Крысиными тропами

      Утро в Шиммерине для всех начиналось по-разному. Когда над водами вставало солнце и белые стены эльфийских домов одевались перламутровым блеском, город постепенно просыпался. Улицы наполнялись красками распускающихся цветов и пёстрых платьев. Знатные лорды и леди спешили в свои кабинеты, на ходу решая вопросы, будто за ночь мир рухнул без их присмотра. Торговцы выставляли товар, надеясь, что сегодня прибыль будет больше, чем вчера. Ремесленники принимались за работу, но первым делом не забывали дать какое-нибудь срочное поручение своим непутёвым подмастерьям, пристроенным к ним беспокоящимися о будущем сыновей родителями. Без остановки хлопали двери в резиденции гильдий, встречая членов и посетителей. Мальчишки из бедняков разносили листовки и устные вести, которые ещё не успели отпечатать. Некоторые женщины, совсем молодые и чуть постарше, возвращались в помятых или порванных платьях, с потёкшей сурьмой на глазах и размазанными румянами и помадами, с наспех поправленными причёсками, иногда с синяками, пряча взгляд. Тощий фонарщик, у которого жена недавно родила третьего, заканчивал свой утренний обход и гасил огонь, тоже за всю ночь не сомкнув глаз. Прачки с полными корзинами белья шли к реке. Мужчины с копьями и луками, в окружении нетерпеливых собак, собирались на охоту. Иные несли рыболовные снасти к лодкам, готовясь выйти в море. Вместе с огнём солнца в Шиммерине разгоралась жизнь.       Для Кэйнара утро в Шиммерине всегда начиналось одинаково. Ещё затемно растолкать пьяного отца, напоминая, что тому скоро заступать на дежурство, а если вдруг Сангвин вчера не заманил складского охранника в таверну, то дождаться, когда отец уйдёт самостоятельно, и незаметно ускользнуть из дома в сумрачную зябкую зыбь. Там узнать у мальчишек, что разносят листовки с объявлениями, о последних новостях. Пройтись вдоль рыночной площади, слушая пересуды торговцев. Стать тенью одного из господинов, приближённых к власти, и разведать его планы. Таким было каждое утро Кэйнара в Шиммерине.       Поэтому, когда небо на востоке разгоралось розовым золотом, Кэйнар уже сидел на белокаменной набережной в порту, свесив ноги над водой, и наблюдал за тем, как пылающий солнечный диск поднимается из глубин. За спиной оживлённо переговаривались рабочие гавани, среди которых он каждого знал по имени. В Шиммерине не было никого, кого Кэйнар не знал бы; разве что приезжие, да и те оставались для него незнакомцами недолго. Его тоже многие знали, но по большей части это были друзья отца.       — Эй, оболтус! — крикнул один из приятелей Гэвилира, папы Кэйнара. — Опять штаны протираешь? Делом бы занялся!       Кэйнар медленно обернулся, обратил на альтмера упрямый ледяной взгляд и, ничего не сказав, возобновил безмятежное созерцание рассвета.       Бездельник, беспризорник, оборванец, выросший без матери, дуралей, слоняющийся по городу, когда давно пора бы взяться за ум и пристроиться к какой-нибудь работёнке, где не помешает пара лишних крепких рук, — такой была репутация Кэйнара в Шиммерине. Кэйнару было плевать, что они все о нём думали. Возьмись он за «обычную» работу — останется в этом провонявшем рыбой порту навсегда и сопьётся, как отец. Пусть уж слывёт пятнадцатилетнем ленивым негодником, чем похоронит себя тут заживо.       — Осторожнее с сундуками! Осторожнее, обрушь Боэтия гнев на ваши головы! Там хрупкий груз!       Кэйнар скосил взгляд на один из кораблей, куда двое рабочих поднимали тяжеленный на вид запертый сундук, а рядом с ними вился альтмер в дорогих одеждах — местный богатей, у которого в саду росли только белые розы и который ненавидел кошек. Кэйнар поднялся, осмотрел горы грузов вокруг. Возле одной груды ящиков попалась метла, и он взял её. Начал спускаться к кораблю, подметая ступеньки.       — Если хоть что-то пострадает, я с вас три шкуры спущу! — продолжал сыпать угрозами кошконенавистник. Кэйнар знал, что в тех сундуках. Месяц назад этот господин славно закупился сервизами из алинорского фарфора, которые теперь намеревался продать подороже на континенте. Рабочие несли по сходням уже второй ящик.       