Мелодия скрипки

Виктор неспешно заходит в помещение. Необходимо спускаться по каменной лестнице. Всего пара неровных ступеней. Пространство похоже на грот, оборудованную под лабораторию пещеру, в которой крепко пахнет сыростью и резкими химикатами. С потолка капает вода.  Синджед выходит из-за угла. Выплывает. Его движения плавны и текучи. Фигура тонкая. Паучья. Длинные руки, узловатые, тугие пальцы. У него загораются глаза при виде Виктора. Это нельзя сравнить с любовью, гордостью или чуткостью. Этот взгляд благоговеющий. Так не смотрят на людей. Так смотрят на великое открытие, на научную инновацию, но не на человека.  — Здравствуй, Виктор. До меня дошли слухи. Говорят, ты лечишь людей. Это правда?  Это человек моментально делается ещё более омерзительным, чем был ранее, по рассказам Виктора. Его интонация. Короткие, рубленые фразы. Отсутствие раскаяния.  — Да.  — Твой организм не отторг мерцание в сочетании с хекстеком, хотя мог бы. Но правильная комбинация рунических матриц смогла спасти тебе жизнь. Жизнь. Ты ведь не дышишь.  — Фантастическая наблюдательность! — наконец взрывается Талис. Он выходит вперед, закрывая Виктора собой в защитном жесте.  — А вы, я так понимаю, Джейс. Для кого-то родом из Пилтовера, вы не особенно боитесь. Джейс сглатывает в попытке собраться и сделать максимально невозмутимый вид. От Синджеда разит спиртом и кровью. Светло-зеленое бельмо расползлась по левому глазу, та же половина лица обожжена, а на его низ неплотно надвинута бордовая маска. Джейс видит верхнюю челюсть. Она изуродована пожаром, деформирована им же. — Вы не особенно пугаете, — интонация поразительно прохладна и резка. Джейс всё же смог выдававить её из себя. — Для кого-то родом из Зауна. Синджед скалится на это замечание. — Достаточно, — сухо обрубает Виктор, поворачиваясь на Джейса с самым красноречивым взглядом, говорящим не встревать. — Мы здесь, чтобы спросить про мерцание. Что входит в его состав?  — Прямо так. Сразу. Тебе ли не знать, что существует множество видов «мерцания». Все они — эссенция одного растения. Но тебя интересует конкретный — тот, который дал тебе я, а именно концентрация активного вещества в нём. Те растения, которыми ты кормил Рио…  — Извините, кого? — нетерпеливо перебивает Джейс. Виктор вновь поворачивается на него с теми же колючими глазами. Мгновением после он уже резко разворачивается корпусом. — О, Виктор не рассказывал? Рио — это его волногон, — Виктор поджимает губы. Его не моргающий, тоскливый взгляд устремлен на гигантскую стеклянную колбу за спиной Синджеда. — Его питомец. И мой научный эксперимент по совместительству. Сейчас она здесь, плавает в растворе химтека.  — Она жива? — Синджед размашисто кивает. — Ближе к делу, — сквозь зубы шипит Виктор. — Какова концентрация активного вещества в том препарате, который ты мне дал?  — Мизерная доза. Около 7 процентов. В препарате, введенном Джинкс, было порядка 40, — Джейс непроизвольно-громко хмыкает, в следующую же секунду зажимая рот рукой.  Шестерни в голове сдвигаются. Пазл окончательно сложился. — Действующее вещество — это эссенция тех растений, которыми я кормил Рио? — снова кивок, более зажатый, неуверенный. — Выходит, заунская легенда о Бездне правдива?  — Не совсем. А легенда правдива только наполовину. Мерцание — это не название наркотика, оно и есть активное вещество. Все остальное — просто примеси. Мерцание может быть панацеей. Тот вариант, который был создан мной для Силко, наркотик. Изначально. По задаче. Как и тот, что продается на улицах в порошке. Легенда точно не ошибается в одном: однажды попробовав препарат, он навсегда изменит химию твоего мозга.  — Вы сами-то принимали его? Хоть раз? Хоть какой-то из видов? — Джейс несдержан и беспардонен. Вопрос возмущенным тоном, очередная попытка прикрыть Виктора плечом.  — Мне это не интересно. При создании мерцания я преследовал другие цели. Если вопросов больше нет, Виктор, я бы попросил тебя дать мне образец своей крови.  Они уже собираются уходить, как вдруг до Джейса доносится резкий голос из глубин лаборатории. — Джейс. На пару слов, — Виктор выходит за дверь, оставляя их наедине. — Физически человек может быть тем же. Он выглядит и говорит также, но внутренне он уже не сможет стать тем же, кем был раньше. Ему не помочь. — Вы сделали его таким! Это вы виноваты.  — Я дал ему выбор, которого он был лишен. Его ела болезнь, Джейс. Он гнил изнутри и едва мог ходить. Виктор никогда не хотел умирать. Его пугала смерть. Он знал, на что идёт. Я не давал ему ложных надежд. Только выбор.  — И в чем он? В чем выбор, который вы ему якобы дали? Смерть или прием мерцания? Это выбор без выбора. Смерти боятся все.  — Спокойной смерти в старости, в окружении детей и любимой жены? Возможно. Но умирать молодым в разы страшнее, когда человек ещё и пожить толком не успел, — Виктор был не очень-то молод на момент своей «смерти». Ему было 33. — Предложенная мной смерть заключается в продолжении жизни после. Однако физически он давно мертв. И тебе пора смириться с этим. Я проходил через это, Джейс. Я знаю каково тебе.  Физическое состояние прямо влияет на психологическое. Они работают в синергии. Всегда. — Что он тебе наговорил? — Виктор звучит так живо и заинтересовано, что Джейсу уже впору бы напрячься.  — Ничего.  — Так, — продолжает допытывать Виктор. — Синджед сказал, что тебе не помочь. Ты изменился. Мне лучше смириться с этим или уйти, но не оставаться с тобой.  — И он прав.  — Он назвал это смирением со смертью.  — Его мнение можно обосновать биологически, — продолжает оправдывать Виктор. — У меня не бьется сердце. Я не нуждаюсь в сне или еде. С научной точки зрения это означает, что я мертв. Кровь по венам циркулирует исключительно благодаря мерцанию в ней.  — Мне кажется, речь шла не о биологии.  — Но ты, конечно же, решил не уточнять.  — Да потому что меня от него мурашки! Я только хотел побыстрее уйти. Я думал, он примерно твоего возраста. Может, чуть старше. Но он тебе в отцы годится!  — А что тебя так удивляет? Я же работал на него. В очень юном возрасте.  — Ты это даже не упоминал. Ни разу. У тебя совсем не было друзей-ровесников в детстве? — Виктор прислоняет кулак ко рту. Посмеивается в него, замедляя шаг.  — Я же калека, Джейс. Не забывай об этом. Откуда взяться друзьям-ровесникам в Зауне?  — Ты удивительно умён, любознателен. Я был уверен, что у тебя кто-то был, — Виктор хмыкает. — Ты же… очень привлекаешь к себе внимание.  — А ты переоцениваешь местных. Для них то, что я отличаюсь, было скорее… недостатком, чем преимуществом.  — А почему ничего не рассказывал про Рио?  — Не думал, что это имеет значение, — короткий ответ, который он бурчит себе под нос.   — А сейчас имеет?  — Теперь да. Видимо, имеет. Я правда заботился о ней. Я приносил ей еду. Она ела те розовые плоды из шахт. Рио была чудесной. Ласковая, общительная, очень умная девочка. В детстве из-за неё я крупно поругался с Синджедом. Мне было 12. Или 13. Да, наверное, всё-таки 13. Тогда я увидел, как он причиняет ей боль в один из визитов. Глаза Рио помутнели, чешуя поблекла, вены вздулись ярко-розовым. Из её тела торчали трубки. Она сочилась мерцанием. И я испугался. Он ведь издевался над ней! Я тогда накричал на него и ушёл. Мы не виделись до того момента, пока я не пришел к нему за мерцанием.  — Что с ней случилось? Ну, между твоими приходами. Синджед назвал её своим научным экспериментом. То есть она изначально была обречена?  — Знаешь, что придает мерцанию такую эффективность? Кровь Рио. Да, она была обречена. Она росла, чтобы быть убитой. Маленькие жертвы, по словам Синджеда, необходимы для научных достижений. Без них не было бы открытий.  — И ты принял его методы?  — Нет. Я их понял.  — Ты же понимаешь, что ты для него такой же эксперимент, как и Рио?  — Конечно. Но разве у меня были другие варианты? Я бы не пошёл к нему, если бы они были. У меня была безвыходная ситуация. Патовая. — Можно задать отвлеченный вопрос? Почему в одних районах фонари розовые, а в других зеленые?  — Какого цвета мерцание? А химтек? Вопрос исчерпан? Заун функционирует за счет мерцания и химтека. Даже в таких мелочах.  — Это революционно!  — Это простая необходимость и отсутствие других ресурсов. На этом держится экономика всего города. Поэтому ты не можешь сделать ничего с производствами. И я не могу, — Виктор неестественно выгибает запястья, нервничая. — Мы не можем убрать то, на чем стоит город, без последствий. Мы не можем выдернуть фундамент, не разрушив здание. Я знаю, что вы с Вайолет совершили налет на завод по производству мерцания. 

