Fucking virgin

Самая обычная ночь в самом обычном городе где-то на границе Кайп-Корала и Флориды. Если так подумать, два шага — и ты уже в Америке. Хотя какие вообще могут быть шаги, когда Стрейд ужран и расслаблен просто в говнину. Наверняка этот пузатый мужик и вовсе потерял способность здраво мыслить, потому что он совершенно игнорирует резкий шум, доносящийся из подвала. Действительно, дерьмовое светлое пиво способно убить бдительность буквально у любого человека на земле. Стрейд не обращает внимания на звуки, лениво закидывает ноги, скатившиеся с подлокотника, обратно на диван. В углу комнаты надоедливый ПК истошно пикает и капает на расслабленные мозги. Загрузка какого-то дурацкого файла почти завершена. Мужчина вяло переворачивается на спину и прикрывает перенапряжённые глаза. Всего на пять минут. Разве этого хватит, чтобы провалиться в сон? На самом деле хватит. Откровенно говоря, хватило бы и секунды. Стрейд засыпает мгновенно, будто по щелчку пальцев. Теперь он игнорирует не только странный шум за дверью, но и тяжесть чужого тела, прижимающего его к дивану сверху с ощутимым нажимом. Две тощие коленные чашечки встают по обе стороны от бёдер маньяка. Рыжевато-коричневый хвост вздымается трубой, когда лис наклоняется чуть ближе. Рен нервно закусывает щёку изнутри. Он почти не дышит, наблюдая за тем, как спит его мучитель. Он выполняет микро-перехват у основания ножа. Этот момент он ждал слишком долго. Сейчас течение времени будто останавливается. Лис с испариной на лбу нависает над Стрейдом. Покрасневшие, разодранные костяшки натягивают нежную, кровоточащую кожу, когда пальцы медленно поворачивают кинжал под углом девяносто градусов. А Стрейд спит. Слегка посапывает, что-то невнятно бормочет себе под нос. Сейчас он выглядит пугающе беззащитным. Крайне безрассудно устраивать себе убежище аккурат в соседнем помещении от подвала, в котором ты так отчаянно мучаешь своих жертв. Нужно быть либо абсолютно сумасшедшим и не думающим о последствиях, либо слишком самоуверенным говнюком. Стрейд не первое и не второе. Он симбиоз. И Рен это знает. Он чувствует это на уровне подсознания. Все его мысли стягиваются в один большой, воспалённый комок нервов. Ему страшно. Он действительно в ужасе. Вообще зверолюди — довольно миролюбивый народ. Ни одна живая особь в здравом уме никогда бы не решилась на подобное. Но у Рена нет выбора. Он знает: если замешкаться ещё хоть на мгновение, этот возрастной психопат откроет свои чёртовы глаза и сломает его прям на этом месте.  Лис сглатывает очередной тяжёлый комок, застрявший поперёк глотки, и подносит острие к подбородку маньяка. Его трясёт. Он жмурится, не в силах смотреть на то, что делает.  — Если ты хочешь стать последним выжившим, нужно действовать решительнее, — вялая реплика доносится откуда-то снизу. Рен буквально подскакивает на месте. Голова, лежащая на ситцевых подушках старого дивана, заинтересованно таращится на него мутным, одурманенным взглядом. Рен резко отшатывается, выпрямляясь как по струнке. Нож выскальзывает из дрожащих пальцев с глухим звоном падает на деревянный пол.  — Т-ты...ты должен был спать, - голос срывается на хрип, глаза распахнуты в животном ужасе. Стрейд медленно приподнимается на локтях, поправляя смятый воротник рубашки. Его взгляд спокоен, почти ласков, будто он наблюдает за котёнком, впервые увидевшим собственное отражение. — Ох, Ренни, я только что видел такой чудесный сон. Он протягивает руку, будто собираясь погладить лиса по голове, но останавливается в сантиметре от шерсти.  Голос звучит так, словно они обсуждают погоду на улице, а не сорванную попытку убийства. — Тебе интересно меня послушать? Слегка покачиваясь, Стрейд пьяно посмеивается и перехватывает запястье лиса. Грубо, без усилий стягивает его к себе, фиксируя так, чтобы нож на полу стал недосягаемым призом. Рен дёргается, пытаясь вырваться, но пальцы сжимаются как стальные тиски. В его глазах вспыхивает паника, на миг сменяющаяся яростью, но та тут же гаснет, уступая привычной покорности. — Н-нет, я просто... Голос дрожит, дыхание сбивается. Всё тело напрягается, будто он пытается стать меньше, раствориться, исчезнуть. Свободная рука судорожно сжимается в кулак, но тут же разжимается. Он не смеет ударить. Стрейд наблюдает за этой внутренней борьбой с ленивой улыбкой. Его пальцы медленно перебирают тонкие кости запястья, будто изучая новую игрушку. Кожу под ними жжёт, словно её касаются не руки, а когти. — Ты такой забавный, когда нервничаешь, Ренни, - он наклоняется ближе. Дыхание пахнет дешёвыми сигарами и кислым пивом, — давай поговорим по-хорошему. Или мне придётся напомнить, кто тут главный? Последние слова звучат почти ласково, но Рен съёживается, будто его ударили поддых.  