Начало морозов

      Ингьярд не узнаёт подругу с тех пор, как та вернулась из горной крепости, убежища одного пропавшего Стража Рассвета. Всегда весёлая Йован не шутит, не смеётся, да что тут — даже разговаривает мало. Она часто уходит глубоко в свои мысли, выглядит сосредоточенно и угрюмо. На прошлой неделе во время тренировки она пропустила простой удар и осталась с синяком на половину руки, а сказала на это только «извини, сегодня я не в лучшей форме». Это «не в лучшей форме» продолжается уже дней двадцать. Йован и сама начала это понимать и выбрала не самые надёжные способы отвлечься. Вчера ночью она в одиночестве напилась на конюшне, и алкоголь только усугубил ситуацию. Ингьярд нашла её пьяной до невменяемости, полукровка тряслась от слёз и до посинения сжимала руки, пустая бутылка из-под вина валялась рядом. Ингьярд села, обняла подругу и тихо спросила:       — Так что же у тебя случилось, Йов? Почему ты не хочешь рассказать мне?       — Ты не поймёшь, — невнятно пробормотала в ответ босмерка и заплакала ещё сильнее.       Ингьярд сохраняла спокойствие.       — Отчего же не пойму?       — Ты не такая, как я. — Полукровка подняла на неё красные от слёз опухшие глаза. Один был зелёным. Второй — карим и немного косил. — Я урод, монстр. Я чудовище.       Ингьярд безобидно посмеялась:       — Ты не чудовище! Да, ты не такая, как я и как многие другие. Но это не значит, что я не смогу тебя понять.       — Я до сих пор вижу, как чёрные вороны разрывают его плоть и пачкают когти в крови вскрытой брюшной полости. — Голос Йован стал тихим и жутким. — Это снова и снова в моей голове. Я смотрю вперёд, а вижу холодное синее тело и чёрных воронов. Один из них не улетает, расправляет крылья и кричит на меня. Воинственно, грозно. Я заряжаю арбалет и стреляю. Птицу пронзает насквозь мощным ударом болта. Остальные напуганы. Они затихают в еловых ветвях и наблюдают за мной. А его тело… он лежит у моих ног и смотрит в небо. И глаза у него стеклянные и такие… грустные. Он выстрел себе в голову из арбалета Яртаира. До чего же нужно было отчаяться...       — Йован… — Ингьярд вздохнула и ещё крепче прижала полукровку к себе. — Ты слишком впечатлительна. Тебе нужно нормально отдохнуть и развеяться.       Нордка сама не слишком верила в свои слова. С того момента прошло уже столько времени, а Йован всё никак не может об этом забыть. Будто никогда прежде не видела смертей.       «Отдохнуть и развеяться» босмерка тоже решила весьма нестандартно. На следующий день собрала своё снаряжение, взяла побольше арбалетных болтов и ушла в древние руины, о которых услышала от кого-то в Рифтене. До знакомства со Стражами Рассвета Йован расхищала нордские гробницы, выносила оттуда побольше ценного и продавала коллекционерам и учёным. Так что у неё был опыт общения с драуграми и, похоже, ей это даже нравилось.       Отсутствие босмерки-полукровки Ингьярд заметила только к вечеру и забеспокоилась. А когда выяснила, куда именно отправилась её подруга, то вскочила на лошадь и бросилась следом. Йован не могла сосредоточиться даже на тренировке, а тут в одиночку полезла в кишащее восставшими мертвецами подземелье!       Как выяснилось позже, в помощи Йован не нуждалась. Все драугры обрели, наконец, покой от выпущенных из укрытия болтов и вряд ли успели понять, как это произошло. Сама босмерка сидела в одном из залов нордской гробницы в окружении трупов. Ей всё-таки пришлось вступить в открытую схватку, и один из драугров до кости рассёк ей руку старым ржавым топором. Йован истекала кровью, её трясло, но она словно вовсе не обращала на рану внимания. Рядом коптил факел, отгоняя многовековую тьму, а эльфийка сидела на каменном полу и с живым интересом разглядывала тело одного из драугров. Высохшая кожа плотно обтягивала острые кости, и Йован находила в этом что-то невероятно увлекательное.       — Какого Обливиона, Йов! — Ингьярд подбежала к ней, стянула с себя ремень и перехватила им руку босмерки чуть ниже плечевого сустава. Та даже не заметила.       — Ингьярд… а ведь я на них похожа. Только сейчас заметила, насколько.       — Хватит нести ерунду!       — Глаза только другие.       — Йован!       Её отец был тёмным эльфом, оттого цвет её кожи отличался пепельной бледностью. Не такой, как у данмеров, с угольным или синим оттенком, а болезненной. Почти что… трупной.       Со Стражами Рассвета Йован познакомилась именно поэтому. Сначала они приняли её за вампира и пытались убить. Обычные же люди предпочитали держаться от неё подальше, предполагая, что она больна и это может быть заразно.       Ингьярд собиралась настойчиво сказать, что у её подруги нет ничего общего с мертвецами, но Йован опередила её:       — Я и на него похожа.       — На кого?       — На мужчину, который покончил с собой из арбалета Яртаира. — В подземелье коптил факел, а Йован видела белый снег и чёрных воронов, терзающих замёрзшее тело. — Я впервые встретила кого-то настолько прохожего на меня.       — В Скайриме не редкость наткнуться на чей-то труп по дороге, чего же ты так зациклилась на нём?       — Ингьярд, я люблю его.       Нордка опешила настолько, что на всякий случай переспросила:       — Кого?.. Того самоубийцу?..       Йован предпочла не отвечать, коснулась рукой кожи драугра и не своим голосом спросила кого-то в пустоте:       — Как нордам это удавалось?       Ингьярд не выдержала.       — Всё, идём отсюда. Тебя всю колотит от жара, ты либо давно уже простыла, либо это из-за раны. Когда тебе станет лучше, ты прекратишь нести всякий бред.       Ей не составило труда заставить маленькую лесную эльфийку подняться, да Йован и не сопротивлялась. Перед глазами были снег и вороны.       — Я же говорила, — укоризненно прошептала полукровка. — Ты не сможешь понять меня.       Ингьярд вернула безвольную подругу в форт Стражи Рассвета и сразу же отвела её к Флоренцию. Целитель напоил босмерку каким-то отваром, от которого та расслабилась и уснула, и занялся её страшной раной, без остановки бормоча что-то себе под нос. Ингьярд чувствовала себя совершенно разбитой. Даже после стычек с вампирами она не уставала так сильно.       «Что же на тебя нашло, Йован?»       Причиной странного поведения эльфийки, к сожалению, был не жар. Она пришла в себя в лазарете рано утром. Флоренций уже (или ещё) не спал, с назойливым постукиванием разминал в ступке травы, коренья и неизменно разговаривал вслух с Аркеем. Йован безразлично посмотрела на перебинтованную руку, а потом её взгляд упал на стеклянную шкатулку на столе алхимика, в которой хранились некрасивые чёрные перья.       — Флоренций, а ты встречал ворожей?       Имперец обернулся, на его лице появилась улыбка, и он ответил:       — Доводилось. Мерзкие ведьмы, отвратительные Аркею. В бою используют хитрую магию и острые когти, но их перья очень ценятся в алхимии.       — А где они живут?       — Да по-всякому… Чаще всего в какой-нибудь отдалённой от людей глуши. Болота любят или непролазные рощи в лесу. Говорят, к югу от Хонрика видели одну. Живёт у подножия горы. — Целитель поднялся и подошёл к босмерке. — Дай взгляну на твою руку.       Перед глазами были снег и вороны.       Уйти удалось только ночью. Днём рядом постоянно была Ингьярд, приходилось делать вид, что причиной ненормальной одержимости был жар. Нордка, кажется, поверила.       А когда луны взошли высоко, Йован незамеченной вышла за стены форта, добралась до озера и направилась от него на юг, к подножию высокого горного хребта. Ночь была ясной, но, чтобы не поломать ноги в лесу, всё равно пришлось стащить у Флоренция несколько бутылок с зельем, позволяющим видеть в темноте.       