Печаль миротворца

Су Сиянь была женщиной весьма терпеливой. Каждое своё решение она принимала вдумчиво, после тщательного взвешивания последствий каждого шага. Ей было предначертано стать следующей главой Дворца Хуань Хуа, и она даже состояла в тайных сношениях со Святым Владыкой Царства Демонов — Тяньлан-цзюнем. Если быть честной, этот мужчина был для неё занозой в боку. Он вёл себя хуже потерявшегося щенка! Тем не менее она могла с полной уверенностью утверждать: каждый её поступок был продуман и осознан. Именно поэтому она не испытывала ни малейшего угрызения совести, когда, услышав яростный стук в дверь своей комнаты в постоялом дворе, выхватила меч. Была глубокая ночь! Её разбудили самым бесцеремонным образом, и она решила ответить той же монетой — открыть дверь вдвое грубее. Если кто-то посмел нарушить её сон в нечестивые ночные часы, то и она вернёт обиду сполна. Маршируя к двери, она распахнула её рывком, одновременно поднимая клинок. На самом деле бить она не собиралась, но хорошенько напугать — это было вполне заслуженно. Однако тот, на кого она направила оружие, оказался выше её ростом и держал на руках бесчувственного ребёнка. — Ты… — взвизгнула Су Сиянь. Её взгляд метался: то на альфу, чьи одежды промокли от снега, то на другого небесного демона позади него, то на мальчика, которого так крепко прижимали к груди, что дрожь его тела была едва заметна. Но кровь на одежде и коже ребёнка распознавалась без труда. Прежде чем Тяньлан-цзюнь успел открыть рот для объяснений, Су Сиянь уже вырвала мальчика из его рук и захлопнула дверь прямо перед его лицом. Быстро сложив печать, она выставила меч наперекосок, блокируя дверь, и бережно уложила ребёнка на постель. Он горел жаром — лоб обжигал ладонь, стоило лишь задержать её на мгновение. Лицо было бледным и болезненным — то ли от холода, то ли по иной причине, она не знала. Не раздумывая, она схватила запасное одеяло, плотно закутала мальчика, затем подошла к тазу в углу, отжала ткань до прохладной влажности и быстрыми шагами вернулась. Сначала она тщательно стёрла кровь с его лица, затем положила холодный компресс на лоб. Остальную кровь, пропитавшую одежду и руки, придётся отложить до тех пор, пока он не согреется. В дверь постучали вновь — уже не так отчаянно и яростно, но это не уменьшило её гнева. Су Сиянь тихо убрала меч, толкнула мужчину в грудь так, чтобы выйти в коридор и полностью закрыть за собой дверь. — Откуда этот ребёнок? — спросила она обвиняющим тоном. Тяньлан-цзюнь заметил это, но сохранил царственную осанку и ответил: — Это ребёнок, который жил в борделе… — Что?! — Она подняла руку, призывая женщину сохранять спокойствие, пока он не закончит. — Его тётушки жили там, он оставался с ними. Мы встретили его несколько лет назад, когда он помог Чжу-чжи-лану на рынке. Он привязался к нам, и мы часто его навещали. Хороший ребёнок. Но господин дома и поместья был… жесток. За его спиной раздался упрямый звук, и Тяньлан-цзюнь отмахнулся от Чжу-чжи-лана, прекрасно зная, что тот мог бы подобрать несколько иных определений для ситуации. Но сейчас он не мог позволить себе потерять внимание Су Сиянь. — Он убил тётушку мальчика — свою жену — после того, как сжёг бордель вместе с женщинами и второй тётей внутри. Выживших нет. Ребёнок стал свидетелем всего собственными глазами. Су Сиянь за годы странствий заклинательницей повидала немало трагедий: семьи, разорванные на части, смерти, разрушенные жизни. Это не делало услышанное легче — особенно историю об осиротевшем ребёнке, который сейчас боролся с тяжелейшей лихорадкой. — У него нет другой семьи? Родителей? Чжу-чжи-лан ответил на её вопрос: — Молодой господин Шэнь был ребёнком-рабом. Он вырос в сети работорговли вместе с двумя старшими братьями. Его разлучили с ними в восемь лет, когда господин Иньчэнь Баоли купил его и отвёз в бордель. Там Цзин-фурэнь и госпожа Фан приняли его как родного. Есть сведения, что его родной старший брат был убит дальними родственниками господина Иньчэня, а второй брат пропал без вести — скорее всего, мёртв. Су Сиянь почувствовала, как её едва не вырвало. Работорговля среди людей не была тайной: она происходила ежедневно под носом у заклинателей, и даже некоторые из них участвовали в подобных злодеяниях. Но впервые в жизни она столкнулась с ребёнком, прошедшим через такое, да ещё и столь спокойным. — Почему он так сильно болен? — только и смогла выдавить она; в животе закипала яростная злоба, и ей действительно хотелось начать драку. — Молодой господин Шэнь родился в таком состоянии, — объяснил Тяньлан-цзюнь. — Его старший брат растил его в сети работорговли с четырёх лет при помощи старших рабов, поэтому он склонен к болезням. Кроме того, он недавно пострадал от рук того господина: тот избивал его хлыстом до полусмерти менее недели назад. Он выжил лишь благодаря влиянию Чжу-чжи-лана, но наше влияние имеет пределы. Эта лихорадка, похоже, носит психологический характер. Нет гарантии, что любая помощь, которую мы окажем, не принесёт вреда. Су Сиянь пристально посмотрела на его лицо — почти обвиняюще, — пока оно не сменилось усталым и равнодушным выражением. Рукоятью меча она открыла дверь и впустила их внутрь. — Если это психологическое, то никто не скажет, когда оно спадёт. Сколько ему лет? Она села на край постели рядом с ребёнком, наблюдая за слабым подъёмом и опусканием его груди, и прижала компресс ко лбу и щекам. — Ему всего одиннадцать, — ответил Чжу-чжи-лан. Сквозь зубы женщины вырвался неприятный шипящий звук. Тяньлан-цзюнь тут же отреагировал: — Знает ли Сиянь, что делать? Он перегнулся через её плечо, чтобы взглянуть на мальчика, — и тут же получил яростный взгляд. Отмахнувшись от него, она повернулась к Чжу-чжи-лану: — Ты знаешь о нём больше всех, верно? Чжу-чжи-лан кивнул. — Найди мне более тёплую одежду для него. Есть ли у него что-нибудь с выраженным знакомым запахом, что могло бы его успокоить? Чжу-чжи-лан снял с плеча котомку и протянул ей. Су Сиянь принюхалась: запахи смешались, преобладали пепел и дым — она подавила желание чихнуть. Последнее, что сейчас требовалось ребёнку, — это запах самой травматичной сцены в его короткой жизни. Она отложила котомку в сторону после быстрого взгляда внутрь: немного одежды — она узнала бордельные одежды и действительно почувствовала тошноту, — несколько книг и старая запятнанная лента. Ничего, что не пахло бы пеплом и дымом. — Нет. Принеси мне листья мяты и нашатырный спирт. Лучше попытаться разбудить его. Если он будет переживать это в сознании, вероятность слишком высокой лихорадки уменьшится. Чжу-чжи-лан немедленно ушёл выполнять просьбу. Тяньлан-цзюнь же сел напротив постели и внимательно наблюдал. — Он проявился рано, — начал он разговор. — Чжу-чжи-лан говорил, что тот объявил себя омегой в семь лет. Может ли это влиять? Она и сама догадалась, что мальчик — омега, хотя остатки родительского мечения и запах пепла с дымом сильно всё запутали. — Кроме дополнительной травмы — почти ничем. Скорее всего, из-за его слабого здоровья проявление наступило преждевременно. В остальном его проявление сейчас не играет большой роли. Всё дело в чистой травме. Тяньлан-цзюнь задумчиво хмыкнул. Впервые с момента знакомства с этим — обычно раздражающим — альфой Су Сиянь увидела перед собой сосредоточенного и серьёзного мужчину, излучающего ауру истинного Святого Владыки — и полную тишину. — Вы довольно близки с ним? — спросила она, не выдержав молчания демона. Тяньлан-цзюнь усмехнулся её вопросу — если он и понял, почему она заговорила вновь, то не подал виду. — В некотором смысле. Я встретил его, когда он помог моему племяннику. Умный маленький комочек. Знает очень много о культивации, о флоре и фауне — даже о редких видах из моего мира. Беседовать с ним весьма увлекательно. Физически слаб, но умственно — потенциал бессмертного. Су Сиянь хмыкнула, вновь приложив ладонь ко лбу мальчика. Её брови сдвинулись: температура всё ещё была высокой. — Он хочет стать заклинателем? — Разве Сиянь не заглядывала в его котомку? Там книги именно об этом. Думаю, он хочет. Неужели Дворец Хуань Хуа мог бы стать для него подходящим местом? Ребёнку нужен безопасный дом. При слове «безопасный» Су Сиянь напряглась — реакцию не пропустил Святой Владыка, хотя в остальном она осталась невозмутимой. — Возможно, не Дворец Хуань Хуа. Физическая культивация составляет значительную часть наших тренировок. Гора Цан Цюн или монастырь Чжао Хуа — пожалуй. Тяньлан-цзюнь не удержался от насмешливого фырканья. — Ты хочешь, чтобы он стал буддистом? Су Сиянь метнула в него взгляд и огрызнулась: — Их культивация основана исключительно на медитации. Для больного ребёнка это вполне приемлемый вариант. Тяньлан-цзюнь поднял руки в шутливом жесте капитуляции и хихикнул. — Хорошо. А что насчёт Цан Цюн? Су Сиянь задумалась. — Пик Цин Цзин — учёный пик, как я слышала. Или пик Цянь Цао. Оба полагаются на методы, не связанные с физической стороной. — Разве их ритуал вступления не заключается в копании ям? — бесстыдно спросил Тяньлан-цзюнь. Су Сиянь фыркнула. — Это больше, чем просто копание ям. Я слышала, что Повелители Пиков способны по одному этому определить решимость, ум, силу и уровень культивации человека. — Придётся поверить Сиянь на слово, — Тяньлан-цзюнь равнодушно пожал плечами и тихо добавил: — Нет смысла спорить. Мне это не так уж важно. Чжу-чжи-лан вскоре вернулся с мятой и нашатырём. Одежда, которую он принёс, явно была ему велика, но она взяла всё и положила на постель, затем указала на дверь: — Вон. — Сиянь, теперь ты нас выгоняешь? — поддразнил Тяньлан-цзюнь, надув губы так, что Чжу-чжи-лану пришлось отвернуться. Но Су Сиянь лишь скрестила руки на груди и посмотрела на него выжидающе. Тяньлан-цзюнь, конечно, не упустил возможности поддеть ещё сильнее: — Разве этот господин недостаточно приятен в общении? Моя внешность ведь не отталкивает. Женщина лишь фыркнула. — Твоё лицо стоит максимум три серебра. С этими словами она вытолкала обоих за порог. — Идите к хозяину и купите себе комнату. Она бросила им две серебряные монеты под ноги и захлопнула дверь, не пожелав даже доброй ночи. Чжу-чжи-лан подобрал жалкое подаяние, повернулся к Тяньлан-цзюню, который тыкал пальцем в своё лицо с недовольным выражением. — Мой господин? — Чжу-чжи-лан, моё лицо ведь стоит больше трёх серебряных, верно? Бедный змеиный демон лишь тяжело вздохнул и направился к стойке регистрации, отчаянно пытаясь игнорировать нытьё дяди: тот жаловался, что его черты вовсе не так уж безобразны и он точно стоит больше трёх серебряных. Су Сиянь дождалась, пока оба небесных демона уйдут из коридора, затем повернулась к мальчику на постели. Он был бледным и крошечным — тревожно маленьким для одиннадцатилетнего. Она никогда прежде не бывала в борделе и не знала, как там обращаются с работниками — особенно с ребёнком, которого она могла лишь молиться, чтобы не купили для той же работы, что и взрослых. Но часть её сознания понимала: скорее всего, так и было. Тяньлан-цзюнь, конечно, заноза в боку, но она знала: он человек праведный. Он не стал бы отворачиваться от подобной ситуации. Если бы этот Шэнь Юань работал в борделе в том смысле, когда они встретились, — даже если бы ребёнок не хотел уходить, — Тяньлан-цзюнь не позволил бы ему там остаться. Вздохнув, она шагнула ближе, нерешительно взялась за одеяло. Но, увидев, что кожа мальчика чуть порозовела — всё ещё бледная, но уже не смертельно, — она убедила себя. Она попыталась быстро переодеть его, но замерла, осознав, что предусмотрительность Чжу-чжи-лана, принёсшего смену нижней одежды, оказалась необходимой: кровь с верхней одежды пропиталась сквозь тонкую ткань — явно не предназначенную для зимы на улице. Она понимала, что в борделе носят notoriously тонкую одежду независимо от сезона, но заставлять ребёнка носить такое зимой? Су Сиянь не сдержала фырканья. — Прости эту Сиянь, но тебе будет удобнее так… — пробормотала она бесчувственному мальчику — не важно, слышал ли он или нет: извиниться было правильно. Она бы устроила скандал, если бы кто-то посмел переодеть её без согласия в бессознательном состоянии. Однако, расстегнув его верхнюю одежду и осторожно спустив её с плеч — стараясь сохранить как можно больше прикрытия, чтобы хоть немного успокоить себя тем, что не сделала ночь этого ребёнка ещё хуже, — Су Сиянь едва не уронила сменную одежду. Тяньлан-цзюнь говорил, что его били хлыстом. Что старый хозяин был жесток. Что он жив лишь благодаря влиянию Чжу-чжи-лана… Наивная часть её сознания полагала, что Владыка Демонов преувеличил — он всегда так делал, всегда преувеличивал. И, возможно, потому что ребёнок слаб и юн, он не выдерживал физических наказаний. Но то, что она увидела — свежие розовые рубцы и уродливые шрамы на спине… — это было то, от чего заклинатели её уровня силы и духовной мощи падали. Не могли ходить минимум месяц и жаловались гораздо дольше. Те заклинатели были её возраста или старше — и даже они едва выдерживали. Если не считать многолетних изнурительных и строгих тренировок. Этот Шэнь Юань — ребёнок — не мог сравниться с теми заклинателями. Он даже не был одним из них — пусть и желал им стать, пусть и обладал задатками. Она знала, что есть вещи, над которыми Тяньлан-цзюнь не шутит, но она по глупости надеялась, что это одна из них. Она ошибалась сильнее, чем когда-либо. Су Сиянь едва сдержалась, чтобы не спуститься по лестнице постоялого двора, не найти способа воскресить мёртвых — лишь для того, чтобы избить того мужчину, того монстра, который решил, что любой ребёнок заслуживает такого наказания, — и не заставить его пасть ниц перед небесами, моля о пощаде, прежде чем он умрёт второй раз от её клинка. Ей потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. Она отвернулась, глубоко вдохнула, затем быстро переодела его, стараясь не смотреть во второй раз. Открытые раны на лодыжках вызывали отдельную тревогу — кожа и корочки были тонкими. Часть её сознания знала, что это дело рук того же человека, но она заставила себя пройти мимо и перебинтовать их, прежде чем плотно завязать нижнюю одежду вокруг мальчика. Вздохнув, она отбросила пропитанную кровью одежду в угол и засунула листья мяты в его котомку. Вряд ли мальчик захочет расставаться с чем-либо из сумки, но не было нужды, чтобы он проснулся от запаха пепла и дыма. Лихорадка всё ещё держалась, но уже спала. Была глубокая ночь, и хотя она знала, что лучше хотя бы попытаться отдохнуть, спать не хотелось. Не тогда, когда этот маленький мальчик лежал рядом, борясь собственным телом и разумом с травмой, нанесённой слишком холодным для столь невинного существа миром. Вместо этого она устроилась за низким столиком в углу — полировать и точить меч. Это было ненужным и утомительным занятием, но привычные движения успокаивали и придавали устойчивости. Они давали возможность очистить разум и придумать хоть какой-то план действий. Что этот упрямый демон собирался делать с ребёнком?! Не могло быть и речи, чтобы эта немаленькая заноза в её боку оказалась достаточно заботливой, чтобы ухаживать за ребёнком — тем более за хрупким человеческим ребёнком. Самый младший возраст для вступления в любую секту культивации — десять лет, так что технически он уже подходил. Единственная проблема — вероятность его принятия в какую-либо секту, даже в самую малую и слабую. Было очевидно, что он физически слаб. Умственно — она не питала оптимизма и в этом. А его уровень культивации… пока сказать было невозможно. Быть чрезвычайно умным — одно, но чтобы стать заклинателем, нужно уметь применять знания на практике, а не только в теории. Не говоря уже о том, захочет ли он вообще вступать в подобное после такого кошмара. Знал ли ребёнок, где находится? Когда он потерял сознание? Понимал ли, что это Тяньлан-цзюнь и Чжу-чжи-лан забрали его? Запаникует ли он, проснувшись в незнакомой обстановке рядом с чужим человеком? Движения её стали неловкими — она едва не провела голой рукой по лезвию. Заставив себя очистить разум, она отложила меч и медленно приблизилась к ребёнку. Она была неумелой с детьми: когда она находилась рядом с младшими учениками секты, ей всегда говорили, что она слишком строгая и холодная. Чаще всего они убегали, едва завидев её приближение. Она не винила их — знала свой характер: холодный и тиранический. И никогда не собиралась извиняться или меняться из-за этого. Но сейчас это ставило её в крайне невыгодное положение. Проклятье… возможно, не стоило так быстро выгонять Тяньлан-цзюня и Чжу-чжи-лана. Мысленно пнув себя, она села в позу лотоса рядом с постелью, решив медитировать до утра. Су Сиянь была старшей ученицей секты Дворца Хуань Хуа — одной из четырёх великих. Она всегда действовала рационально. Ей было предначертано стать следующей главой секты. Но этой ночью, впервые с момента встречи с Тяньлан-цзюнем, она совершила необдуманный поступок. Когда она увидела Шэнь Юаня в руках Тяньлан-цзюня — холодного и больного — она, не раздумывая, вырвала его и заперла дверь. Она винила в этом свои инстинкты старшей омеги. Известно, что большинство омег способны чувствовать присутствие любого из того же гендерного доминирования. И хотя это редкость, в тот момент инстинкты взяли верх и заставили её броситься вперёд без привычного тщательного обдумывания. Но разве можно её винить за такую реакцию? Глубокая ночь, она не видела Тяньлан-цзюня больше недели, и вдруг он появляется перед ней с выражением побитого щенка, неся больного ребёнка? Кто бы не поступил импульсивно в такой странной ситуации?! — Кто вы? Несмотря на всю свою выучку, она вздрогнула от внезапного голоса. Он был хриплым и тихим, но достаточно чётким. Су Сиянь повернулась к мальчику: его глаза были широко открыты — не от шока или страха, а просто… открыты. Равнодушно… открыты. Если честно, это немного пугало. — Я Су Сиянь. Эта Сиянь приносит извинения Шэнь Юаню. Тяньлан-цзюнь и Чжу-чжи-лан принесли тебя ко мне после того, как ты потерял сознание. У тебя жар. Часть её хотела проверить, каков сейчас жар, но то, как мальчик смотрел на неё, создавало впечатление, будто он ждёт от неё неверного движения. Поэтому она осталась сидеть в позе лотоса. Хмыкнув, Шэнь Юань выбрался из плотного кокона, в который его завернула Су Сиянь, — к скрытому недовольству женщины. Он снял холодный компресс с головы, аккуратно сложил его и положил на прикроватный столик, затем сполз с постели. Она больше не могла сидеть спокойно. Перед глазами вспыхнули шрамы, которые она случайно увидела. Она поднялась плавным движением. Заставив себя игнорировать вздрогнувшего мальчика, она попыталась вернуть его в постель, но маленький дьяволёнок оказался проворнее: проскользнул между её рук и обогнул её, устремляясь к двери. — Шэнь Юаню не следует уходить, — произнесла Су Сиянь. — Слишком холодно. Мальчик замер у двери и оглянулся через плечо. Лицо пассивное, глаза смотрели сломленно. Ему потребовалось мгновение, чтобы вновь заговорить: — Они ушли… верно? На миг Су Сиянь по глупости подумала, что он спрашивает о Тяньлан-цзюне и Чжу-чжи-лане, и едва не успокоила его, что те, скорее всего, в коридоре. Затем сломанный взгляд в его глазах наконец обрёл смысл. Он спрашивал не о них. — Ох… Я… Да, они ушли. Мне очень жаль. Выражение лица мальчика не изменилось, но он посмотрел на свою одежду и, казалось, задумался. Никто в столь юном возрасте не должен носить столь серьёзное выражение, — печально подумала Су Сиянь. Но когда он снова поднял взгляд — он улыбался. Слёзы уже катились по щекам, всё тело дрожало, но он улыбался. Сломанно, без капли искренности, но улыбался. Су Сиянь невольно пожелала, чтобы он закричал, начал швырять вещи, устроил истерику. Она знала, как справляться с такой скорбью — той, что рождает гнев на мир, той, что толкает в слепую ярость. Это она понимала. Но улыбка? Этого она не понимала. — Шэнь Юань? — Она осмелилась сделать шаг ближе. — Что… Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? Мальчик рассмеялся на её вопрос — это испугало бы её сильнее, если бы она не заметила, как дёрнулись уголки его губ и он подавил болезненный, хриплый всхлип. Шэнь Юань попытался вытереть глаза, но свежие слёзы заняли место старых, и он лишь бесполезно тёр лицо. Тогда Су Сиянь мягко взяла его за руки и опустила их. Она была выше него — значительно. Поэтому она опустилась на колени вровень с ним. Выражение её лица было расчётливым, неловким и встревоженным. Это было знакомое Шэнь Юаню выражение. То самое, которое носила госпожа Фан, когда он плакал перед ней. Когда она не знала, как его утешить. Когда она беспокоилась, но не находила слов, чтобы объяснить или успокоить. Когда она могла лишь обнять его и извиниться. И этого тогда хватало. Теперь это лишь сильнее ранило его сердце. Рыдая, он опустил голову и заплакал. Он не хотел обнимать эту незнакомку, не хотел видеть на её лице это выражение, не хотел слышать её извинений. Он хотел слышать голос Фан Дачунь, хотел слышать её указания, как жить дальше, хотел чувствовать её руки, её тепло, хотел знать, что она жива. Рука на его плече удивила его. Он поднял голову и посмотрел на женщину, всё ещё смотревшую на него с неловким выражением. — Я не знаю твоей истории и не понимаю, через что ты проходишь. Но я намерена помочь тебе, Шэнь Юань. Я приношу извинения за всё, что с тобой случилось: ты не заслужил ни капли той беды, в которой оказался. Я никогда не смогу занять место тех, кого ты любил, и не собираюсь пытаться. Но я надеюсь, что ты сможешь довериться мне настолько, чтобы позволить помочь. А если не сможешь — я пойму и не стану удерживать тебя от выбора собственного пути. Рука на плече не превратилась в объятие. Не было успокаивающей улыбки, не было крепких объятий, словно щита, не было дальнейших извинений или указаний, как жить дальше. Не было ничего из того, чего он хотел. И всё же… это было именно то, что ему сейчас требовалось.

***

На следующее утро — наступившее слишком быстро для них обоих — царила тишина, но не неловкая. Женщина предложила ему воды, чтобы умыть лицо, и скрылась за бумажной ширмой, чтобы переодеться и освежиться. Он постарался сделать то же самое с тем, что у него было. Когда она вышла, она показала ему, где лежит его котомка, — но их прервал стук в дверь. — Слишком рано… слишком рано, — проворчала Су Сиянь — Шэнь Юань полностью с ней согласился, — и открыла дверь. На пороге стояли Тяньлан-цзюнь и Чжу-чжи-лан с подносами еды и чая. — По крайней мере, вы принесли подношение, чтобы искупить грехи, — пробормотала Су Сиянь, впуская их. Шэнь Юань же без стеснения бросился к Чжу-чжи-лану, едва тот поставил подносы на стол. Небесный демон был готов к этому: он уже раскрыл объятия и крепко прижал к себе трансмигранта, когда они сели. Слов не требовалось — соболезнования и извинения были поняты без слов. — Как его жар? — спросил Тяньлан-цзюнь, положив ладонь на лоб мальчика. Шэнь Юань мягко оттолкнул его руку — она была холодной и сейчас неуместной. — Лучше. Остатки ещё есть, но он с ними справится за день-два, — ответила Су Сиянь, садясь напротив Шэнь Юаня, в то время как Тяньлан-цзюнь бесстыдно придвинулся ближе к ней. Верно… это мать Ло Бинхэ… — равнодушно подумал Шэнь Юань. Возможно, в других обстоятельствах он бы сейчас визжал от восторга, как фанат. Но любое волнение или удивление было приглушено. Чжу-чжи-лан заметил далёкое и сломленное выражение на его лице и решил исправить ситуацию как умел лучше всего — предложив еду. Он положил на тарелку Шэнь Юаня внушительную порцию и налил чай, мягко и ободряюще подталкивая его к еде. Аппетита у Шэнь Юаня не было, но он подчинился — ради надежды в глазах мужчины. Тяньлан-цзюнь наблюдал за этим с лёгкой улыбкой. Для него было непривычно видеть племянника таким тёплым и