***

Конверт запаян розовым воском. Такого же цвета, как волосы Вай. Такого же цвета, как глаза Джинкс.  В Главный Миротворческий Корпус Пилтовера Передать Кейтлин Кирамман  Кейтлин надрезает восковую пластину подвернувшимся под руку канцелярским ножом. Воск осыпается на рабочий стол мелкой стружкой.  Слухи разносятся очень быстро, Кейт. А ты, оказывается, та ещё трусиха, раз не решилась сама спуститься сюда. Посылать Джейса только для того, чтобы выведать про Джинкс? Достаточно подло, не находишь?  Я не скрываюсь. Мне не от чего. Если хочешь поговорить — придется замарать репутацию и спуститься сюда. Одной, без миротворцев, без вашей пафосной формы. За нее тебя в Зауне сожрут с потрохами, церемониться не будут. Уж поверь. Явных пилтошек, а уж тем более вас здесь не жалуют.  Если хочешь встретиться — пришли ответ через того же человека, который передал это письмо. Он ждет.  Не указывай место и моё имя на конверте. И жди очередного.  Дату выбираю я. Место тоже. До встречи, Кейт.   Это возмутительно! Да она издевается! Кейтлин складывает письмо, убирает в стол и застывает с ручкой над листком бумаги.  Человек, передавший ей конверт, стоит у входа. Крепкий мужчина. На две головы выше Кирамман. Он неотрывно смотрит на неё.  Кейтлин не вкладывает письмо, отправляя конверт пустым. С одной фразой, написанной синей ручкой на его верхнем клапане.  Только мы вдвоем Кейтлин  Через неделю еще один конверт. С тем же розовым воском, но уже припечатанным сверху чем-то тяжелым. Форма напоминает пистолетную мушку. Словно оружие крепко вжали в конверт, когда розовая субстанция была ещё горячей и мягкой.  Ты до сих пор злишься на меня, Кексик?  Не стоит. Я приняла лучшее для нас обеих решение. Низы и верхи, вода и масло, помнишь? Я не была готова снова потерять сестру.  Встретимся в кафе у Джерико. То самое место, где я «объедалась помоями».  В этот четверг. Вечером. Около 8. Ты помнишь правила. Без оружия, без формы, без посторонних. Только мы вдвоем, Кексик. Скомкай и выбрось письмо. Человек при входе уйдет.   Кейтлин пренебрегает одним правилом, беря с собой пистолет из табельного. В целях самообороны. Кобура прячется за пальто.  Ей кажется, что стоит им встретиться, она даже не сможет взглянуть на Вай. Не сможет посмотреть ей в глаза. Разрыдается и убежит как последняя девчонка, не в силах совладать с собой. Кейтлин разрывают, ломают противоречия изнутри.  Сердце начинает биться быстрее, когда она переходит мост. Одна из немногих девушек, которых Кирамман не помнит поименно, вопросительно смотрит на неё. Так презрительно и осуждающе, словно Кейтлин только что совершила нечто немыслимое, вымазав руки в крови.  Кирамман молча проходит мимо, кутаясь в прохладную накидку.  В Зауне влажно. Холодно. Холоднее, чем в Пилтовере. Промозглый ветер задувает под кафтан. Здесь шумно и людно. В узких переулках близкопосаженных зданий похабно одетые женщины предлагают себя; мужчины играют в покер на мерцание, сидя на развалинах металлических конструкций. Кейтлин заходит под вывеску. Неоновые краски, тошнотворно-химический запах и толпы людей, циркулирующие рядом с пабом, мило прозванном Вай кафе.  Вай в своей любимой красной куртке с натянутым на голову капюшоном, прикрывающем волосы. Кейтлин запомнила её другой. Что-то не так, но она не может объяснить себе, что именно. Вай просто другая. Выглядит также, но ощущается… другой. — Кексик, — её голос. Это прозвище. Такое родное, но вместе с этим уже такое чужое. — Я же попросила: без оружия, — металлический, грубый тон, под которым Кейт откровенно сбивается. Она смущенно сдвигает кабуру по бедру, пряча табельное ещё сильнее.  — Как ты узнала?  — Думаешь, я не отличу человека с кобурой от невооруженного?   — Пистолет нужен мне для самообороны. Только для этого.  — В Зауне у каждого первого припасен ствол за поясом. Ты никого этим не удивишь. Он тебя не защитит. Вот если бы ты принесла с собой что-то побольше, вроде той винтовки, было бы в самый раз. Зайдем?  Вай придерживает для неё дверь. В баре громко гогочут пьяные люди, которых Кейтлин привыкла оцеплять на улицах за беспорядки. Здесь дымно. Здесь стоит ещё более химический запах, чем на улице. Возникает желание скривиться от него, но Кирамман моментально давит этот позыв.  Вай ведёт их к барной стойке, вольготно присаживается на стул и склоняет голову в её сторону, снимая капюшон.  — Зачем предлагать мне встречу? После того, что было? После месяцев затишья?  — Может, я просто скучала? Мы так и не поговорили после этого.  — Да. Ведь у тебя были другие, более серьезные проблемы, — откровенно язвит Кейтлин. Она устраивает подбородок на сцепленных у лица пальцах. Вай переключается на Джерико — хозяина этого местечка. — Джерико! Мне как обычно. Ту же похлебку, что и в прошлый раз. Спасибо, дружище. Я в долгу! — поворачивается на Кейтлин с немым вопросом, хочет ли та что-нибудь. Кирамман качает головой. Тогда Вай машет повару рукой, мол, ничего не надо. — Дело не в проблемах, Кейт. Дело в нас. Нам не суждено быть вместе.  — Потому что ты всегда будешь выбирать ее.  — Да потому что мы семья! У меня никого нет кроме неё и я бы не простила себе, если бы снова позволила ей уйти. Но ты не поймешь. У тебя полная, счастливая семья.  — Она убила дюжину моих людей. — Твоих людей? — темные брови Вай вскидываются к переносице. Голос приглушается. — Ты что же, теперь шериф? — Пока пост занимает временный человек. Но я работаю над тем, чтобы стать шерифом. Я выпустилась из училища всего три года назад. Становление шерифом в моем возрасте — это нонсенс. — Ты знаешь о Грейсон? — осторожно спрашивает Вай, тихо-тихо, разминая пальцы и будто невзначай похрустывая ими. — О чем именно? — напрягается Кейт. — Она была в особых отношениях с Вандером, тогдашним лидером Зауна, — «к нему заходила Вай, точнее дочка Вандера». — Её убили за это. Как и Маркуса. Замечаешь тенденцию, Кексик? — Переживаешь за меня? — Да. Потому что теперь я стала негласным лидером Зауна. — Ты? Лидером Зауна? Наверное, тебя можно поздравить. Ты — лучший кандидат на роль лидера. Без преувеличения. — Так уж ли много заунитов ты встречала? Ей приносят еду. Ест она все также: руками. Но уже более аккуратно, не жадно, не чавкая. — Хочешь? — Вай протягивает ей небольшую гусеницу, покрытую желтоватым соусом. Заглядывает в глаза. Кейтлин ловит себя на сильном чувстве дежавю. Они сидели здесь же, за барной стойкой. На Вай была та же куртка. И этот взгляд… Но они были совсем иными: Кирамман — неопытная миротворица, Вайолет — бывшая заключенная номер 516, к которой Кейтлин испытывала неприкрытые подозрения. Она не хочет оступаться вновь. Она хочет одного: впечатлить Вай, показав, что изменилась. Но когда Вайолет не замечает реакции, она медленно отводит руку, закатив глаза. Наверняка считает Кейт «избалованной мисс, оторванной от обычных смертных». Её частенько стыдили за статус в училище и на службе. — Да. Я не прочь отведать чего-нибудь из местной кухни. — Сбавь спесь, Кирамман. Держи. Волокнистая структура мяса заставляет поежиться. Оно похоже на креветки. Специи делают вкус более пряным, затмевая собой текстуру блюда. — Это правда вкусно, — медленно хвалит еду Кейт, вытирая руки о подвернувшуюся салфетку. — А ты думала? — победно усмехается Вай, беззаботно смахивая с щеки Кейт каплю соуса. Кейтлин, слегка опешив от этого жеста, закашливается в кулак, смущенно улыбаясь. Вай чуть заметно краснеет. — Знаешь, насчет наших с тобой статусов. Я не боюсь. Мы можем разорвать этот цикл. У нас получится. Я в это верю. Я верю в нас. Знаю, что ты не пойдешь на моё условие и не выдашь Джинкс… — Паудер, — резко и грубо перебивает она тоном, не терпящим возражений. — Её имя Паудер. — Хорошо. Будь по-твоему. Паудер должна ответить за то, что сделала. По закону. — Я знаю, — доносится внезапно поникший голос. — Но она не выдержит в тюрьме. Лучше я пойду вместо неё. — Это исключено! Одним из условий заключения мира с Зауном была выдачи вашей стороной Дж… Паудер. Но не мне говорить с тобой об этом. Ты и сама видишь, что происходит между городам сейчас, — Кейтлин кладёт руку на руку Вай. — Я тоже скучала. Думала, не смогу тебя видеть. Не сдержусь. Разрыдаюсь или ударю тебя, — Вай посмеивается. — Но вот я здесь, сижу перед тобой и вся злость куда-то ушла. Нет, разумеется, не вся. Я до сих пор злюсь. Вай только небрежно улыбается. Подхватывает салфетку, утирает пальцы и в следующий миг уже накидывает капюшон. Кейтлин возвращается в Пилтовер в ночь. Будто в тумане. В голове куча пустых мыслей: в ней плещутся сточные воды и влюбленный взгляд Вайолет. Она полная дура. Идиотка. Она ведь обещала себе, что сможет остаться непоколебимой. Выскажет всё.

