Принцесса Феттахоглу

      Утро выдалось светлым — слишком светлым, чтобы казаться настоящим. Сквозь полупрозрачные занавески пробивался мягкий солнечный свет, играя на зеркале и белой глади кровати. В комнате стояла тишина, та самая — уставшая, после бури, когда воздух все еще пахнет вчерашней грозой.       Неслихан стояла у шкафа. Ее движения были плавными, точными — в них не было ни растерянности, ни дрожи. Она выбирала платье долго — пока не достала из глубины легкое, белое, почти невесомое. Ткань струилась между пальцами, прохладная, свежая, будто соткана из самого утра. Когда она его надела, платье мягко легло по фигуре, чуть выше колена, с простым вырезом и короткими рукавами. Волосы она оставила распущенными — теплые, волнистые пряди падали на плечи и блестели в солнечных лучах.       Она посмотрела в зеркало. На мгновение показалось, будто перед ней стоит не та девушка, что вчера плакала до изнеможения, а другая — собранная, живая, твердая в решимости. На щеке едва заметный след, затянувшийся, только красная полоска едва виднелась под слоем тона. И в глазах — больше не слезы, а ровное пламя.       На комоде лежали ключи. Ключи от машины Кайи. Она взяла их — спокойно, будто так и должно быть, будто они принадлежат ей по праву. Металл холодил ладонь. Шаги по лестнице звучали уверенно, даже звонко. Белое платье колыхалось, как облако, за ней тянулся легкий аромат жасмина. Она почти дошла до двери, когда в коридоре раздался голос: — Куда ты собралась?       Он стоял внизу — Кайя. Не выспавшийся, с помятым воротом рубашки, но в глазах — тревога, смешанная с непониманием. Неслихан остановилась на ступеньке, взглянула сверху вниз, и уголок ее губ чуть дрогнул. — По делам, — сказала спокойно.       Он поднялся на несколько ступеней и схватил ее за руку — не грубо, но настойчиво. — Уже забыл, что я тебе говорила? — её голос прозвучал тихо, но остро, как лезвие. — Не прикасайся ко мне, Кайя.       Он нахмурился. — Я просто спросил, Неслихан. Нормально спросил.       Она чуть прищурилась, освободила руку. — А я нормально ответила, парень, — бросила она с холодной усмешкой. — Ты что, глухой?       Он хотел что-то сказать, но не успел — она уже шла дальше, легко, не оглядываясь. Ее шаги звенели по мраморным ступеням, платье скользило за ней волной белизны. На дворе солнце било по камням, воздух был густой от жары и пыли. Она подошла к машине, отперла дверцу и села за руль. Кайя, словно по инерции, пошел за ней и, не спросив разрешения, сел рядом, на пассажирское сиденье. — Я поеду с тобой, — сказал он, пристегиваясь.       Она бросила на него взгляд — долгий, без улыбки, без явного раздражения, просто взгляд женщины, которой плевать. — Как хочешь, — ответила она, поворачивая ключ в замке зажигания.       Мотор загудел, колеса мягко тронулись по гравию. Особняк остался позади — тяжелый, молчаливый, как старое воспоминание, от которого хочется уйти, но оно все равно идет за тобой.       Дорога вилась между холмами, по обочинам тянулись оливковые рощи, мелькали домики. В салоне стояла тишина, только шелест ветра и звук мотора.       Кайя сидел, отвернувшись к окну, но время от времени бросал на неё короткие взгляды. Что-то в ней изменилось — даже дыхание стало другим, размеренным, уверенным. Он вдруг понял: перед ним теперь не испуганная девочка, а женщина, которую он не знал, увидел сегодня впервые. — Куда мы едем? — наконец спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Неслихан усмехнулась, глядя на дорогу. — О, Аллах… — выдохнула с легким смехом, — ты женился на мне, зная только мое имя и фамилию, да?       Он нахмурился, не понимая, к чему она. — Я — доктор, Кайя. В Стамбуле только что закончила резидентуру по хирургии. И хочу продолжить оперировать.       Она бросила на него короткий, твёрдый взгляд. — Найду работу в одной из клиник. У меня хорошее резюме.       Он замолчал. Несколько секунд смотрел на нее, как будто видел впервые. А она не отвела глаз от дороги — солнце сверкало в ее зрачках, окрашивая их в еще более зеленый оттенок.       