Ворожея действительно выбрала самое недоступное и отдалённое место. Йован и не нашла бы её никогда, если бы не таинственное тихое пение, вдруг раздавшееся в лесной глуши. Ведьма пела, и свет костра мерцал между деревьев и поднимал в небо клубы бледного дыма. Лёгкие снежинки терялись в нём, таяли, падали дождём на поленья, и те тихо, едва различимо шипели.       У костра Йован увидела ворона. Чёрные перья взмывали в плавном танце, а вокруг лежал белый снег. Одно перо выпало из крыла, пролетело над костром и дальше — к ногам босмерки. Женщина-птица повернула к ней морщинистое лицо с горбатым, как клюв, носом. Даже издалека Йован видела засохшую кровь на её когтях.       Ворожея рассмеялась:       — Нечасто же ко мне приходят такие, как ты. Вижу, что тебе нужна помощь, но помочь тебе сможет только могущественная магия. Так ведь?       — Так. — Голос Йован не принадлежал. Он был чужим и говорил за неё.       — Так подойди же.       Полукровка сделала несколько шагов к ведьме. Женщина-ворон коснулась её шеи когтями и поняла подбородок, заставляя смотреть в маленькие птичьи глаза.       — Такая молодая и такая некрасивая, — зацокала языком ворожея. — Так чего ты ищешь? Красоты? Любви? Или могущества?       — Я полюбила мужчину, который покончил собой, — призналась Йован. — Я знаю, что твоя сила безгранична. Ты ведь можешь вернуть его.       Ворожея снова рассмеялась и махнула чёрным крылом, разгоняя белые снежинки.       — Могу. Но нужно ли? Ты знаешь, почему он убил себя?       Йован помотала головой.       — Я даже не знаю его имени. Но я помогу ему. Я помогу ему, что бы с ним ни случилось! Я не позволю ему так закончить эту жизнь, всеми брошенным и затерянным под бесконечными снегами.       Ведьме явно нравились её слова. Она улыбалась и кивала.       — Хорошо. Я могу вернуть ему жизнь, но не бесплатно.       — Что угодно.       — Ты станешь моей ученицей. Я посвящу тебя в тайны магии, научу тому, о чём сейчас ты даже не смеешь мечтать. И однажды ты сама станешь ворожеей. Так что скажешь?       — Я согласна.       Смех ворожеи наполнил лес, и она потянула к Йован когтистые руки. Йован видела снег и воронов.       Сзади раздался знакомый щелчок спускаемой тетивы арбалета, и в сердце ворожеи плотно вошёл стальной болт.       — Нет!!!       Ингьярд умела перезаряжать арбалет быстро. Прежде чем Йован бросилась помешать ей, нордка встретила снова — в голову. И ещё раз.       — Нет…       Женщина-ворон упала рядом с костром, и чёрные перья укрыли белый снег. Йован тоже упала на колени.       — Зачем ты сделала это? — Голос вернулся к ней, и теперь она могла кричать. — Зачем ты сделала это?!       Ингьярд мягкой поступью подошла ближе, повесила арбалет на петлю и присела рядом. Она всегда говорила спокойно.       — Чтобы ты не совершила непоправимое. Я уберегла тебя от самой большой ошибки в твоей жизни.       — У тебя не было права! Это моя жизнь и я сама буду решать, что в ней правильно, а что — нет!       — Она околдовала тебя, Йов.       — Убирайся. Я тебя ненавижу.       Ингьярд вздрогнула от этих тихих жестоких слов, но никуда не ушла. Она крепко обняла полукровку и не позволила ей вырваться. Через несколько секунд Йован сдалась и заплакала.       — Знаешь, что… — осторожно начала Ингьярд. — У него ведь наверняка была семья, были друзья. Давай выясним, кто он. Начнём с Вайтрана, поспрашиваем. Может, кто-то его видел.       Босмерка подумала какое-то время и кивнула. Ингьярд заставила её подняться. Со всегда весёлой и бойкой босмеркой сейчас приходилось разговаривать как с безумцем.       — Хорошо. А пока что вернёмся в форт. Тебе действительно нужно отдохнуть.       Йован ничего не отвечала. Перед глазами были снег и вороны.