Кэйнар меланхолично подметал набережную от грязи, сена, высохшей тины и прочего мусора, и никто не обращал на него внимания. По количеству груза — не только товаров на продажу, но и личных вещей — и из разговоров он понял, что корабль отплывает завтра утром, и торговец фарфором лично повезёт свои сокровища в Анвил. Кэйнар знал, что это какой-то приморский город в имперских землях, потому что это название часто мелькало среди моряков, но и только.       — Этот сундук легче, чем остальные, — удивился один из грузчиков. — Интересно, что в нём?       — Так платья его жены или дочерей, — ответил его напарник. — Будь у моей хоть одно такое, она всю жизнь бы в нём ходила и берегла бы как зеницу ока. А эти меняют их несколько раз на дню и ещё дважды не надевают, потому что эффект будет не тот. Можешь представить?       — У богатых свои причуды…       Кэйнар свою одежду тоже берёг. У него всего-то было две рубахи, штаны и сапоги, и то чаще всего он ходил босиком, чтобы не портить дорогую обувь. К счастью, в Шиммерине большую часть года было солнечно и тепло.       Услышав достаточно, он поднялся назад в город и бросил метлу в первый попавшийся угол.       На площадях и улицах уже вовсю бурлила жизнь. Кэйнар проскольнул сквозь толпу на рыночной площади, не услышав ничего интересного, свернул на неприметную улочку к главным городским воротам, где располагались гильдии, и шепоток двух чародеек, донёсшийся из распахнутого окна, заставил его задержаться.       — Слышала новость? Помнишь нашу Аларию? Ту, которая ушла в Монастырь Безмятежной Гармонии?       — Ммм?       — Кинлорд хочет сделать её альдархом. Может, уже в следующем месяце. Представляешь, какой шум поднимется, если она сместит альдарха Сианорха?       — А что в этом удивительного? Алария лучшая по аэднавориту, любая знатная семья стремится, чтобы их генеалогию составила именно она!       В Монастыре Безмятежной Гармонии, который являлся самым красивым зданием во всём городе, жрецы не столько служили богам, сколько изучали родословные великих альтмерских семей. Это занятие называлось аэднаворит, и Шиммерин был славным хранителем этой науки на всём Саммерсете. Кэйнар понимал ревностное отношение альтмеров к своим предкам, и потому его грызла зависть к тем, кто хвастался перед другими официальной генеалогией, включающей двадцать пять поколений, которая была составлена и заверена служителями Монастыря Безмятежной Гармонии. Кэйнар не знал своих предков. Из родственников у него был только отец, охранник портового склада, а о матери они никогда не говорили, потому что тогда отец начинал пить ещё больше. Вот и вся родословная.       Леди Аларию Кэйнар тоже знал, разумеется, не лично. Она правда была самой известной исследовательницей аэднаворита в Шиммерине и за его пределами. Её муж Мерлиан был главным в портовой канцелярии, очень строго следил за тем, чтобы на остров не ввозили контрабанду, и лично подсчитывал каждую циферку в налоговых декларациях. Правда, в Шиммерине всё равно находились умельцы, способные его обмануть.       Женщины продолжали сплетничать, и первая засмеялась:       — Не будь наивной! Ты правда думаешь, что Алария станет альдархом из-за своих умений? Да все уже говорят, что она любовница кинлорда!       Кэйнар чуть не поперхнулся. Он об этом слышал впервые.       Вторая ахнула:       — Да ну!.. Вот вертихвостка… А что же кинледи?       — А я о чём! Если Аларию назначат верховной жрицей, кинледи от неё сухого места не оставит! Всем всё сразу станет ясно.       — Ой, да брось. Я не верю, что всё это правда. Как может альтмерка, которая так яростно оберегает родословные, изменять мужу, пусть даже с самим кинлордом?       Женщины вышли из комнаты, и их голоса начали удаляться. Кэйнар постоял ещё несколько секунд под окном, потом хмыкнул, продолжил путь.       