Он замирает на секунду, затем медленно кивает. Взгляд мечется между лицом Стрейда и собственной рукой в захвате. Тусклые золотистые глаза расширяются в немом согласии. У него нет сил возразить. Он чувствует, как внутри что-то трещит и ломается под давлением, будто перегруженная конструкция. Лис не сопротивляется, когда Стрейд тянет его ближе. — Хороший мальчик. Улыбка Стрейда почти звериная. Маньяк на мгновение делает вид, будто смущается, а затем резко переносит ладонь на загривок Рена. Пальцы вплетаются в короткую шерсть, грубо, собственнически, но почти ласково начинают массировать. Голова лиса сама собой склоняется к его плечу. Только тогда Стрейд наклоняется и шепчет на ухо: — Знаешь, Рен, в этом сне ты так мило улыбался, — он делает паузу, голос становится тише, вязче, — улыбался, пока я дробил твою глотку тупым тесаком для рубки мяса. Рен цепенеет мгновенно. Дыхание обрывается, губы дрожат, но не издают ни звука. Глаза стекленеют, он перестаёт моргать. В них смешивается чистый ужас и странное, болезненное облегчение. Потому что это уже знакомо. Потому что он знает, как это — когда Стрейд говорит такие вещи. Знает, как это — когда боль становится единственным доказательством того, что он ещё жив. Он не отвечает. Не может. Слова застревают глубоко внутри, превращаясь в ледяной, тяжёлый ком. Стрейд скользит взглядом в сторону, усмехается при виде такой откровенной беспомощности. Лис выглядит обалденно безоружным и таким жалким, что внутри тянет выть от возбуждения. Он сильнее впивается пальцами в подшерсток и натягивает шею паренька, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на себя сверху вниз. Такой красивый. Такой наполненный страхом. — Улыбнись мне как во сне, - ногти мужчины впиваются в кожу, царапают до крови. Будто намекают на правильность действий.  Рен понимает, он все понимает. Губы дрожат, уголки насильно тянутся вверх. Он пытается. Правда пытается улыбнуться. Получается лишь искажённый страхом оскал. Стрейд давит ехидную улыбку, заносит вторую ладонь и укладывает её на шею паренька. Огромная ладонь без труда обхватывает основание глотки почти полностью. Картина пьянящая до головокружения. Маньяк закусывает губу и смеётся в голос. — Вот в этом месте… Я делал надрезы. Пальцы слегка сжимаются, кожа натягивается, и он начинает медленный, показательный акт удушения. Рёбра Рена резко вздымаются. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Внутри всё сжимается в тугой, панический узел. Тело дёргается, руки беспомощно царапают воздух, но Стрейд лишь усиливает хватку, удерживая его на месте. Сердце колотится так, будто хочет проломить грудную клетку и вырваться наружу. Тьма наполняет веки, туманит рассудок. И всё это время Стрейд улыбается. — Это очень мило. А теперь, - он поджимает колени, упираясь ступнями в диван. Правая нога зажимает бёдра лиса, фиксируя их где-то между свободой и дрожащим от перегрузки телом,— расскажи мне, зачем ты притащил сюда нож. Неужели думал, что сможешь убить меня? Давление ослабевает. Рен судорожно выдыхает, когда воздух наконец врывается в лёгкие. Он кашляет, отворачивая голову, грудь тяжело вздымается, пытаясь успокоить рваное дыхание. По щекам скользят первые слёзы, парень даже не пытается вытереть их.  — Отвечай, малыш, — стрейд шлёпает его по щекам и зажимает лицо в своей хватке, заставляя смотреть прямо в глаза. Улыбка добродушная. Взгляд — безумный, — ты правда хотел меня убить? Рен дёргается от шлепка, голова на мгновение откидывается назад, а затем снова возвращается в жёсткий захват. Губы дрожат. Шёпот почти неслышный, будто он боится, что даже тембр выдаст его окончательно. — Я нет. Нет, я не хотел, правда. Стрейд, прости меня. Пожалуйста. Он заглатывает воздух, пытаясь собрать утекающие мысли, но они, как обычно это бывает, оказываются быстрее и убегают куда-то далеко далеко. За грань сознания.  — Я не знаю, я не думал, я просто... Голос ломается, и он замолкает. Любые слова — поражение. Он не может сказать правду. Не может солгать. Не может ничего. Только сжимается внутри себя, как раковина, захлопнувшаяся от мимолетного прикосновения. Стрейд наблюдает за этими метаниями, тяжело вздыхает и притягивает его обратно. Коленная чашечка жёстко вжимается между бёдер, заставляя лиса склониться и прижаться почти вплотную. — Ты такой жалкий, когда оправдываешься. Просто скажи «да», - нашептывает в мохнатое ухо.  Когда колено вдавливается сильнее, Рен тихо, сдавленно всхныкивает. Спина выгибается в попытке отстраниться, но он не смеет пошевелиться, не смеет сопротивляться. Он замирает, широко распахнув глаза. Только грудь едва заметно вздымается от прерывистого дыхания. Слова выходят чуть громче шёпота: — Да. — Хороший мальчик. Стрейд выплёвывает эту фразу ему в лицо и, высунув широкий влажный язык, грубо мажет им по губам лиса. Его руки разжимаются лишь на мгновение, а затем вновь фиксируются на талии, с силой вжимая Рена в каменную, пульсирующую эрекцию. Пальцы впиваются в кожу сквозь испачканную кровью белую майку. Тонкая ткань не спасает от болезненных, новых ощущений. — Знаешь? Это так возбуждает. Когда влажный язык снова скользит по губам, Рен вздрагивает всем телом. Он дёргается, будто хочет отстраниться, но хватка Стрейда не даёт ни шанса. Всё, что остаётся — тихо, почти неслышно скулить. Из горла сам собой вырывается жалкая мольба: — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? Стрейд оживляется, отрывается от губ лишь на пару секунд, затем снова по-звериному вылизывает лицо, спускается к подбородку и почти сразу впивается зубами в чувствительную шею. Уши Рена опускаются. Губы приоткрываются. Он запрокидывает голову, грудь тяжело вздымается. Он буквально тонет в прикосновениях, пытаясь удержать контроль над собственным телом, но это получается просто отвратительно.  Он всхныкивает, вскрикивает каждый раз, когда зубы вгрызаются в кожу на шее и ключицах. Каждая точка прикосновения будто вспыхивает огнём. Стрейд улыбается, по-хозяйски поглаживает кожу на бёдрах лиса. Его взгляд медленно скользит по изящной шее, на которой наверняка останутся едкие следы после удушения. Осознание этого заводит его ещё сильнее. Он поднимает глаза на Рена и мерзко улыбается. — Пожалуйста, не останавливайся? Или, может, пожалуйста, будь со мной нежным? Стрейд хмыкает и резко толкается набухшей ширинкой куда-то в ложбинку между щуплых ягодиц. — Просто попроси меня быть нежным. И я сделаю это для тебя. Рен резко вскрикивает, когда бедро вжимается между его ног. Пальцы вцепляются в край дивана, суставы белеют от напряжения. Глаза дико блуждают, не находя фокуса. Он словно застрял между страхом и чем-то другим. Чем-то тёплым, липким, пульсирующим глубоко в животе, от чего становится стыдно. Голос дрожит, срывается на хрип: — Я… я не знаю… Он моргает слишком часто, будто пытаясь прогнать навязчивые мысли, но они только плотнее переплетаются с горячим дыханием Стрейда на коже, с болью от его пальцев, с тем, как собственное тело предательски реагирует. Он не просит. Не может. Потому что если попросит — это будет означать согласие. А он не согласен. Он просто не может сопротивляться. Стрейд снисходительно хмыкает. Пальцы скользят выше, к талии, потом ещё выше, к чувствительной груди. Соски предательски торчат сквозь измазанную следами мучений  белую майку. Он цепляет одну твёрдую бусинку и начинает медленно массировать, пощипывать, наблюдая за реакцией сверху. Второй рукой всё ещё прижимает Рена за лопатки. — Не знаешь? Может, тебе просто нравится, когда тебе причиняют боль? Он вскидывает голову и с силой вгрызается в выступающий бугорок прямо через ткань. Терзает, кусает, действует почти на звериных инстинктах. Снизу притирается ещё активнее. — Может, тебе хочется, чтобы это было почти изнасилование? Глаза Рена расширяются. Он судорожно дышит. Боковым зрением он ловит своё отражение в стеклянной поверхности монитора, и от этого становится ещё хуже. В отражении — не он. Маленький, трясущийся, задыхающийся зверёк, будто тонущий в собственном теле. Он не может себя контролировать. Не может остановить дрожь. Не может сопротивляться. Не может даже нормально дышать. — Нет.  