Начало морозов

      Ливий отыскал его на дальнем берегу. Над анвильским побережьем светило мягкое вечернее солнце, заливая город розовым светом, и Фириат явно счёл столь благоприятную погоду особенно подходящей для рыбалки. Он сидел на одном из больших камней у кромки воды, устремив задумчивый взгляд к линии горизонта. Перед ним стояла на рогатине простая удочка, рядом в деревянном ведре плескались серебристые рыбёшки. Однако приближение Ливия разрушило эту идиллию. Смотритель маяка вдруг согнулся, сжал голову и тяжело задышал, выдавая, что ему сделалось дурно. Ливий подошёл, сел рядом, подогнув под себя ноги, и долго молчал, давая Фириату время привыкнуть к сильному магическому влиянию. В конце концов смотритель смог прийти в себя и засмеялся.       — Со всеми своими способностями ты всё равно никогда не сумеешь подобраться ко мне незамеченным!       Ливию было не до смеха. Он убрал с лица рыжую прядь растрёпанных ветром волос и тихо проговорил:       — Ты стал хуже переносить моё присутствие.       — Да, что-то я тут совсем расслабился. Подсдал. Или возраст берёт своё.       Молодой чародей взглянул на него с осуждающим недовольством. Фириат был старше его отца, но крепкое телосложение и горящие живым огнём глаза делали морщины и первую седину на висках совсем незначительными.       — Ты не стар. Особенно для эльфа.       — Я только наполовину эльф.       Это Ливий знал. Фириат был босмером-полукровкой, и от отца-коловианца ему достались серые глаза и большой нос, похожий на орлиный клюв, — редкие для лесных эльфов черты.       Замечая меланхоличное настроение юного собеседника, Фириат беззаботно предположил:       — Может, это ты стал сильнее?       Ливий несогласно фыркнул и не ответил. Тогда Фириат выбрал леску из воды, проверил наживку и забросил снова. Поплавок замаячил на поверхности не слишком далеко от берега.       Весёлому плеску волн почти удалось заглушить внезапный серьёзный вопрос:       — Это из-за меня ты оставил Найкар?       Ливий безумно боялся об этом спрашивать. Он много размышлял, строил предположения, но поинтересоваться у кого-то открыто, что случилось, когда он родился, не мог. Даже с Фириатом, единственным во всём мире, кто понимал его, Ливий не говорил об этом прежде. И сейчас чувствовал, как сильно забилось сердце в груди и как вспотели от волнения ладони.       Таинственный смотритель анвильского маяка озадаченно взглянул на Ливия из-под густых тёмных бровей и строго уточнил:       — С чего ты взял?       Фириат много лет служил в охране Аполлона Наймана, отца Ливия. Лорд Найман безоговорочно доверял своему телохранителю и другу во всём, что касалось безопасности. У Фириата были свои покои в загородной резиденции, Найкаре, и достойное жалование, но однажды он оставил свои обязанности и исчез. О том, что Фириат стал смотрителем анвильского маяка, знал только Ливий.       — Не притворяйся, — попросил младший Найман. — Я знаю, что моё энергетическое поле очень сильно на тебя влияет. Я не могу понять и почувствовать, что ты испытываешь, но вижу, как тебе больно.       Фириат был непростым мужчиной. С рождения он обладал повышенной восприимчивостью к магии, потому не мог носить зачарованные вещи, находиться в местах магической силы или рядом с кем-то вроде Ливия. Ливий тоже был непростым юношей.       — Я никогда от тебя этого и не скрывал, — размеренно проговорил Фириат. — Но почему ты решил, что я оставил Найкар из-за тебя?       Ливий виновато промолчал, чувствуя на душе такую тяжесть, словно его только что отчитал отец. Хотя Фириат всегда был ему ближе, чем отец.       Фириат вздохнул и признался:       — Я просто устал, Ливий. Я не хочу политики и войны, не хочу светских интриг. Это твой отец чувствует себя в этом как в родной стихии, а я хочу сидеть на закате у моря, ловить рыбу, а потом идти домой, где ждёт любимая женщина. Я слишком долго сражался и слишком много убивал. Моё сердце истосковалось по покою и любви.       — Значит, ты счастлив здесь?       — Пожалуй. Впервые за всю жизнь.       Ливий был рад за Фириата. Но ему его не хватало.       — А что там в Найкаре? — будто угадав мысли, спросил Фириат. — Всё нормально?       — Всё обычно, — угрюмо отозвался Ливий. — Мы там сейчас редко появляемся. Отец занят при императоре, Бастиан всегда с ним. Мама полностью в делах Коллегии, как и я.       — Скучаешь по дому? — догадался полуэльф.       Ливий с болью прикрыл глаза и шёпотом сказал:       — Он по мне не скучает.       — То есть?       Говорить об этом было ещё тяжелее, чем спрашивать о причинах, по которым Фириат покинул Найкар. Но Ливию очень хотелось услышать правду, пусть и неприятную, а полуэльф совершенно точно её знал.       — Я изгой в этом месте, — выпали он. — И не знаю, за что Найкар и все живущие там так меня ненавидят.       Фириат ласково улыбнулся, как улыбаются, когда видят милого смешного щеночка.       — И откуда в твоей голове эта чушь?       — Мне давно не пять лет, — горячо парировал Ливий. — Фириат, чем я прогневал Богов? Что случилось, когда я родился? Хот ты не лги мне!       — Я никогда тебе не лгал, — вмиг став серьёзным, сказал полуэльф. — Просто раньше ты этим не интересовался, и я надеялся, что никогда и не заинтересуешься.       То, как мрачно зазвучал его голос, заставило сердце биться ещё быстрее. Ливий, опустив взгляд к кромке воды, пенящейся на песке, сознался:       — Недавно я был там и услышал, как сплетничали служанки. Одна спрашивала, почему у мамы и отца больше нет детей? Она и сейчас ещё молода и может заботиться о ребёнке. Ведь для людей их статуса иметь всего двоих наследников — это… пожалуй, даже опасно. А вторая ответила, что «они боятся второго Ливия».       Фириат слушал внимательно и неотрывно смотрел вдаль. Когда Ливий замолчал, полукровка притянул его одной рукой и крепко прижал к себе. Отец никогда не позволял себе обнять младшего сына. Наверное, считал, что нежность делает слабым.       — Твоей вины в этом нет, — настойчиво сказал Фириат.       — В чём? Что я за чудовище?       — Ты не чудовище. Просто другой. А люди боятся того, чего не понимают. Знаешь, меня до сих пор многие стороной обходят, когда узнают, что у меня нет ведущей руки и я обеими управляюсь одинаково хорошо.       Ливий слабо улыбнулся. Ему всегда нравилась эта особенность Фириата. Однако он продолжал настаивать:       — Но в моём случае дело в чём-то другом, правда?       Ещё ему нравилось в Фириате то, что он действительно никогда не лгал. Ливий больше не знал таких прямых и честных людей. Вот и сейчас Фириат не стал скрывать:       — Правда. Только ты тут ни при чём. Так уж вышло.       — Расскажи мне. Я должен знать.       Фириат посмотрел, как прыгает поплавок на воде, но не стал вытаскивать удочку. Ливий понял, что рассказ будет не из приятных.       — Аполлон всегда хотел детей, — вполголоса начал полуэльф. — Как-то он признался мне, что в браке с Кирой Данкар самое горькое для него было не то, что она его не любила, и не то, что они были несчастны друг с другом, а то, что она так и не подарила ему сына или дочери. А вот с Линой всё сразу стало иначе. Мало того, что они были безумно влюблены — да и сейчас не утратили этой любви, — так ещё всего через год она она родила ему первенца, твоего брата. Для них обоих это было счастливое, ничем не обременённое время. Я помню, как легко Лина выносила своего первого ребёнка, да и чему тут удивляться? Она была молода и крепка здоровьем. Она оставалась полна энергии и продолжала заниматься какими-то делами. Однажды на рассвете она спокойно разбудила Аполлона и попросила его привести двух целительниц из лечебницы, а уже к вечеру на свет появился Бастиан.       В том, о чём рассказывал Фириат, не было ни капли гнетущего горя, которым неизменно должна была наполниться эта история. Полуэльф сохранял мрачное выражение лица, и Ливий скрепя сердце приготовился слушать дальше.       — Во второй раз всё оказалось иначе, — медленно продолжил Фириат. — Твоя мама много болела. Порой она сутками не вставала с кровати. Перестала есть, стала очень слабой. Аполлон целые дни проводил за молитвами, а ночами сидел подле неё и не мог сомкнуть глаз. Даже я, давно сошедший с пути праведника, постоянно ходил молиться за неё в храм. Мы все боялись, что она умрёт, и в то же время почти ни у кого не оставалось в этом сомнений. Как ей помочь, никто не знал, потому что причиной её болезни было магическое истощение. Лина обладает редким даром, и весь этот дар она передала тебе, когда вынашивала под сердцем. Но ты родился раньше срока. Я был там, и, когда ты появился на свет, ты не плакал, не кричал и… не дышал. Все были заняты Линой, а ребёнка отдали мне, чтобы унёс. А я… я держал тебя на руках и отказывался верить во всё это. Я не мог допустить, чтобы ты умер. И вдруг ты открыл глазки, посмотрел на меня и заплакал. Это была страшная ночь для всех нас, и именно в ту ночь я уверовали в провидение Девяти.       Ливий перестал буравить взглядом гальку и ракушки и посмотрел на Фириата. Теперь его морщины казались глубже, а седины словно прибавилось.       Заставляя себя говорить сквозь страх, Ливий предположил:       — Поэтому мой отец меня ненавидит?       — Он любит тебя, Ливий, — убеждённо сказал Фириат. — Но он не знает, как понять тебя, как к тебе подступиться. Ты ведь сам понимаешь, что с тобой непросто. Будем честны, даже Лина не всегда умеет найти к тебе подход. А твой отец лишь обычный человек.       — Мне кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем он. Чем все они.       — Возможно.       — Фириат, а ты никогда не думал, что мы с тобой как-то связаны?       — Постоянно об этом думаю.       Полуэльф поднялся и вытащил удочку. Наживки не крючке не было, и он решил, что на сегодня пора заканчивать с рыбалкой.       — Идём, — сказал Фириат. — Вилия хотела испечь пирог с ягодами. Наверное, как раз только из печи достала.       Ливий остановил его.       — Почему у вас нет своих детей?       — Мы с ней оба совершили много зла в прошлой жизни. Так боги нас наказывают.       Больше Ливий ни о чём не спрашивал, а Фириат взял ведро со скудным уловом и побрёл к небольшому дому, пристроенному к маяку. Солнечный диск розовым золотом утопал в бирюзовых водах. Вечер приближался умиротворённой тишиной и приятной прохладой. Смеркалось.