Он выбрался на улицу, вдоль которой возвышались особняки знатных господ. Подобных ему оборванцев тут не слишком жаловали, и обычно стражи Божественного Обвинения вышвыривали таких в нижний город, если те отказывались уходить самостоятельно. Кэйнар умел не привлекать внимания, а если что — быстро бегать. Раньше он думал, что уж его-то не заметить сложно: высокий, худощавый, с бледной кожей и серыми волосами. Редкая внешность для альтмера, разве что для какого полукровки, каким он, возможно, и был. Но потом он понял, что мышиный цвет волос как нельзя лучше помогает ему быть мышью. Его правда никто не замечал.       Он остановился у дома кошконенавистника, перемахнул через забор в сад с белыми розами и незаметно нарисовал мелком в углу двери маленький символ. Знающие люди поймут знак, а другие даже не заметят. Быстро убравшись с чужой территории, Кэйнар прошёл чуть дальше. Спустя два дома тело отказалось ему подчиняться. Он замер как вкопанный, сердце подпрыгнуло в груди. Из окна второго этажа доносились звуки лютни и пение.       Она снова упражнялась в музыке.       Прекрасная эльфийская песня выпорхнула из залитой солнцем комнаты через открытые ставни, будто вырвавшаяся из клетки диковинная птичка. Она взмывала ввысь, на крыльях чаек поднималась к облакам, падала в море жемчужной россыпью, искрилась светом на волнах, растворялась в ветрах, в шуршащих листьях белых роз, в учащённом дыхании очарованного Кэйнара и замирала эхом, обнимающим белые стены Шиммерина.       И вдруг разбилась осколками дорогого алинорского сервиза.       Девушка-лютнистка сбилась. Вздохнула. Попробовала сложный куплет снова, но опять ничего не получилось. Тогда она сыграла только лютневую партию. Потом повторила на инструменте мелодию голоса. Медленно спела вместе с лютней. Ещё раз. Ещё, но побыстрее. А теперь в нужном темпе. А теперь уже с аккомпанементом.       И опять сбилась.       Кэйнар улыбнулся, едва не рассмеялся. Вдруг понял, что потерял бдительность и быстро посмотрел по сторонам, но в обоих направлениях улица была свободна от стражи.       Юную эльфийку звали Амаэль. Её отец был начальником портовой канцелярии, а мать лучше всех составляла родословные в Монастыре Безмятежной Гармонии. У Амаэль было много учителей: учитель арифметики, философии и логики, учитель магии, алхимии и астрологии, учитель языков, учитель танцев. А вот музыке её учил отец, и каждый вечер, возвращаясь, спрашивал с дочери новую песню или какое-то лютневое сочинение. Удивительно, но этот чинуша был хорошим музыкантом.       В раскрытом окне вдруг мелькнули шёлковые золотые локоны. Амаэль выглянула на улицу и посмотрела прямо на него. Кэйнар резко обернулся, схватил удачно стоящую на перилах лейку, сделал вид, что поливает цветы в вазонах. В спину прилетело весёлое девчачье «хи», и у него все плечи покрылись мурашками. А ещё хвастался, идиот, что умеет быть незаметным.       Выждав минуту, Кэйнар осторожно глянул назад и с облегчением увидел, что Амаэль отошла от окна. Тогда он оставил пустую лейку и заторопился назад в свои трущобы.       Впереди блеснули на солнце доспехи из жёлтой саммерсетской стали, и Кэйнар тут же нырнул в переулок, чтобы избежать встречи со стражником. Ему были известны все неприметные лазейки в Шиммерине, поэтому он проскочил крысиными тропами вдоль стен многих домов и вскоре вышел к берегу недалеко от залива, где среди зарослей рогоза и свисающего мха виднелся тёмный тоннель городского коллектора. Кэйнар обратил внимание на маленькие следы в илистой грязи — женская ножка в аккуратном сапожке — и уверенно зашёл внутрь.       Даже при большом желании посторонний не нашёл бы в сети паутины пролегающей под городом канализации скромное убежище, но Кэйнар знал, куда идти. Добравшись до нужного места, он убедился, что не наследил, и прошмыгнул за груду сваленных в кучу ветхих ящиков. Вскоре он увидел, что впереди мерцает свет.       — Это я, — предупредил он, чтобы не получить под ребро метательный нож или не схлопотать боевым заклинанием.       Из темноты ответил грубый женский голос с хрипотцой:       — Привет, малыш. Есть какие-то новости?       Она вышла к нему, изящно спрыгнув с возведённых мостовых, настилов, лесов — тут был целый город под землёй. Несмотря на немолодой возраст, эльфийка оставалась легка и грациозна. Оказавшись перед Кэйнаром, она улыбнулась и насмешливо поправила прядь его серых волос, упавшую на лоб. У неё волосы тоже были пепельные, но — седые.       — Торговец фарфором завтра отплывает на материк. Берёт с собой всю семью, так что дом останется пустым, — отчитался Кэйнар.       — Уверен?       — Абсолютно.       — Дверь пометил?       — Само собой.       — Молодец.       Индрасель была единственной во всём мире, кто его хвалила. Даже если он подводил её. Даже если мог откровенно облажаться. Даже если из-за его ошибок страдали её люди. Она всё равно говорила, что ошибки со всякими случаются, а её ребята сами виноваты, раз потеряли бдительность и попались. К тому же ей даже нравилось придумывать, как бы вызволить их из тюрьмы.       Здесь, в Шиммерине, Индра руководила ещё одной гильдией. Не столь известной, как гильдии магов или бойцов, и не столь многочисленной, что создавало ей некую полумифическую репутацию, но всё равно такой, к чьим услугам знающие альтмеры время от времени прибегали. Под началом Индры ходили воры.       Кэйнар не был одним из них. Он, скорее, сотрудничал с Гильдией Воров, приносил информацию в обмен на иные знания, потому что, в отличие от большинства выросших в портовых трущобах ребят, в отличие от отца, в отличие от всех знакомых ему альтмеров, у него была мечта. Он ни за что здесь не останется. Он способен на большее, нежели сторожить по ночам портовый склад или подметать тропинки. Он сможет добиться того, что через столетия какой-нибудь эльф придёт в Монастырь Безмятежной Гармонии с целью получить свою официальную родословную и Кэйнар будет значиться в ней основоположником династии. А женой его будет не какая-нибудь простушка, а знатная красавица с золотыми локонами и бронзовой кожей. Хватит с него жизни в трущобах и насмешек.       Потому Кэйнар никогда не воровал, хотя Индрасель и обучила его паре трюков. Если он попадётся, а он по неопытности точно попадётся, это раз и навсегда перечеркнёт его мечту. На Саммерсете преступников не прощают. Если твоё имя хоть однажды всплывает в каком-то судебном документе, о светлом будущем можешь забыть. Индра понимала его и уважала такой выбор, но однажды призналась, что немного жалеет. Ей «пригодился бы такой талант». Кэйнар знал, что она питает к нему тёплые чувства. Он тоже её любил.       — Ещё что-то? — спросила она. Во тьме её большие глаза мерцали двумя обсидианами.       — Так, какая-то глупая сплетня.       Индра любила глупые сплетни и тут же заинтересовалась:       — О чём?       — Якобы леди Алария скоро заменит альдарха Сианорха, потому что кинлорд… благоволит ей.       — Любопытно, — по-кошачьи протянула воровка. — Где услышал?       — Чародейки в гильдии болтали.       — Хорошо. Что ещё?       — Больше ничего.       Индра с улыбкой отпустила его, и Кэйнар ушёл в полюбившийся ему неприметный уголок, где мог заняться практикой. У него не было толпы учителей, но Индрасель многому его обучила. Благодаря ей он умел читать, писать и считать, но особенно ценил её уроки магии. Она говорила, что он очень способный, но сам Кэйнар знал, что у него нет никакого таланта. Он лишь старался сделать всё возможное и тренировался каждый день. Вчера он оттачивал морозные атакующие заклинания. Сегодня из раза в раз призывал даэдрический кинжал откуда-то из самих планов Обливиона, но удержать контроль над магическим оружием удавалось не более, чем на минуту. Он всё равно старался.       Школа Колдовства сразу стала одной из его любимых. Кэйнару нравился не только эффект заклинаний — вмиг появляющееся оружие или слуга-даэдра, — но и процесс. Эта магия была не похожа ни на какую другую. То, что он чувствовал, проникая сознанием за пределы обозримой реальности и словно из ничего материализуя предметы и существ, было неописуемо прекрасно. Нечто подобное он испытывал только когда слышал песни Амаэль. Сам он не пел, его скрипучий голос был ни на что не годен. Лишь иногда, в одиночестве, он пытался повторить мелодию, которую услышал от девушки-лютнистки, но только если был полностью уверен, что его никто не слышит.       