Белое платье мягко шелестело при движении, волосы развевались от ветра, и Кайя вдруг почувствовал, как в груди поднимается странное чувство — не раздражение, не вина, а что-то похожее на страх. Страх потерять то, чего он, возможно, даже не успел понять.       И впервые за долгое время Кайя не знал, что сказать.       Город встретил их сухим ветром, запахом пыли и жареного кунжута из лавок на центральной улице. Мидьят сиял под солнцем, как старое золото — выщербленные каменные дома, выцветшие ставни, узкие улицы, где даже воздух казался густым от воспоминаний. Машина медленно въехала на парковку у белого здания с голубой вывеской: “Частный медицинский центр Мардина”.       Кайя отстегнул ремень безопасности, откинулся на спинку сиденья и, глядя на фасад, произнес с едва заметной усмешкой: — Тебе повезло, что мама не знает о твоих намерениях.       Неслихан повернулась к нему, прищурившись. — Почему это? — Потому что, — он посмотрел в сторону, словно не хотел произносить вслух, — когда Алья сказала, что хочет работать, мама отправила людей в город и предупредила всех директоров клиник, чтобы даже не думали ее брать. «Невестка семьи Альбора не будет работать», — так она сказала.       Неслихан усмехнулась — коротко, холодно. — Похоже, ты забыл, Кайя, что я тоже не из простой семьи, — в ее голосе зазвенело что-то новое, твердое. — У моей фамилии тоже есть вес. И если твоя мать закрывает двери — я открою свои.       Она вышла из машины, оставив его сидеть в немом недоумении. Солнце било по белому асфальту, платье колыхалось от ветра, а ее походка была прямой, уверенной, будто за спиной — целая армия, а не один человек.       Фойе клиники встретило их прохладой и запахом антисептика. Белые стены, мраморный пол, ровный гул кондиционеров. На стойке регистрации сидела молодая медсестра в голубой форме. — Добрый день, — спокойно сказала Неслихан. — У меня назначена встреча с господином Явузом, директором клиники.       Медсестра взглянула на экран, кивнула и с уважением улыбнулась: — Конечно, вас ждут. Кабинет на втором этаже, направо по коридору.       Неслихан кивнула. Кайя, не говоря ни слова, остался в холле, усевшись на диван у стены. Он не сводил глаз с ее фигуры — легкая, прямая, белое платье почти светилось под лампами. В ее походке было что-то незыблемое.       Когда дверь за ней закрылась, Кайя впервые ощутил странное чувство — будто его маленькая, тихая жена вдруг стала выше его на голову.       Кабинет директора был просторный, с большими окнами, из которых открывался вид на старую часть города. Стены украшали дипломы, фотографии с врачебных конференций, и только один большой горшок с фикусом добавлял живого цвета этому строгому пространству.       Господин Явуз поднялся из-за стола, когда она вошла. Высокий, с проседью в висках, в очках с тонкой оправой. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула заинтересованность, когда он увидел молодую женщину в белом платье, идущую уверенно, без тени смущения. — Госпожа Неслихан Феттахоглу, — произнес он, улыбаясь, — рад наконец познакомиться лично. Проходите, пожалуйста. — Благодарю, — ответила она и присела напротив, положив на колени папку с документами. — Я ознакомился с вашим резюме, — сказал Явуз, перелистывая бумаги. — Очень впечатляюще. Стамбульская медицинская академия, резидентура по общей хирургии, стаж в Учебно-исследовательской больнице Шишли Хамидие Этфал. Удивительно, что вы решили приехать работать в Мидьят. — Удивительно? — ее губы тронула легкая улыбка. — Иногда сердце приводит нас туда, где мы нужны больше всего.       Он кивнул, заинтересованный. — Философский ответ. Но вы должны понимать — для нас отличная возможность, если хирург с опытом в исследовательском центре будет работать здесь. Хотя, должен предупредить… — он понизил голос. — В последние дни нам поступали определенные указания.       Она спокойно посмотрела на него, глаза ее чуть потемнели. — Вы о чьих указаниях, господин Явуз?       Он замялся. — Я не привык называть имена, — осторожно произнес он. — Но… вы ведь из семьи Альбора, верно? — По мужу, да, — сказала Неслихан тихо. — Но я сюда пришла не как чья-то жена. Я пришла как врач.       