***

Они сворачивают на центральную улицу. И ранее опешивший Джейс резко отмирает, долго и боязливо вглядываясь в лицо Виктора. Виктор же, очевидно, замечает это, потому отворачивает голову. Джейс нервно заламывает пальцы. Он всё знает. — Ты должен был рассказать мне об этом раньше, — строго бросает Виктор, замедляя шаг. Он не смотрит Джейсу в глаза. — Сам. Двигается он ломано. Жесты закрыты. Прямо как в ту их утреннюю встречу после попытки самоубийства. Теперь Джейс замечает параллель. Виктор складывает руки на груди. — К-когда ты узнал? — На следующее утро после попытки покончить с собой. От Вай, — терпеливо поясняет он. — Она взяла всю вину на себя. Сказала, что сама надоумила тебя на это. Не знаю, насколько это правда. Но я не мог долго злиться. В конце концов, я своими руками убил Скай. А ты единственный, кто спускался ко мне и спускается до сих пор. И не держит зла. Вроде, — Виктор хмыкает. — Севика убила маму того мальчика, ты знаешь? Что Виктор чувствует по отношению к проступку Талиса? По лицу понять невозможно — оно совершенно безразлично. — Как? — дрожащим голосом спрашивает Джейс. Виктор неподдельно бережно берет его руку в свою. Нащупывает зарубцевавшейся шрам от кухонного ножа, гладит. Осознание, что Джейс своими нелепыми действиями разрушил жизнь целой семьи, заставляет тело будто рухнуть вниз. Внутри все холодеет. Сердце ускоряет темп. Джейс слышит собственное сердцебиение и фоновые шумы: галдящие люди, гудение техники. Хуже всего — Виктор молчал, как и Джейс. Виктор молчит и сейчас, не называя того, что он сделал. Не говоря ни слова о том, что Джейс убил ребёнка. Будто нарочито не акцентируясь на этом. Словно это ничего не значащая мелочь, пустяк. — Это не важно. Химбароны долго не живут. Особенно сейчас, — Виктор резко качает головой, смахивая плохоскрываемое напряжение. Он заметно ускоряет шаг. — Просто хотел сказать, что теперь тебе ничего не угрожает здесь. Должно произойти что-то. Некий катарсис, радикально меняющий происходящее между городами и между ними. Но Джейсу страшно от этих изменений. Он не готов к ним. Перемены пугают. Он не оставит Пилтовер ради Виктора. Но и не оставит Виктора ради Пилтовера. Рано или поздно что-то из этого перетянет на себя одеяло первенства, но до тех пор Джейс будет оттягивать решение. Джейс не готов к каким бы то ни было переменам. И сейчас он как никогда прежде ощущает это. Горячечность ранних решений бьет поддых. Теперь, остынув, он начинает понимать, насколько идиотским и незрелым было желание почувствовать клыки Виктора на собственной шее. Желание, чтобы он впился в неё. Однако Джейсу до сих пор интересно, как бы это ощущалось. Холодные клыки. Горячая кровь, бьющая из прокусанной артерии. Адреналин, мешающийся с возбуждением. Надо полагать, это чертовски приятно. Чувствует ли укушенный неумолимую потерю, утрату чего-то жизненно важного? Кусал ли Виктор хоть кого-нибудь в шею? Неизменная мелодия скрипки встречает их у дома Виктора.