За занятиями магией Кэйнар и провёл остаток дня. Пару раз к нему наведывалась Индра, давала советы. Потом принесла зелье, восстанавливающее магические силы, и сообщила, что на улице уже темнеет. Кэйнар поблагодарил её. Пора возвращаться, пока не пришёл отец и не обнаружил, что сын шастает по ночам непонятно где. Впрочем, отец наверняка по пути свернёт в таверну.       Кэйнар покинул коллекторы и вышел в сумрачную вечернюю прохладу. Гавань молчала. Больше не звучали со всех сторон эмоциональные голоса, не стучали молотки плотников, не били по воде вёсла. Было безмолвно и умиротворённо. Кэйнар задержался у воды, подняв голову к небу и любуясь зажигающимися звёздами, глубоко вдохнул морскую свежесть. И может быть благодаря разлившейся по набережной тишине ясно услышал чей-то угрожающий голос.       — У тебя есть лишь один способ защитить её — увезти отсюда.       Мужчина говорил низко, быстро и настойчиво, ясно давая понять, что сопротивления он не потерпит. Кэйнар прижался к стене здания канцелярии, маленькими переступающими шажками стал подкрадывался к углу, за которым, в небольшом дворике с садом, всё и происходило.       — Что за глупые угрозы?! — гордо и властно ответил другой эльф. — Ты не в том положении, чтобы просто говорить со мной, не то чтобы приказывать что-то!       Послышался глухой удар. Высокородный мужчина болезненно застонал.       — Это ты не в том положении!       Кэйнар выглянул из-за угла. В саду стояли двое: один, сильный и высокий, носил доспехи из жёлтой стали. Второй, статный и элегантно одетый, был прижат к стене, по виску у него текла свежая кровь. Кэйнар знал обоих. Первый был защитником альдарха. Второй — начальником канцелярии.       — Слушай ещё раз, — прошипел воин, для убедительности встряхнув Мерлиана за ворот, как куклу. — Ты завтра же собираешь вещи и увозишь семью куда подальше, лучше на континент, чтобы здесь духу вашего не было. Если останетесь — она умрёт. Будешь пытаться спорить и судиться — тоже умрёшь. Хочешь оставить дочку сиротой?       Сердце в груди Кэйнара забилось быстро и громко. Он не знал, что делать.       Лорд Мерлиан не стерпел унижения и угрозы. Даже находясь в положении побеждённого, он поднял руку, в которой засветилось смертоносное заклинание, и защитник альдарха по-звериному рыкнул, чувствуя, как стремительно тают его жизненные силы. Чтобы это остановить, воин выхватил длинный кинжал из ножен на поясе, и кровожадное лезвие мягко и плавно вошло в тело чиновника. Мерлиан замер, рука его опустилась. Стражник развернул его лицом к стене и закончил начатое.       Кэйнар спрятался, вжимаясь в здание с немыслимой силой, и судорожно решал, как быть. Звать стражу не вариант, все они работают на альдарха. Бежать к Индрасель? Она скажет, что политика — не её дело и не станет вмешиваться. Предупредить леди Аларию? Она ни за что не поверит, что её мужа убил страж Монастыря по приказу верховного жреца, тем более если это скажет беспризорник во рванье.       Он тихонько отстранился от стены, в тени которой прятался, и проскользнул мимо, чтобы страж его не заметил, а потом пустился со всех ног к складу. Он едва не споткнулся на пороге и не взбороздил носом землю, когда ворвался в большой зал, где почти не горел свет, кроме одной масляной лампы в уголке.       — Кто здесь? — встревожено пробасил охранник.       Запыхавшийся Кэйнар крикнул, едва справляясь с собственным голосом:       — Отец!       Отец Кэйнара был здоровенным альтмером плотного телосложения, полная противоположность тощему и бледному родному сыну. Многие даже сомневались, что Кэйнар ему родной.       — Отец, ты должен пойти со мной! Леди Аларии грозит опасность!       — Что? Погоди, успокойся. Какая опасность? Кому?       Он не мог знать благородную леди, изучающую аэднаворит в Монастыре Безмятежной Гармонии. Наверное, он даже случайно ни разу её не видел. Но несмотря на все свои пороки, отец Кэйнара был таким эльфом, который никогда не потерпит, чтобы обидели женщину или ребёнка. Он сжал плечи сына и внимательно посмотрел в глаза, ожидая более внятного объяснения. Кэйнара и правда всего трясло.       — Там… сложная история. Альдарх хочет устранить её, потому что со дня на день она может занять его место.       Отец мягко улыбнулся.       — Альдарх Сианорх? Да боги с тобой, он достойный альтмер и никогда…       Кэйнару пришлось прервать его:       — Его защитник только что убил её мужа! У меня на глазах!       Гэвилир наконец понял, что сын не шутит. Он вдруг притянул его к себе.       — Ладно, Кэй, ладно. Всё, успокойся.       Выбраться из объятий такого здоровяка — ещё попробуй. Но Кэйнар начал извиваться, пытаясь выскользнуть, и отец всё-таки отпустил его.       — Времени нет, — сказал Кэйнар так серьёзно, как только мог. — Может, они прямо сейчас идут к ней.       Гэвилир засучил рукава рубахи и взял со стола ножны со своим мечом.       — Хорошо. Веди.       Мысленно вознося хвалу всем высшим сущностям за то, что удалось убедить отца, Кэйнар выбежал со склада и рванул через весь город. По высоченной лестнице, ведущей из гавани в Шиммерин. По торговым рядам, лавируя меж опустевших к вечеру деревянных прилавков. По главной площади мимо шумной таверны и зданий гильдий, где ещё горел свет. По выметенной до блеска мостовой зажиточного района, прячась от патрульных в тени изящных деревьев и пригибаясь за низенькими оградами. По наклонному мосту вверх, к самим небесам, туда, где гордо возвышался Монастырь Безмятежной Гармонии.       Уже на подходе Кэйнар понял, что скверные предчувствия не обманули его. У входа на территорию святыни всегда дежурили два караульных. Сейчас их не было. Кэйнар остановился, обернулся на отца, которому нелегко далась такая пробежка, и выглянул за угол. Во дворе Монастыря против обыкновения не горели фонари, хотя вечер уже давно сгустился над Шиммерином плотным скоплением тьмы. И всё равно звёздный и лунный свет белым пламенем горел на доспехах защитников альдарха. Их было двое, они держали под локти красивую эльфийку в скромных, но несомненно дорогих одеяниях.       — Леди Алария… — прошептал Кэйнар и снова посмотрел на отца. Тот вздохнул, размял плечи.       Но из тени вдруг вышла другая фигура. Пленница приободрилась, увидев её.       — Ваше преосвященство! — Алария попыталась шагнуть вперёд, но стражники крепко её держали. — Прикажите вашим людям отпустить меня! Это какое-то безумие!       — Нет, моя дорогая, это не безумие. Напротив, это холодный и трезвый расчёт. — Кэйнар узнал третьего мужчину. Сам альдарх Сианорх. — Я предлагал тебе прекрасную возможность уехать в Лилландрил и стать сапиархом. Ты упрямо отказалась. Я думал, что твой муж окажется благоразумнее, но он тоже не прислушался к моему совету и сейчас кормит рыб на дне моря.       Ноги Аларии подкосились. Если бы её не держали защитники альдарха, она упала бы прямо здесь.       — Что?..       — Мне жаль, но он первым напал на моего человека.       Эльфийка попыталась взять себя в руки. Её голос был слабым и дрожал, но она старалась говорить убедительно.       — Ваше преосвященство, это какая-то ошибка. Вы знаете, что я верно служу Шиммерину и его кинлорду. Я потому и отказалась становиться сапиархом, ведь хочу, чтобы мои знания аэднаворита приносили пользу городу и, в первую очередь, Монастырю Безмятежной Гармонии. Я не понимаю, в чём провинилась перед вами.       — Боюсь, Шиммерину и особенно кинлорду ты служила слишком преданно. — Альдарх подал знак своим солдатам и тихо добавил: — Сделайте всё быстро и чисто. А потом избавьтесь от её девчонки.       Алария дёрнулась ещё отчаяннее, но альдарх Сианорх уже развернулся и скрылся в дверях Монастыря. Кэйнар не понял, что случилось дальше, потому что отец вдруг оттолкнул его, зарычал как медведь и бросился на помощь несчастной женщине.       