Эта фраза прозвучала так твёрдо, что директор, кажется, даже выпрямился в кресле. — Понимаю. И скажу честно, — он снял очки, — вы производите впечатление хорошего специалиста и человека.       Она улыбнулась едва заметно. — Спасибо. Я просто хочу работать. Делать то, что умею лучше всего.       Он долго молчал, потом вздохнул: — Знаете, доктор Альбора… иногда в маленьких городах людям не хватает именно таких врачей — молодых, смелых, с другим мышлением.       Он протянул руку: — Добро пожаловать в нашу клинику.       Неслихан подалась вперед, ее ладонь коснулась его руки — крепко, уверенно. — Спасибо, господин Явуз. Вы не пожалеете.       Когда она вышла из кабинета, коридор был тих. Кайя поднялся с места, мгновенно уловив, что-то изменилось. В ее походке, во взгляде, в осанке — все говорило: она добилась своего. — Ну? — спросил он, глядя прямо в глаза.       Она чуть улыбнулась, сдержанно, но с огнем. — С завтрашнего дня я начинаю работать, — сказала просто. — Доктор Неслихан Альбора, хирург.       Она прошла мимо него, не дожидаясь ответа. А он остался стоять в коридоре, глядя ей вслед, будто впервые понял: его жена — не девочка, которую можно спрятать за спиной. Его жена — буря, которая теперь будет идти только своим путем.       Они вышли из клиники, и солнце уже клонилось к закату. Воздух стал мягче, над городом тянулся запах свежего хлеба и специй. Неслихан шла к машине легким шагом, с едва заметной улыбкой — впервые за долгое время ей хотелось просто жить.       Когда Кайя завел двигатель, она повернулась к нему: — Поехали куда-нибудь поужинать, — сказала она, глядя вперед, но в голосе звучала теплая нотка. — Не хочу возвращаться домой сейчас.       Он посмотрел на нее коротко, потом кивнул. — Хорошо. Есть одно место, недалеко отсюда.       Дорога вела на холм за городом, туда, где старые террасы переходили в скалы. Ресторан стоял под открытым небом — деревянные столики, гирлянды фонариков, вид на весь Мидьят, который внизу мерцал, как ожерелье из огней. Вечерний ветерок приносил аромат мяты, жареного мяса и вина.       Их усадили за стол у перил, с видом на город. Снизу доносились звуки музыки — тихой, восточной, с легкими переливами саза. Неслихан повесила сумочку на стул, провела рукой по волосам и вдохнула — мир вдруг показался простым, мирным, настоящим.       Они заказали ужин: свежие мезе, кебаб, гранатовый сок. Кайя молчал, но не хмурился, просто наблюдал, как она говорит с официантом, как поправляет локон, как ее руки двигаются спокойно, уверенно. Он, кажется, впервые видел в ней не только жену — но и женщину, отдельную, самостоятельную. — Ты сегодня выглядишь по-другому, — тихо сказал он, когда официант ушел. — Я просто очень счастлива, — ответила она с легкой улыбкой.       Он хотел что-то сказать, но вдруг взгляд его застыл. Глаза сузились, черты лица напряглись. Неслихан уловила это мгновенно. То, как он чуть приподнялся, как перестал слышать ее, как дыхание стало неровным.       Она медленно повернула голову в ту сторону, куда он смотрел. За дальним столиком, под навесом виноградной лозы, сидела пара. Женщина в бежевом платье, с аккуратно уложенными волосами, тонким браслетом на запястье. Ее смех был негромким, но узнаваемым — таким, что однажды, услышав, уже не спутаешь.       Зеррин.       Рядом с ней — мужчина. Статный, уверенный, с сединой на висках. Он что-то рассказывал, а она слушала, чуть наклоняя голову, и улыбалась. И все. Мир снова замолчал. Неслихан не спрашивала. Не нужно было. Она видела все в одном взгляде Кайи — как он словно застыл в этом мгновении, как глаза его потемнели, как губы сжались. Словно перед ним ожила рана, которая никогда не заживала.       Она отвела взгляд. Смотрела на город внизу — на огни, на движение машин, на звезды, которые начинали появляться над холмами. Сердце болезненно сжалось, как будто кто-то выдернул из него воздух.       Значит, все-таки она, — подумала. Всё, куда бы он ни шел, все, что бы он ни делал — все упирается в нее.       В груди поднялась тихая усталость. Она ведь сегодня была счастлива. Ей хотелось разделить этот вечер, чтобы хоть раз почувствовать, что между ними есть что-то живое, пусть маленькое, но общее. Но теперь — все снова разбилось о чье-то имя. О женщину, которую Кайя, кажется, не переставал любить.       Неслихан сидела неподвижно, делая вид, что рассматривает меню, но пальцы дрожали. Она чувствовала его взгляд — как будто он был не здесь, рядом с ней, а там, за тем столиком, где сидела Зеррин. И в этот момент она поняла — как бы ни старалась, в сердце Кайи нет места для нее. Там давно живет другая. И, может быть, она никогда не уйдет.       Неслихан тихо поднялась, словно хотела просто вдохнуть прохладного воздуха, но в душе ей стало пусто и холодно. А ветер, поднимаясь с долины, трепал края ее белого платья.       Неслихан подошла к перилам и оперлась на холодное дерево, позволяя ветру свободно играть с ее волосами. Внизу Мидьят жил своей вечерней жизнью — огни медленно загорались один за другим, словно кто-то аккуратно рассыпал по долине пригоршню звезд. Машины ползли по узким улицам, где-то смеялись люди, звучала музыка. Мир продолжал жить, не зная, что внутри нее сейчас было пусто.       Какая будет моя жизнь?       Какая она, жизнь рядом с мужчиной, который каждый раз будет оборачиваться, услышав знакомый смех? С мужчиной, чье сердце уже давно занято, навсегда и без остатка. Как это — прожить годы, зная, что ты всегда вторая. Даже не соперница. Просто мебель.       В его сердце есть только одна женщина. И ее зовут Зеррин.       Неслихан медленно выдохнула и вернулась за столик. Кайя сидел, напряженный, словно струна, и, едва увидев ее, поднялся. — Я сейчас вернусь, — сказал он быстро, почти не глядя. — Мне нужно отойти на минуту.       Она кивнула.       Когда он ушел, Неслихан опустила взгляд и кончиком пальца начала водить по узорам на скатерти — тонкие линии, цветы, переплетения. Пальцы уже не дрожали. Было странное оцепенение, будто боль прошла острой фазой и превратилась в глухую тяжесть.       Что-то заставило ее поднять голову. Она посмотрела на дальний столик. Мужчина с сединой на висках сидел там один. Его бокал был почти полон. А стул напротив — пуст. Зеррин ушла.       Неслихан все поняла мгновенно. Значит, они сейчас вместе. Значит, Кайя снова пошел за ней — так же, как всегда.       Уголок ее губ дрогнул. — Конечно… — прошептала она себе и горько ухмыльнулась.       Она снова отвернулась к городу. Ветер усилился, поднялся с долины, растрепал ее волосы, заиграл подолом белого платья. В этом свете фонариков, на фоне ночного Мидьята, она и правда выглядела как грустная героиня, сошедшая с картины — красивая, одинокая, застывшая между светом и тенью. — Красивый вид, правда?       Чужой голос вторгся в ее пространство резко, без приглашения. Неслихан повернула голову. Перед ней стоял тот самый мужчина — муж Зеррин. Он держал бокал, смотрел на нее слишком прямо, слишком уверенно. — Демир Байбарс, — представился он, кивнув. — Муж той самой женщины, на которую сейчас смотрит ваш муж.       Она молчала, лишь слегка приподняв бровь. — Знаете, — продолжил он с ленивой усмешкой, — старая любовь не угасает. Сколько бы времени ни прошло. Это как болезнь — можно заглушить, но не вылечить.       Неслихан медленно повернулась к нему всем корпусом. Взгляд стал холодным, ясным. — Вы, кажется, перепутали меня с человеком, которому интересны ваши философские излияния, — сказала она тихо.       Он усмехнулся. — Я просто предупреждаю. Лучше следите за своим мужем. А то однажды мне придется научить его, что не стоит лезть к чужим женам.       В ее глазах мелькнуло что-то острое. — Вы уверены, что проблема в моем муже, а не в вашей жене? — ответила она с мягкой, почти вежливой язвительностью. — Хотя… — она сделала паузу и улыбнулась уголком губ, — вам обоим, кажется, нравится играть в эти игры. Только не втягивайте в это меня.       Она взяла сумочку, даже не взглянув больше в его сторону, и пошла прочь.       Каменные лестницы ресторана уходили вниз, в темноту. Ее шаги звучали ровно, платье скользило по ногам, ветер сопровождал ее, словно единственный спутник. Она спустилась, вышла на ночную улицу города — узкую, теплую, пахнущую камнем и специями.       Неслихан остановилась на мгновение, вдохнула полной грудью. Ночь приняла ее молча. И в этом молчании было больше честности, чем во всех словах, которые она сегодня услышала.