Пожалуйста, я не хочу! Я так не хочу. — Тогда как ты хочешь? Просто скажи мне. Стрейд на минуту останавливается и отстраняется. Его глаза полны желания, но он терпит. Он играет. Ему важно услышать это вслух, сломать, подчинить и при этом самому оказаться подчинённым. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь. На этом чёртовом диване, под этим чёртовым зверёнышем, он готов наградить его за смелость. За попытку переступить черту. За то, на что раньше никто не решался. В ответ на паузу Рен понемногу успокаивается. Дыхание выравнивается, но щёки всё ещё горят. Он не смеет смотреть на Стрейда, впиваясь взглядом в собственное отражение. Молчание тянется слишком долго. Оно начинает грызть. Губы беззвучно шевелятся, и наконец он выдавливает, чуть громче шёпота: — Я хочу, чтобы ты был ласковее. — Ахуенно. Стрейд срывается на восторженный взвизг и впивается губами в шею маленького засранца. Вылизывает остатки крови и холода. Пальцы лезут под футболку, касаются сосков уже нежно, почти полюбовно. Он трёт их большими пальцами, вжимаясь тазом в податливое тело. Это пиздец как приятно. Особенно когда лис больше не сопротивляется, а сам начинает легонько подмахивать, ерзать на месте. Рен сжимает зубы, пытаясь подавить рвущиеся наружу звуки, но тихий стон всё равно срывается. Руки судорожно цепляются за ткань обивки, пальцы впиваются в неё в поисках хоть какой-то опоры. Глаза закатываются, веки дрожат. Он не может смотреть. Не может думать. Может только чувствовать. Но потом что-то меняется. Его тело перестаёт быть напряжённым: мышцы расслабляются, и он, сам того не осознавая, чуть приподнимает бёдра, будто отвечая на движения Стрейда. Дыхание сбивается, становится частым и поверхностным, а на щеках разливается густой румянец. Он ненавидит себя за это. Ненавидит за то, что тело предаёт его. Но остановиться уже не может. — Ты такой размаренный, так быстро принял это. Стрейд вылизывает тело паренька, грубо запихивает ему в рот край футболки и начинает вылизывать его худощавый торс. — Ты дрожишь прямо как девственница. Мужчина ощупывает грудную клетку. Тело у Рена стройное, подтянутое; ореолы идеально круглые, блестящие от слюны. Чуть ниже рёбер видны заштопанные порезы, сделанные самим маньяком пару дней назад. От этого зрелища Стрейду хочется засунуть в ровные швы свои мозолистые пальцы, распороть плоть, причинить адскую боль, добраться до внутренних органов. Но он не будет. Он обещал быть нежным. Поэтому Стрейд просто заводит руку назад, сжимает в ладони округлую, идеально мягкую ягодицу и снова толкается ближе. И вдруг ощущает что-то странное. Слишком влажно. Слишком неестественно. Обычно Стрейда не волновало, что у его жертв в штанах. Он не обращал на это внимания даже тогда, когда люди были полностью обнажённые и привязанные к неизменному столбу в его подвале. Но сейчас это ощущение давит и буквально трахает мозг. Мужик не выдерживает. — Эй, почему у тебя всё ещё не стоит? Стрейд смотрит исподлобья. На груди паренька проступает испарина. Он тяжело дышит, будто каждый вдох даётся с усилием. На щеках горят красные пятна румянца, губы искусаны в попытке не издать жалкие звуки. Когда слова Стрейда доходят до него, Рен вздрагивает, словно в его дырку уже загнали член, снова напрягается. Он качает головой, прикусывая губы. Мужчина снизу тяжело вздыхает, заставляет паренька выгнуться и опереться руками на его колени. Затем заводит пальцы в образовавшееся расстояние между бёдрами и осторожно, очень медленно, отодвигает в сторону трусики, которые всё это время скрывали невероятную картину. Ткань белья полностью мокрая и липкая. Выделений так много, что они сделали влажным коротко выбритый лобок. Но и это не самое главное. Там, между бёдер, всё пропитано влагой, насквозь. Стрейд тяжело сглатывает и не может оторвать глаз от этой охуенной картины. Большим пальцем он разводит влажные половые губы, убеждаясь, что всё это реально. — Ахуеть… Ты… Рен жмурится изо всех сил, будто надеясь спрятаться от происходящего, не видеть взгляд Стрейда, не слышать его голос. Горло перехватывает, в груди всё скручивается, словно грудную клетку сжимают тисками. Руки дрожат, кожа покрывается капельками пота, а между ног нестерпимо жжёт. Он чувствует себя абсолютно голым, несмотря на одежду. Он хочет умереть от стыда прямо здесь и сейчас. А Стрейд смотрит. Смотрит с восхищением. С вожделением. Палец осторожно скользит между влажных губ. Прикосновения непривычно аккуратные, будто он впервые видит нечто подобное. Маньяк медленно поднимает голову и смотрит на Рена. Лицо снизу покрасневшее, он слегка скалит зубы и почти по-доброму улыбается. — Ты таким родился? Рен трясёт головой. Он не может говорить, не может мыслить. Тело всё ещё сжато в пружину, но внутри оно перегревается до предела. Он не хочет признавать это, не хочет даже думать, но Стрейд уже знает. Уже видел. Уже трогал. От этого осознания лису хочется исчезнуть.  — Я парень… то есть, я мужчина. Просто… Он закрывает лицо руками, будто пытаясь спрятаться, но пальцы слишком дрожат, наивно думать, что это поможет. Он не знает, что делать. Не знает, как это объяснить. Стрейд довольно усмехается. Его полностью устраивает этот сбивчивый ответ. Он снова опускает взгляд, разглядывая влажное лоно. Грубыми пальцами осторожно проникает глубже; их тут же обволакивает влага. И правда. Паренёк ужасно мокрый. Всё это сводит Стрейда с ума. Он закусывает губу и на пробу входит внутрь — без подготовки, сразу двумя пальцами, на всю длину. Маньяк подавляет тянущее желание, просто наблюдает, как расслабленное тело принимает его. — Ахренеть… Я не знал, что мужчина может так протечь. Рен выгибается дугой. Пальцы судорожно цепляются за клочок одняла, и из горла срывается резкий звук, который он не успевает подавить. Его тело будто живёт собственной жизнью. Это слишком. Слишком много. Он чувствует, как пальцы двигаются внутри, и это должно быть больно, но вместо боли — странное, тягучее ощущение, будто всё внутри плавится и подрагивает. Мысли путаются. Он с ужасом понимает, что что-то в нём сломалось окончательно. Стрейд наблюдает молча, прикусывая губу в тот момент, когда маленькое тельце само подаётся вперёд и насаживается на его пальцы до самого основания. Мужчина ошеломлённо замирает, вопросительно смотрит на Рена. Рена начинает трясти, как при сильной лихорадке. Тело сотрясается мелкой, неконтролируемой дрожью, но сознание будто отъезжает в сторону. Он смотрит на происходящее словно через тонкую плёнку, отстранённо, будто это не с ним. Он чувствует взгляд Стрейда, но не может поднять глаза. Не может ничего сказать, не может объяснить, что происходит с телом, которое он больше не контролирует. Лис поджимает хвост и уши, опирается на локти и соскальзывает с пальцев. Осторожно устраивается выше, нащупывая бёдрами чужую промежность. Под тонкой тканью джинсов отчётливо проступают очертания твёрдого, набухшего члена. Рен долго ищет нужный угол и затем, с тихим, рваным выдохом, начинает самостоятельно тереться о него. Стрейд не сразу понимает, что происходит. А когда понимает — замирает, заворожённо наблюдая. Это неожиданно горячо. Настолько, что он откидывается на подушки, устраиваясь удобнее, будто действительно смотрит шоу с первого ряда. Его накрывает осознание: смотреть, как кто-то использует его тело просто для того чтобы подрочить, — чертовски эротично. С довольной улыбкой он кладёт руки на худощавые бёдра Рена так, чтобы ни в коем случае не мешать. Рен продолжает двигаться. Его толчки становятся всё более отчаянными и рваными, будто он сам не понимает, что делает, подчиняясь странному инстинкту, проснувшемуся в теле. Пальцы впиваются в живот Стрейда, ногти оставляют на коже красные полумесяцы. Веки дрожат, взгляд мутнеет, рот приоткрывается в бесшумном выдохе. Он уже близко. Слишком близко.  В какой-то момент он резко замирает. Спина выгибается вновь, тело напрягается, и из него вырывается сдавленный звук. Внутри всё сжимается и пульсирует, оставляя после себя короткий, обрывочный спазм. Не так, как он представлял себе раньше, но достаточно сильно, чтобы ноги подогнулись. Он обмякает, тяжело дыша, и медленно сводит колени. Ладони закрывают лицо. Он выглядит опустошённым и растерянным, будто не до конца понимает, что только что произошло. — Я не... Фраза обрывается. Он не знает, что сказать и как теперь вообще смотреть Стрейду в глаза. Мужчина под ним какое-то время не шевелится, позволяя телу Рена пережить оргазм. Лишь потом аккуратно касается его коленей и разводит ноги шире, почти демонстративно. Это зрелище завораживает. Стрейд игнорирует смущение лиса и левой рукой медленно расстёгивает ширинку. — Эй, Рен. На звук расстёгивающейся молнии Рен вздрагивает. Пальцы сжимаются на ткани джинсов, и он поднимает голову, чтобы посмотреть сверху вниз. Он выглядит потерянным и слишком открытым. — Знаешь... Стрейд одной рукой продолжает удерживать его бёдра разведёнными, другой достаёт затвердевший член. Пару раз размашисто проводит ладонью и прижимает влажную головку прямо ко входу. — Тот мудак, который не пришёл с тобой на встречу в бар, — ебаный неудачник. Резкий толчок — и он входит до самого основания одним движением. Из горла Рена срывается короткий, резкий звук. Дыхание сбивается, плечи дёргаются. Слёз нет — только широко распахнутые глаза и застывшая паника во взгляде. Он явно хочет что-то сказать, но слова застревают. Он смотрит прямо на Стрейда. В этом взгляде — немой вопрос. Голос звучит сдавленно, хрипло: — Пожалуйста… пожалуйста, не шевелись. Я… я боюсь, - Он застывает над ним, не понимая, что делать и чего ждать дальше. Стрейд удивлённо приподнимает бровь. — Ты боишься? Серьёзно? - Вопрос висит в воздухе всего пару секунд, прежде чем он входит глубже и грубее, — ты, блять, реально грёбаный девственник? Рен резко втягивает воздух, пальцы сминают ткань джинсов. — Д-да… я только что… я никогда раньше… — Тогда тот тип, который тебя кинул, вдвойне неудачник. Стрейд улыбается, резко подрывается и буквально складывает тело Рена пополам, прижимая его животом и оказываясь сверху. — Потому что он, блять, реально потерял ахуительного зверомальчика. С пиздец каким развратным телом. Да ещё и девственника. Он произносит это почти на одном дыхании и начинает медленно двигаться на всю длину. Рен не успевает перестроиться на смену позы. Он утыкается лицом в шею Стрейда и сосредотачивается только на дыхании. Мир сужается до горячего тела над ним, до давления и толчков, заполняющих и растягивающих без передышек. Он стискивает зубы и пытается зацепиться взглядом за что-нибудь — свет, тени, пятна на обивке дивана. Но каждый раз взгляд возвращается к мужчине над ним. Стрейд замечает это почти сразу, мельком касается губами вспотевшего виска и продолжает двигаться. — Не смотри так на меня. Я и так скоро кончу. Слова звучат слишком близко. В ушах стоит звон, перед глазами вспыхивают искры. Рен зажмуривается, позволяя телу делать всё за него. Стрейд движется медленно, ритмично, глубоко. Внутри жарко и влажно. Он приподнимается на руках, меняет угол, входит мучительно точно, снова и снова. Рен теряет способность связно думать. Дыхание рвётся, губы приоткрыты, взгляд стекленеет. Он больше не может остановиться. Губы дрожат, слова срываются почти неслышно: — Я… я не понимаю, что со мной. — Просто расслабься, — спокойно отвечает Стрейд. — И начни получать удовольствие. Стрейд ухмыляется, явно ожидая, что Рен полностью прислушается к его совету. Горячая головка выскальзывает из влагалища и смазанно скользит по клитору, стимулируя его, после чего Стрейд направляет свой орган обратно и снова входит до самого основания. Рен всхныкивает почти жалобно — это похоже на крик, но слишком глухо и коротко, чтобы назвать его таковым. Дикий взгляд, распахнутые глаза, губы, блестящие от слюны. Даже руки, крепко сжатые в складках чужой рубашки, влажные; пальцы дёргаются в воздухе, будто он сам не понимает, что с ними делать. Он словно плывёт. — Ты… то, что… ты со мной делаешь… это… Стрейд прижимает ладонь к его раскрытому рту, заглушая любые попытки речи, и наклоняется ближе — так близко, что горячее дыхание обжигает ухо. — Ничего не делаю. Просто показываю, на что твоё тело на самом деле способно. Его движения становятся резче, глубже; он больше не играет в нежность. Он хочет, чтобы Рен почувствовал каждое касание, каждый толчок, каждый момент этого странного, извращённого соединения. А Рен… Рен больше не сопротивляется. Его тело само подается навстречу, пальцы впиваются в плечи Стрейда, и где-то на грани между болью и удовольствием он наконец понимает: сейчас он принадлежит только этому моменту. Только этому человеку. Только этому безумию. То, как его тело отзывается, как податливо принимает, — для Рена это почти шок, будто он глухой и впервые слышит собственный голос. Он смотрит вверх на Стрейда широко распахнутыми глазами, и всё, о чём может думать: «Нет, так нельзя» — или — «Боже… ещё». Мальчишка вновь выскальзывает из рук насильника с тихим всхныком, и он тянется к губам Стрейда. Стрейд это принимает, он буквально вгрызается в его губы, не щадя ни его, ни себя. Каждый поцелуй жадный, жаркий, наполненный жгучей страстью, мужчина промахивается мимо языка, стукается зубами о чужие клыки. Пожирает. Он с силой прикусывает губу почти до крови, а свободной рукой путается в волосах на затылке и ещё сильнее вжимает Рена в поцелуй, будто пытается вынуть из него остатки душу своим языком. Внутри Рена всё клокочет, словно буря. Это похоже на боль, только куда сильнее. Но это не боль — потому что боль не может быть такой пронзительно острой и волнующе-приятной. Он тянется к Стрейду, вцепляется пальцами в его волосы с такой силой, будто ищет опору. Вся кожа покрывается мурашками, воздух вырывается короткими, сдавленными стонами прямо в рот Стрейда. Толчки становятся быстрыми и рваными. — Я кончу внутрь, — шепчет он на ухо, он заботливый, он предупреждает. С каждым резким толчком Рен всё больше теряет контроль над собой. Его руки блуждают по плечам и спине, вцепляются в кожу так, будто им больше не за что держаться в этом мире. Он прячет лицо в изгибе шеи Стрейда, стараясь подавить вскрики, хотя это почти невозможно. С каждым движением ело сотрясается все сильнее, словно от электрического разряда. — Да. Боже, Стрейд... Слова звучат сквозь туман. Он повторяет их как мантру, словно разговаривает сам с собой. Кажется, будто он потерял контроль над собственным телом: руки беспорядочно скользят по пояснице, а губы сами тянутся к его губам в суматошных поцелуях. — Ещё чуть-чуть. Пожалуйста. Рен откидывает голову назад и прижимается щекой к подлокотнику, тяжело дышит. Волосы прилипли к влажному лбу, глаза распахнуты. По телу всё ещё пробегают волны мурашек — он выглядит потрясённым. Рука тянется вниз, будто на ощупь пытается отыскать что-то. Его ладонь ложится поверх руки Стрейда, пальцы переплетаются, и он коротко, хрипло тянет: — Коснись меня. Я хочу вот здесь, - Фраза звучит клишированно и глупо, явно выдает, что парень втихаря зачитывался любовными романами или подобной смазливой фигней.  Стрейд без колебаний подчиняется просьбе. Его грубые пальцы скользят между ног Рена, нащупывая знакомую влажность. Он легонько касается клитора, круговыми движениями стимулируя его, затем погружает два пальца внутрь, рядом со своим членом — тёплое, пульсирующее пространство сжимается ещё сильнее. — Ты чувствуешь это? — голос звучит хрипло, почти сдавленно. — Хочешь тоже кончить, малыш? Толстые пальцы возвращаются к розоватым раздроченым губам, к основанию, а шершавая кожа продолжает мучить клитор, потирая и массируя его в такт резким толчкам. Мелкие мозоли на пальцах Стрейда создают приятную ребристость, усиливая ощущения. Пальцы Рена судорожно сжимаются на чужих запястьях, будто он сам просит не отнимать их . Каждое движение внутри — словно искра, которая заставляет внутренние органы гореть  огнём. — Пожалуйста.  Голос срывается то вниз, то вверх, а глаза всё ещё устремлены в потолок, будто он ищет там ответы. Стрейд остро улыбается и вбивается по самые яйца, проникая глубже, рукой продолжая стимулировать чувствительную головку клитора. — Я кончаю, - Уже не предупреждение - констатация факта.  Он глухо стонет; тело напрягается в последнем отчаянном толчке, и он заполняет Рена до краёв. Тепло разливается внутри, и Рен ощущает это каждой клеточкой — пульсацию, дрожь, странное чувство наполненности. Стрейд тяжело дышит, его руки дрожат, когда он наконец ослабляет хватку. Он смотрит на Рена — запыхавшегося, растерянного, с трясущимися губами и широко распахнутыми глазами — и проводит пальцем по щеке, смахивая слезу, которую тот даже не заметил. Затем мужчина медленно скользит взглядом ниже — по животу, покрасневшим от трения бёдрам и промежности. Стрейд по-животному облизывается, рассматривая влажное влагалище, которое пытается вытолкнуть из себя густую белую жидкость. Зрелище настолько невероятное, что обмякший член заинтересованно дёргается. Последний скомканный взгляд сверху — и голова Стрейда врезается между бёдер. Горячий язык жадно вылизывает мутную влагу, проникая между скользких складок. Он утыкается носом в почти гладкий лобок, жадно вдыхая горький запах пота и выделений. Рен вздрагивает: тело реагирует прежде, чем он успевает осознать происходящее. Тонкие пальцы путаются в волосах Стрейда — не удерживая и не отталкивая. Он тяжело дышит; живот подрагивает от каждого касания языка, а ноги непроизвольно раздвигаются шире, будто приглашая глубже. Голова запрокинута на декларативные подушки, глаза закрыты, а под веками — искры, вспышки, бессвязные образы. Он не знает, что чувствовать: стыд, удовольствие, отвращение, благодарность — всё смешалось в один горячий комок под рёбрами. Когда язык проникает внутрь, из него вырывается тихий, сдавленный звук — не то стон, не то мольба. Пальцы сжимаются сильнее, но не отталкивают — скорее тянут ближе, будто боятся, что Стрейд остановится. — Стрейд… Стрейд, я не был в душе три дня. — Неужели? Ты очень вкусный. Он усмехается, не прерываясь; вибрация голоса создаёт дополнительную стимуляцию. Стрейд жадно проникает языком глубже, преследуя одну цель — полностью «очистить» парня снаружи и внутри. Рен коротко всхныкивает каждый раз, когда язык углубляется. Он чуть запрокидывает голову, стараясь справиться с накатившим жаром. Шум в ушах усиливается, в груди всё сжимается спазмом, и он едва успевает выдохнуть, цепляясь за реальность. — Стрейд, остановись, иначе я сейчас… Стрейд отнимает лицо, всё ещё удерживая его так близко, чтобы Рен чувствовал дыхание. Затем резко вводит три пальца во влагалище и начинает безумно быстро двигать ими, таким образом стимулируя мочевой пузырь и кажется матку.  Рен выгибается дугой; пальцы судорожно впиваются в простыню, глаза распахиваются от неожиданного ощущения — слишком резкого, слишком глубокого, слишком туго. Тело реагирует раньше сознания: мышцы живота напрягаются, ноги дёргаются, пытаясь сомкнуться, но Стрейд держит их разведёнными. Внутри всё пульсирует и сжимается, будто пытаясь вытолкнуть вторжение, но пальцы лишь глубже, быстрее, беспощаднее. И вдруг — резкий спазм. Тёплая струя вырывается наружу, смешиваясь с другими жидкостями. Рен дёргается, глаза закатываются, рот открывается в беззвучном крике. Он не может ни остановить это, ни контролировать — только чувствовать, как тело предательски подчиняется под гнетом чужих фрикций.  — Охренеть. Стрейд выныривает снизу, зачесывая назад влажную чёлку. Он покрасневший, ядовито улыбается. — Ты только что сквиртанул, — объявляет торжественно. Рен резко втягивает воздух, словно пытаясь собрать себя по кусочкам. Он выглядит раздавленным: губы дрожат, взгляд мечется, руки судорожно сжимают грубую ткань. Он пытается заговорить, но выходит лишь хриплый шёпот: — Стрейд, прости,я всё… я всё уберу, я не хотел. Лисёнок пытается приподняться, но мужчина толкает его обратно на диван. Это сейчас, на самом деле весьма заботливый жесть ведь парень не в состоянии стоять — ноги мелко подрагивают. — Эй, малыш. Он чувствует, как диван прогибается: Стрейд ложится рядом и улыбается с лживой теплотой. Большая грязная рука треплет его по голове, поглаживая нежные ушки. — Я могу всё убрать, так что не волнуйся об этом, — мужчина отводит взгляд. — А ты пока можешь вернуться в подвал. По телу Рена прокатывается табун мурашек. Он жалобно складывает брови домиком и судорожно шепчет: — Нет… — Что «нет»? — Нет, пожалуйста, Стрейд. — Тц, — Стрейд с улыбкой склоняет голову ближе и затыкает ему рот ладонью. — Ты же не думал, что останешься спать со мной здесь? Так наивно. Это слишком безрассудно — оставлять тебя здесь. Это небезопасно для меня. Дальше он что-то бубнит о своей безопасности, нарочито нежно шепчет тёплые слова. Руки успокаивающе поглаживают плечи, убаюкивают. — Ну не плачь, не плачь, — шепчет он, бережно целуя в висок. После этого Рен проваливается в туман — полностью опустошённый. Он не помнит, как добрался обратно; кажется, Стрейд любезно донёс его. Не помнит, как руки снова сомкнулись за спиной. Не помнит, как уснул, поджав влажные коленки к груди. Всё это было словно взгляд со стороны, состояние аффекта, тяжёлая ночь. Мучительные кошмары сменяли друг друга. А утром первое, что увидел Рен, — аккуратный маленький ошейник с зелёным диодом, лежащий на рабочем столе его мучителя. Эта вещь не выглядела безопасной. Но пахла надеждой и спасением.