Тепло ли тебе, девица…

Иван Степанович выглядел именно так, как ощущал себя внутри. Очень злым и обеспокоенным одновременно. Он не мог сказать точно – на кого злится больше. На себя, что не поехал с Кирой, на Киру, что она полезла, куда не нужно было. А может на Коврова, который обещал, что будет защищать начальницу. Или на весь НИИЧАВО, который вновь отличился безалаберностью? Весь путь из Китеж-града до Соловца прошел в таком напряжении, что прекрасно чувствовавшему каждую секунду Ивану казалось, что время тянется в два раза медленнее. Он впервые был несдержан с людьми, впервые был зол с сотрудниками аэропорта… Сейчас бы ни один сотрудник НУИНУ не признал своего спокойного зам директора по науке. Встречал его не один Привалов, которого вновь использовали как личного водителя для встречи гостей. Ковров стоял рядом с ним. Голова втянута в плечи, руки в карманах, взгляд опущен – вина лезет из всех щелей. Они ехали в тишине первые две минуты. А потом одновременно заговорили: - Витя… - Вань, ну не связывать же мне ее надо было?! - Иногда у меня проскальзывает такая же мысль. - Я думал, ты меня ударишь. Иван в ответ только хмыкнул. Смачный удар пришелся по лицу чрезвычайно довольного Луи Седлового. Который, как оказалось, не только не пытался работать над возвращением Шемаханской, но и вовсе оставил машину на одного вшивого блеющего лаборанта. - Иван Степанович! – Ковров вцепился в плечи Киврина, но тот уже успокоился. - Мне нужен отдельный кабинет, - бросил Киврин в воздух, понимая, что встречавший его на пороге НИИЧАВО Фёдор Симеонович подорвется и выполнит требование без лишних вопросов. Ковров закрыл дверь за ними, отсекая любопытные носы. - Сначала мы узнаем – где она, только потом будем смотреть их эту чертову машину. - Может попробовать использовать ее повторно? - Знаешь, как работают подобные машины? – Киврин опустил тяжелую ношу на стол. - Ей задают задачу, она выполняет отправку. Но ее работа на этом не закончена. Машине необходимо переправить человека обратно. А если я ею воспользуюсь, я попросту нарушу этот путь. И машина Киру может просто потерять. Киврин скинул теплую одежду и опустился на стул. Из походного рюкзака он достал старинные часы, зеркало Шемаханской и еще какие-то странные приборы, назначения которых Ковров не знал. Зеркала он коснулся осторожно, провел пальцами по поверхности, словно та немедленно бы показала Киру, и облегченно выдохнул. - А это что за зеркало? – Ковров наклонился, не решаясь трогать. - Ее, - тихо произнес Киврин. – Все время боялся, что исчезнет. - Почему оно должно было исчезнуть? - Это ведьмовской артефакт. Который находится в этом мире только тогда, когда хочет его хозяйка. А Кира сейчас не в нашем мире, а непонятно, где. И, конечно же, зеркало могло исчезнуть вслед за ней. Ковров понятливо кивнул и опустился на стул напротив Ивана, прямо за расставленными предметами, чтобы не мешать. - Виктор, слушай внимательно. Сейчас будет немного пугающая картина. Потому что я покину свое тело. Все, что ты должен сделать – уберечь это самое тело. Договоримся. Чтобы проверить, что тело не занял иной путешественник, когда оно подаст признаки жизни, ты задашь мне вопрос, ответ, на который знать можем только мы с тобой. И еще. Эти часы, - Иван показал на старые ходики, - не должны остановиться. Иначе, мне конец. - Понял! – Ковров кивнул и принялся наблюдать за Иваном. Тот положил пальцы на старое дерево, а затем, немного отвел ладони в стороны, от кончиков его пальцев, словно нити кукловода, потянулись к лакированному дереву еле заметные сверкающие паутинки. Вид и правда был пугающий. Зрачки Киврина безостановочно стали ходить из стороны в сторону, словно два маятника. Его взгляд опустел, конечности одеревенели. Он, будто, стал частью старого механизма часов. Ковров затаил дыхание. Киврин открыл глаза. Он был не в том кабинете, где оставил свое тело, он был в огромном зале с множеством маленьких окошек, через которые можно было заглянуть в любой дом. Он, буквально, мог попасть в чужой мир. Развивай он эту способность, то мог бы оказываться и в чужих домах, но такое было ему пока недоступно, да и претило воспитанному ученому. Будь на его месте Луи Седловой, все окна были бы уже обхожены. Этих окон было так много, что в какой-то момент Иван счел, что быстрее сойдет с ума. Мысль «Кира, Кира, Кира…» билась в сознании, как птица. Краем глаза он успел заметить знакомый силуэт в одном из окошек и рванул к нему, отталкивая и отпихивая от себя те, что лезли к нему чуть ли не в лицо, мешая пройти к цели. Киврин вцепился в маленькое круглое окно, наблюдая в нем любимый силуэт, стоящий почти рядом с часами. - Кира… - Его голос был сиплым, горло жутко драло, видимо, часы в этом месте были невероятно старые. – Кира… Кира… КИРА! Он видел, как она заметила часы и направилась к ним. Бледная, как смерть, волосы, покрыты инеем, явно замерзшая, но точно живая. Глаза привычно сверкали, как всегда, когда она смотрела на него. И только их он и видел четко, не размытым силуэтом. - Ваня? – Ее голос для ушей Киврина был, словно мед. - Ваня, Ваня, - ответил он ей. – Кира, это Ваня… Ведьма ты моя глупая…

***

Кира с трудом разлепила веки и медленно втянула стылый воздух. Она не понимала – жива ли вообще еще. Вспоминая все легенды о божестве холода, она помнила лишь то, что жертвы его умирали, их тела позже забирали домой и с радостью хоронили, ведь это минус один женский рот в голодные зимние времена. Ее тело явно было при ней. И оно болело от перенесенного холода. Что-то древнее, возможно, то, что досталось ей от ее прабабки, держало Киру в живых… Запястье пульсировало, словно предмет на нем старался разбудить ее, подавая разряды. Она отодвинула рукав и удивленно воззрилась на наручные часы-браслет, которые год назад подарил Иван. Стрелка в них крутилась, как бешеная. Кира только после обратила внимание на свои руки, и в шоке резко села. Здесь не работала способность Шамаханской Царицы к вечной молодости. Кира коснулась щеки и ахнула. Конечно, она предупреждала, прежде, Киврина о том, что тридцать лет ей только по паспорту, но сомневалась, что тот когда-то увидит ее в настоящем возрасте без ее ведома. И вот оно. Пришло, откуда не ждали. Иней на волосах, который она прежде успела увидеть, оказалось, был самой настоящей сединой. - Ведьма-обманщица, - раздался откуда-то голос, отдаленно похожий на голос Ивана. Кира резко натянула на голову одеяло, которым была укрыта. Но стоило голосу повторить фразу ближе – она снова, как тогда, в лесу, отправила магический удар. - Я никого не обманывала! Он знает! Голос исчез. Подождав еще не немного, Кира, наконец, вылезла из-под одеяла и спустила ноги на пол, оглядывая ледяной промерзший дом. Благодаря ведьмовской силе, чувствовала себя Шемаханская прекрасно, но вот руки очевидно говорили, что и все тело выглядит не лучшим образом. Хотелось позорно разрыдаться, но сейчас главной задачей было – выбраться из этого ледяного царства. Она осмотрела стены, удивленно созерцая на одной из них, под толстой коркой льда, множество часов. Радовать могло только то, что они не тикали, как в квартире Ивана. Ивана… А увидит ли она ее теперь когда-нибудь? Здесь вообще все стены были покрыты льдом или… сделаны изо льда?.. Медленно продвигаясь вдоль стен, Шемаханская искала путь из этой комнаты, так как видимых дверей не было. Кира вздрогнула и замерла, не сразу поняв, что перед собой видит не постороннюю женщину в дверном проеме, а себя, в большом зеркале. Ту, себя, которой вернули все ее прожитые десятилетия. Седые волосы, узловатые пальцы, обвисшая кожа на лице… Выглядело просто кошмарно. Кира никогда еще не видела себя такой жалкой. Она коснулась зеркала пальцами и вздрогнула. Рядом с ней в отражении появился Киврин. - Вот, значит, какая ты – настоящая, - в голосе звучало скрытое отвращение. – Древняя ведьма. - Ванечка, ты ведь говорил, что любой меня любишь, - произнесло ее отражение и вцепилось длинными острыми ногтями в его плечо. От того, с каким пренебрежением и неприязнью Киврин оттолкнул ее руки, Кира ощутила почти физическую боль. Она обхватила себя за плечи и опустилась на корточки, продолжая терзаться разворачивающимся сюжетом. - Ваня, я ведь говорила тебе… - Одно дело – говорить. Другое дело – что ты такой навсегда останешься. Я терпел твой дурной характер потому, что ты, хотя бы, красивой была! - Нет, - Кира тряхнула волосами. – Нет… Нет, Ваня бы так не сказал. Это все ложь! Она резко поднялась и кулаком ударила в зеркало. То пошло трещинами, снова отобразив ее – молодую и красивую, но, будто из вредности, медленно превращающуюся в старуху прямо на глазах. Кира со злости ударила еще раз и еще, пока зеркало не превратилось в крошку. Она вновь опустилась на пол, подняла один из осколков и замерла, разглядывая себя. Кира могла поклясться, что единственные ходящие часы в этой комнате внезапно стали отстукивать ее имя: - Ки-ра, Ки-ра, - упорно слышалось от маятника. – Ки-ра… Шемаханская снова потрясла головой, выронила осколок, чтобы закрыть уши руками, но только отчетливее и громче слышала свое имя. - Ваня? – Тихо произнесла она, выпуская облачко пара. Часы зашлись новым словом: - Ва-ня, Ва-ня… - Я сошла с ума от холода и страха, - она вновь обхватила себя руками крепче, потирая плечи. - Ки-ра, э-то Ва-ня, - вдруг отчетливо раздалось от часов. – Ведь-ма-ты-мо-я-глу-па-я… Шемаханская замерла, уставившись на часы, а затем сделала шаг ближе. - Что… - Ки-ра-люб-лю-те-бя… - Я тебя тоже, - на грани слез прошептала она, прижимаясь к часам. Ощущение теплых призрачных рук вернуло душевный покой. - Где-ты-сей-час? – Казалось, часы наконец обрели голос Ивана. - Я не знаю, - на всякий случай Кира сочла, что стоит выбирать фразы из четкого количества слогов. – Здесь очень холодно. - Тво-е-зер-ка-ло-ра-бо-та-ет? – Часы прозвучали новым вопросом. Кира закусила губу. Она совсем забыла про пудреницу в кармане. Замерзшими пальцами она нащупала ее и вытащила. Но стоило открыть ее, множественные часы на стенах вдруг заходили под толщей льда, создавая ужасную какофонию, сливающуюся в слово: - Ведь-ма! Ведь-ма! Ведь-ма! И это было до того громко, что Кира не смогла стоять от поразившей ее головной боли. Медленно опустилась на ледяной пол и снова закрыла уши ладонями. Большие часы опять стали повторять ее имя, а затем выдали громкий «бом» несколько раз, заставляя иные часы смолкнуть. - Кира, - вновь прозвучал в воздухе голос Киврина. – Иди ко мне, Кира… - Ки-ра, - повторили часы, - зер-ка-ло. Шемаханская впервые чувствовала себя жертвой. Она осознала, что не понимает, кто из этих голосов – Иван, а кто лишь пытается им быть. Тот, что говорит, что любит или тот, что ведет себя как обманутый мужчина, увидевший настоящую личину ведьмы? Кира распахнула пудреницу, держа ее дрожащими руками, и вновь увидела свое отражение. Нет. Она не была готова показать это лицо Киврину. - Нет, Ванечка… Не работает здесь зеркало. - Ки-ра-дер-жись-я-спа-су! - Нужно ли, - Кира щелкнула пудреницей и выронила ее. Она молча прижалась к часам, поглаживая темное дерево. - Ваня, прости меня…

***

Киврин чувствовал, как его сердце разрывается. Что там сделали с его боевой ведьмой, что она решила сдаться?! - Хочешь знать ответ? – Прозвучал странный голос за его спиной, вынуждая выпустить окно к Шемаханской. – Такая ведьма не пара тебе. - Кто ты?! – Иван уставился на фигуру, словно сотканную из тонких льдинок. - Я тот, кто желает тебе добра, Иван. Эта ведьма рождена убивать таких наивных, как ты, - голос пришельца звучал как перезвон льдинок, но гулко и низко. - Я люблю эту ведьму, желаешь мне добра – верни мне ее. - Хочешь получить эту чертовку, приходи сам. Сможешь пройти через это окно, когда будешь готов. И подумай, стоит ли старая ведьма того, чтобы рисковать твоей жизнью. Ивану в руки прилетело одно из «окон» в других часах. - Жаль ты ее сейчас не видишь, чтобы принять решение быстрее, - похититель явно смеялся. Сильная рука, состоящая из множества маленьких льдинок, толкнула Киврина в грудь, резко возвращая его в тело.

***

Иван распахнул глаза и вцепился в часы, которые прежде помогли ему, словно желая сломать. Он тяжело и загнанно дышал, пот струился по шее. - Кира… - В тот день на Кире были чулки и черное белье! – Выпалил Ковров, вскакивая. Иван посмотрел на него долгие три секунды: - Витя, ты идиот? Это ты должен был мне вопрос задать. И вообще. Удали из своей памяти, какое белье было на моей женщине. - Я переволновался, - Виктор медленно сел обратно на стул и смущенно опустил взгляд. – Прости. Ты что-то узнал? Иван кивнул, а потом развернулся к зеркалу Шемаханской, смотря на него, как на врага и единственную ниточку к Кире одновременно. Из головы не шла фраза ледяного призрака: «Видел бы ты ее сейчас!» Киврин вцепился в раму и почти закричал: - Покажи мне ее!!!