Когда Кэйнар поймал равновесие и посмотрел вперёд, один из стражей положил руку на светлые волосы Аларии, и эльфийка упала без чувств. Кэйнар понял: уже неживая. Другой обнажил меч, заметив внезапную угрозу в лице альтмера-простака, который голыми руками мог зашибить дюжину таких изящных неженок, как они. Лязгнула сталь, отец сцапал противника за загривок, развернул от себя и пинком отбросил. Второй стражник тоже выхватил оружие, белое лезвие впилось Гэвилиру в левую руку, но он даже не вскрикнул. Ударил массивным кулаком в челюсть, альтмер крутанулся на месте, и Гэвилир мог тут же добить его, но на помощь напарнику уже подоспел тот, который получил сапогом по мягкому месту. Его меч вошёл в тучное тело беспрепятственно и бесшумно, как игла в атласную ткань. Гэвилир замер. Кашлянул кровью. И начал клониться к земле.       Кэйнар схватился за каменную стену, чувствуя, как скручивает живот и как темнеет в глазах. Он хотел закричать, броситься на двух защитников альдарха, оказавшихся убийцами, но тело больше не подчинялось ему, и он мог лишь смотреть, как по белому камню растекается красная лужа из-под трупа отца.       — Ты совсем свихнулся? — негромко сказал один стражник другому. — Не мог без крови обойтись? Уже второй за сегодня!       — Так он сам!..       — Сам! А тебе лишь бы мечом помахать, дубина. Избавься от тел и отмой тут всё, чтобы ни пятнышка не осталось. Я за девчонкой.       Кэйнар очнулся, будто всё тело от макушки до пяток пронзило ударом молнии.       — Амаэль…       Он пустился со всех ног, пока защитник альдарха его не заметил. Бежать с горы было сложно, как назло опустилась роса. Несколько раз он спотыкался, один раз всё же шлёпнулся на камень и разодрал ладони и колени, но даже не задумался об этом, тут же вскочил и побежал дальше.       Оказавшись перед домом Амаэль и напрочь забыв об осторожности, он поднялся на крыльцо и дёрнул на себя дверь. Та не поддалась. Тогда он быстро осмотрел здание, заметил, что окно на втором этаже по-прежнему открыто, и начал карабкаться по стене, хватаясь за трещины в кладке и за выступающие камни, ища хоть какую-то опору босыми ступнями, срывая ногти, когда рука соскальзывала. Он мог бы долбиться в дверь, как умалишённый, но так только привлёк бы к себе ненужное внимание, а девчонка ни за что не открыла бы ему. В конце концов он ухватился за подоконник, подтянулся и ввалился в её комнату.       Амаэль читала в свете магического фонарика, мерцающего звездой над её золотыми локонами. Когда Кэйнар забрался к ней через окно, она взвизгнула, вскочила на ноги, и он успел поймать летящую в него книгу перед самым лицом. Он не глядя положил её на подоконник позади себя и выставил руки, показывая, что не желает девушке зла.       — Кто ты такой? — тонким от испуга, но очень властным голосом спросила его Амаэль.       — Пожалуйста, выслушай меня и не кричи, хорошо? У нас очень мало времени.       Она нахмурилась, прищурилась, внимательно разглядывая его, и под таким пристальным взглядом Кэйнару стало совсем не по себе. Будто в насмешку Амаэль отправила свою магическую свечку поближе к нему, и белый свет озарил его худое грязное лицо.       — Так я тебя знаю, — сказала девушка совсем мягко, позабыв про всякий страх. — Ты постоянно слушаешь, как я пою. Интересный у тебя способ познакомиться…       — Я пришёл не знакомиться, Амаэль. — Он сохранял серьёзный вид, насколько умел, и прикрыл рукой глаза, чтобы волшебный свет не слепил его. — Нам нужно бежать. Совсем скоро сюда придут люди, которые хотят навредить тебе. Они схватят тебя и убьют. Пожалуйста, доверься мне. Нужно бежать отсюда.       Дерзкая девчонка продолжала смеяться над ним. Она приблизилась без всякого страха, поднесла руку к его лбу, но касаться не стала — побрезговала.       — Ты бредишь? Я могу пожертвовать тебе денег на лекарства, но на большее не рассчи…       Кэйнар схватил её запястье, сделал шаг навстречу. Амаэль ахнула и попятилась.       — Хотел бы я бредить! — сказал он чуть громче, чем следовало. — Они убили твоих родителей. И ты будешь следующей.       Амаэль вырывалась.       — Ты лжёшь! Убирайся! Убирайся немедленно, иначе я позову стражу!       — Стража больше не на твоей стороне.       Кэйнар попытался приблизиться, но Амаэль снова начала пятиться к выходу, и на её ладонях вдруг вспыхнуло морозное заклинание. Она угрожающе предупредила:       — Не подходи ко мне, мерзкий лжец.       — Мне очень жаль, