Кризис

Следующие дни превратились в рутину выживания, замаскированную под обычную жизнь. Утром — школа, где я поддерживала баланс между нормальностью и отстранённостью. Стефан Сальваторе держался на расстоянии, но его взгляд, тяжёлый и анализирующий, преследовал меня по коридорам. Иногда я ловила его, когда он смотрел в окно моего класса, будто проверяя, на месте ли я. Наши короткие разговоры ограничивались дежурными фразами, но в них всегда висело недоговоренное напряжение. Днём — «репетиторство» с Джереми. Мы не ездили к озеру каждый день — это было бы подозрительно. Вместо этого мы превратили старый сарай на заднем дворе в импровизированный тир. Дженна, застав нас за «игрой в дартс» с арбалетами (которые я представила как антикварные реплики), лишь покачала головой и сказала: «Главное, чтобы в доме не разнесли». Её радовало, что мы проводим время вместе, что Джереми вышел из своей скорлупы. По вечерам я зарывалась в дневники Джонатана Гилберта. Их язык был витиеватым, полным аллегорий, но суть проступала чётко: вампиры были реальностью, и они делились на виды. Были «блудные твари» — новообращённые, не контролирующие жажду. Были «старшие хищники» — те, кто научился мимикрии и жил среди людей десятилетиями. И были «Первородные» — слово всегда писалось с заглавной буквы и сопровождалось знаком, похожим на ту самую гексаграмму с «M». О них писали с почти религиозным ужасом. Джонатан называл их «падшими титанами», «проклятием, старше самого города». Он не вступал с ними в прямой конфликт. Он наблюдал. И прятался. Я делала выписки в цифровом виде, шифруя их паролем. Мой ноутбук стал центром оперативного планирования: карта города с канонными и неканонными точками интереса, глоссарий терминов, профили потенциальных угроз (Стефан, Деймон, Катерина, Первородные). Однажды вечером, когда Джереми чистил ствол одного из старых пистолетов (он оказался удивительно способным к механике), я заговорила о ближайшем будущем. — Через три дня — бал в честь Основателей, — сказала я, глядя на экран. — Главное социальное событие сезона. Там будет весь город. И, вероятно, всё его… нетривиальное население. Джереми хмыкнул, не отрываясь от работы. — Значит, наденем парадную форму и пойдём смотреть на монстров в смокингах? — Что-то вроде того, — я повернулась к нему. — Это наша первая разведка в открытом поле. Мы не нападаем. Мы наблюдаем. Запоминаем лица, связи, кто с кем общается. Особенно — новые лица. Сальваторе, например. — Тот, что смотрит на тебя, как голодный пёс на котлету? — уточнил Джереми, и в его голосе сквозил защитный ёрничающий тон. — Тот самый, — я проигнорировала комментарий. — И его брат, Деймон. Он должен появиться. Если верить дневникам, он… менее склонен к самообладанию. На балу будет много… соблазнов. — Я сделала паузу. — Твоя задача — держаться рядом с Дженной и Алариком. Выглядеть нормально. Моя — циркулировать, собирать информацию. И избегать ситуаций, когда я остаюсь наедине с кем-либо из них. — А если не избежать? — спросил он, наконец подняв голову. Я открыла ящик стола и достала два маленьких изящных предмета: женский серебряный стилет, спрятанный в виде палочки для волос, и флакончик с духами, наполненный не духами, а концентратом вербены в спиртовом растворе. — Тогда у меня есть «аргументы», — сказала я просто. — У тебя тоже. Ты носишь нож? Он кивнул, постучав по голенищу ботинка. — Всегда. — Хороший мальчик, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Помни, наше преимущество — в незнании. Они не ждут от нас угрозы. Так давайте не разочаруем их… пока не придёт время.

***

Зал городского собрания преобразился до неузнаваемости. Шёлк, бархат, мерцание сотен свечей. Воздух дрожал от смеха, музыки и запаха дорогих духов, перебивавшего сладковатый аромат пунша. Все были в костюмах эпохи Основателей. Я надела тёмно-бордовое платье с закрытыми плечами и высокой талией — элегантное, но не броское, позволяющее слиться с толпой. В волосах — тот самый серебряный стилет. В моем маленьком бисерном клатче лежали вербена, складное зеркальце (чтобы контролировать пространство за спиной) и заряженный электрошокер, выданный мне Джереми со словами: «На всякий пожарный, сестрёнка». Дженна сияла в голубом платье рядом с Алариком Зальцманом, который выглядел непривычно галантным в старомодном сюртуке. Мой учитель истории ловил мой взгляд и кивал с лёгкой, всё ещё неловкой улыбкой. Наша беседа о кольце, кажется, установила между нами хрупкий мир. Джереми, облачённый в сюртук, от которого он ворчал всё утро, прилип к стене рядом с Мэттом, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Но его глаза, в отличие от прошлых недель, не были стеклянными. Они были острыми, сканирующими толпу. И вот я увидела их. Братья Сальваторе. Стефан стоял у колонны, одетый с безупречной, почти театральной точностью в костюм джентльмена 1860-х годов. Он смотрел на танцующих с отстранённой меланхолией, но его поза была напряжённой, будто пружина. А рядом с ним… Деймон. Он был воплощением хаоса, обёрнутого в бархат и шёлк. Его смокинг сидел так, будто он родился в нём, а не надел пару часов назад. Он держал бокал с чем-то тёмным (не пунш, уж точно), его голубые глаза, яркие, как лезвия, скользили по залу с насмешливым, всевидящим интересом. Они остановились на мне. И в них не было грусти или любопытства Стефана. В них было чистое, неразбавленное любопытство хищника, учуявшего незнакомый запах. Я отвела взгляд, сделав вид, что рассматриваю генеалогическое древо Основателей на стене. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила дыхание быть ровным. «Ты не добыча. Ты наблюдатель». — Кажется, я недооценил обаяние нашей истории, — раздался голос прямо у моего уха. Тёплый, бархатный, с лёгкой хрипотцей. Деймон. Он подошёл бесшумно, как призрак. Я не вздрогнула. Медленно повернулась к нему. — Мистер Сальваторе, — сказала я вежливо. — Вы нашли что-то интересное на этом древе? Или просто проверяете, не забыли ли кого-то из ваших предков? Его губы растянулись в улыбку, но до глаз она не дошла. — Деймон, пожалуйста. А вы — Елена. Та самая, из-за которой мой брат ходит, как потерянный. — Он сделал глоток. — Я начинаю понимать почему. Вы не похожи на… местных. — Это комплимент? — спросила я, поднимая бровь. — Констатация факта, — он облокотился о стену рядом со мной, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахло дорогим коньяком и чем-то холодным, металлическим — озоном после грозы. — Вы смотрите на этот бал не как девочка, мечтающая о принце. Вы смотрите как… тактик. Оцениваете поле боя. Лёд пробежал по спине. Он был невероятно проницателен. — Может, я просто плохо танцую и ищу оправдание, чтобы не выходить на паркет, — парировала я. Он рассмеялся — низко, искренне. — О, я в этом не сомневаюсь. Но это не главная причина. Вы чего-то боитесь. Или кого-то ждёте. Я повернулась к нему, встретив его взгляд в упор. — А вы, Деймон? Вы здесь чего ждёте? Кроме, конечно, возможности позлить вашего брата? Его улыбка стала шире, почти оскалом. — Развлечений, золотце. Всегда. А этот город… он просто кишит возможностями для развлечений. — Его взгляд скользнул по моей шее, где пульсировала жилка. На долю секунды в его глазах вспыхнул тот самый голод, холодный и бездонный. — Например, угадать, какая тайна заставляет сердце такой прекрасной девушки биться так учащённо. Я не отступила. Вместо этого я сделала шаг ближе, понизив голос до шёпота, который могли слышать только мы двое. — Может, моя тайна в том, что я знаю, какие «развлечения» действительно скрываются в этом городе, мистер Сальваторе. И предпочитаю не становиться их частью. Его брови взлетели вверх. Удивление. Искреннее, неподдельное удивление. И тут же — интерес, ставший в тысячу раз острее. — О-о, — протянул он. — Вот это поворот. Значит, маленькая Гилберт не так проста. В этот момент между нами вклинилась Кэролайн, сияющая, как новогодняя ёлка. — Деймон! Ты обещал мне танец! Елена, ты не против, правда? — она схватила его за руку, таща на паркет. Деймон позволил увести себя, но не сводил с меня глаз. Его взгляд говорил: «Это не конец. Мы еще встретимся». Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Это было слишком близко. Слишком интенсивно. Он был хаосом, облечённым в человеческую плоть, и он уже почуял во мне что-то не то. Мой взгляд встретился со взглядом Стефана через зал. Он наблюдал за всей сценой. Его лицо было каменным. Он видел мой разговор с Деймоном. Видел, как я не отступила. В его глазах читалось нечто сложное: тревога, предостережение… и тень того самого «Потрошителя», о котором писал Джонатан. Я отправилась к столу с напитками, чтобы перевести дух. Рядом оказалась Бонни, бледная и взволнованная. — Ты в порядке? — спросила она. — Ты выглядишь, будто видела призрака. — Что-то вроде того, — пробормотала я, наливая себе воды (только воды, алкоголь был бы сейчас ошибкой). — Твоя бабушка здесь? — Нет, она сказала, что на таких сборищах «энергия слишком грязная», — Бонни понизила голос. — Но она была права. Я чувствую… смерть, Елена. Здесь. Среди нас. Холодные пятна. Особенно рядом с… ними. Она кивнула в сторону братьев Сальваторе. Её ведьминское чутьё работало. — Тогда держись от них подальше, — сказала я твёрдо. — И обещай мне, что не будешь ничего… чувствовать нарочно. Некоторые двери лучше не открывать. Мы прервались, так как к нам подошёл Стефан. Он выглядел серьёзным. — Елена, можно поговорить? Наедине. Бонни бросила на меня тревожный взгляд. Я кивнула ей, мол, всё в порядке, и последовала за Стефаном в относительно тихий угол у выходов на террасу. — Ты должна держаться подальше от моего брата, — начал он без прелюдий. Его голос был низким, напряжённым. — Он сам подошёл ко мне, — заметила я. — Это не важно! — в его голосе впервые прозвучало настоящее тепло. Он сдержался, понизив тон. — Деймон… он не тот, кем кажется. Он опасен. Для тебя. Особенно для тебя. — А вы? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Вы безопасны, Стефан? Он отступил на шаг, словно от удара. — Я… я пытаюсь быть. Я не хочу причинять тебе вред. — Но хотите или нет — это не всегда имеет значение, верно? — я сделала шаг вперёд, заставляя его встретиться со мной взглядом. — Вы оба скрываете что-то. Что-то тёмное. И я не настолько глупа, чтобы не видеть этого. Поэтому давайте договоримся: я не лезу в ваши дела. А вы — уважаете моё право не становиться частью вашей… семейной драмы. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: боль, вина, удивление и что-то ещё — уважение к моей прямоте. — Ты не такая, — прошептал он наконец. — Не такая, как все здесь. — Слава богу, — я позволила себе лёгкую, усталую улыбку. — А теперь, если позволите, мне нужно проверить моего брата. Наслаждайтесь балом, Стефан. Я развернулась и пошла прочь, оставив его в одиночестве. Моя голова гудела. Два разговора. Два разных хищника.

***

Бал шёл к концу, когда случилось неизбежное. Сначала я потеряла из виду Деймона. Потом Кэролайн, которая десять минут назад громко смеялась с группой друзей, тоже куда-то исчезла. Тревожный звоночек прозвенел в моей голове. Я искала Джереми глазами, но его нигде не было. Дженна и Аларик всё ещё мирно беседовали. Я уже собиралась отправиться на поиски, когда из коридора, ведущего в служебные помещения, донёсся приглушённый крик. Женский. Полный ужаса. Музыка заглушила его для большинства, но не для меня. И не для Стефана. Наши взгляды встретились через зал. Он помрачнел и бросился к источнику звука. Я последовала за ним, сердце колотясь как сумасшедшее. В тускло освещённом коридоре у подсобки мы застыли. На полу лежала Кэролайн. Её бледно-розовое платье было разорвано у плеча, и на белой коже алели два аккуратных, близко расположенных прокола — следы клыков. Рядом с ней стоял Деймон. На его губах и подбородке были мазки крови. Он вытирал их белым платком с безупречным, почти театральным спокойствием. Увидев нас, он лишь поднял бровь. — Кажется, мисс Форбс переоценила свою устойчивость к пуншу, — сказал он, и его голос звучал как бархат, обмакнутый в яд. Стефан зарычал. Не по-человечески. Низко, из самой глубины груди. — Что ты наделал?! — Успокойся, братец. Она жива. Просто… немного перевозбудилась. — Деймон бросил окровавленный платок в урну. — Я как раз собирался отнести её на свежий воздух. Я не слышала их перепалку. Я видела только Кэролайн. Её бледное лицо, синяки, начинающие проступать на её руке, где Деймон, должно быть, держал её. В ушах зазвучал шум. Это была не сцена из сериала. Это была реальная девочка, изуродованная, лежащая в луже собственной крови. И хищник, стоящий над ней, смотрел на меня с вызовом. «Самый опасный из них — тот, что носит личину невинности», — вспомнились слова Джонатана. Он ошибался. Самый опасный — тот, кто даже не пытается скрывать свою природу, зная, что ему всё сойдёт с рук. Я опустилась на колени рядом с Кэролайн, проверяя пульс. Он был частым, слабым. — Нужно вызвать скорую, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Не надо драматизировать, — отмахнулся Деймон. — Она придёт в себя через пару часов. С лёгким недомоганием. — Ты кусал её, — сказала я, поднимая на него глаза. В них не было страха. Только холодная, чистая ярость. Он улыбнулся, польщённый. — И что с того? Маленький укус между друзьями. В этот момент в коридор вбежал Джереми, запыхавшийся. — Елена! Что слу… — он увидел сцену и замолчал, его лицо исказилось от отвращения. — Джер, позови Дженну и мистера Зальцмана, — приказала я, не отводя взгляда от Деймона. — И скажи, что Кэролайн упала и ударилась головой. Сильно. Джереми кивнул и бросился обратно. Стефан схватил Деймона за грудки, прижал к стене. — Ты перешёл черту! — прошипел он. — Какая чёрта, Стефан? — Деймон не сопротивлялся, его улыбка стала ещё шире. — Ты что, забыл, кто мы? Или ты так долго играл в человека, что поверил в это? Я встала, подошла к ним. Мой маленький клатч был в руке. Я достала флакон с вербеной, открыла его. Резкий, горький запах заполнил пространство. — Отойдите от неё, — сказала я тихо, но так, что оба брата замерли. — Оба. Или я оболью этим весь коридор. И вам придётся объяснять всем, почему у вас пошла сыпь от простых «духов». Деймон посмотрел на флакон, потом на меня. В его глазах вспыхнуло дикое веселье. — Браво, Гилберт! Оказывается, у тебя есть зубы! — Елена, — голос Стефана был полон предостережения. — Не надо… — Я сказала, отойдите! — моя рука с флаконом дрогнула. Голос сорвался. Я больше не могла играть в хладнокровие. Вид Кэролайн, запах крови, их циничная перепалка — всё это переполнило чашу. — Вы… вы чудовища. Оба. Наступила тяжёлая тишина. Её нарушили шаги — Дженна и Аларик вместе с Джереми вбежали в коридор. — Боже мой! Кэролайн! — вскрикнула Дженна, бросаясь к ней. Аларик нахмурился, его взгляд скользнул по Деймону, по мне с флаконом, по Стефану. В его глазах зажглось подозрение, холодное и острое. — Что здесь произошло? — спросил он, и его голос был голосом учителя, требующего ответа. — Несчастный случай, — сказала я, опуская флакон и пряча его в клатч. Мои пальцы дрожали. — Она… она упала. Ударилась. Наверное, в обмороке. — Да, — подхватил Стефан, его лицо вновь стало маской вежливого беспокойства. — Мы как раз нашли её. Деймон хотел помочь. Деймон лишь молча поклонился, с насмешливым блеском в глазах. Аларик не выглядел убеждённым, но кивнул. — Вызовите скорую. Дженна, помогите мне перенести её в более удобное место. Хаос сменился организованными действиями. Скорая забрала Кэролайн. Дженна поехала с ней. Аларик остался, чтобы уладить формальности. Джереми стоял рядом со мной, бледный как смерть. — Это был он, да? — прошептал он. — Тот… вампир. — Да, — выдохнула я. Все силы покинули меня. — Это был он. Я подняла глаза. На другом конце почти опустевшего зала, у главного входа, стояли братья Сальваторе. Деймон поднял руку в ироничном прощальном жесте. Стефан смотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — не просто интерес или тревога. Было уважение. И предчувствие бури. Бал закончился. Маски были сорваны. Первая кровь пролилась. И я поняла одну простую вещь: моя стратегия невмешательства умерла сегодня вечером. Невозможно наблюдать со стороны, когда монстры начинают охоту на твоих друзей. Война перестала быть абстрактным понятием из дневников предка. Она пришла сюда, в этот зал, и оставила свои кровавые следы. По дороге домой в машине Джереми молчал. Потом сказал: — Что будем делать? Я смотрела на тёмные улицы, сжимая в кармане серебряный стилет. — Учиться быстрее, — сказала я. — И быть готовыми дать отпор. В следующий раз — не вербеной. Чем-то посерьёзнее. Ночь поглотила Мистик-Фоллс. Но для меня она больше никогда не будет прежней. Я увидела истинное лицо врага. И это лицо улыбалось.