открытым с кем-либо, но зрелище это было приятным. — Что ты собираешься с ним делать? — резко прервала Су Сиянь тёплый момент, и Владыке Демонов пришлось подавить желание расхохотаться. Его дорогая Сиянь действительно была такой прямолинейной! Чжу-чжи-лан смотрел на него настороженно, а Шэнь Юань — с полным равнодушием. Святой Владыка был почти уверен: скажи он, что собирается съесть ребёнка на ужин, — выражение лица мальчика не изменится ни на йоту. — Я его оставляю, разумеется, — пробормотал Тяньлан-цзюнь с набитым ртом, проглотил и продолжил: — Он крошечный, много места не займёт. Су Сиянь тут же набросилась на него: — Человеческий ребёнок — не питомец, которого ты можешь держать! — Я и не говорил, что он питомец, Сиянь. Но разве ты способна бросить это маленькое создание? Посмотри на его личико и посмей сказать, что можешь оставить его на произвол судьбы? Если Тяньлан-цзюнь и заметил, как Шэнь Юань вздрогнул при слове «бросить», то не подал виду — но запомнил для будущего разговора. Су Сиянь выглядела так, будто вот-вот выплюнет кровь. — Кто говорил о том, чтобы бросить?! Ты с ума сошёл?! Он ребёнок! Ему нужен настоящий дом и семья. Мы должны отвести его туда, где ему смогут это дать. Тяньлан-цзюнь открыто рассмеялся этой идее. — Отвести куда-то? Мы с Чжу-чжи-ланом можем дать ему всё необходимое! К тому же, думаешь, он хочет к кому-то другому? Юань-эр, ты хочешь к кому-то другому? Владыка Демонов повернулся к мальчику с выжидающим выражением, но Шэнь Юань лишь нерешительно переводил взгляд между ним и Су Сиянь. Словно ребёнок, оказавшийся посреди ссоры родителей и вынужденный выбирать сторону. Для Тяньлан-цзюня эта картина была забавной, а сама мысль о таком сценарии — невероятно домашней, и он не мог не относиться к ней с нежностью. Он и Су Сиянь — с собственным ребёнком? Счастливые и мирные, связанные браком и святостью правильного спаривания — как в тех пьесах, что он читал? Какая восхитительная мысль. Шэнь Юань и так был замечательным ребёнком. Кто бы не захотел стать родителем такому умному и вежливому мальчику? К тому же он был милым — как самый маленький в помёте. Он такой крошечный! — Ты?! Ты окончательно сошёл с ума! Ты травмируешь этого бедного ребёнка ещё сильнее! — закричала Су Сиянь, совершенно ошарашенная. — Сиянь! Ты ранишь меня! Юань-эр был бы более чем счастлив с нами и Чжу-чжи-ланом. Он сможет путешествовать с нами и получать знания обо всём, что мы встретим. Возможно, ему даже понравится Царство Демонов! — Ни за что! — взвизгнула заклинательница, покраснев до корней волос, пока она и небесный демон спорили, словно старая супружеская пара. Они уже вместе или ещё нет? — рассеянно подумал Шэнь Юань. — Молодой господин Шэнь? — окликнул его Чжу-чжи-лан. Шэнь Юань повернул голову, проглотив еду. — Что бы ты хотел сделать? Если пожелаешь, мы с господином можем отвести тебя в безопасное место, где о тебе позаботятся. Или ты можешь остаться с нами. Хотя я не могу обещать, что это будет без трудностей. Шэнь Юань громко сглотнул. Чего он хотел? Он хотел жить в мире в пограничных землях со своими тётушками… нечто теперь совершенно недостижимое. Но он хотел стать заклинателем… хотел найти Ци-гэ. Хотел стать сильнее, хотел уметь улыбаться, как его Лянь-айи. Хотел стать таким же сильным, как она. Хотел уметь защищать тех, о ком заботился, — даже если таких людей оставалось всё меньше. — Я… я хочу остаться с Чжу-чжи-ланом и Тяньлан-цзюнем, — тихо произнёс Шэнь Юань. Но его бормотание всё равно услышали чуткие уши Владыки Демонов и заклинательницы. Тяньлан-цзюнь издал победный звук, а Су Сиянь посмотрела на него с лёгким удивлением, затем кивнула, уважая его выбор. А затем Святой Владыка Царства Демонов задал ему вопрос, который застал его совершенно врасплох: — Юань-эр, моё лицо стоит больше трёх серебряных? Су Сиянь и Чжу-чжи-лан одновременно издали усталый звук, а Шэнь Юань посмотрел на него с полным равнодушием. — Нет. — Юань-эр!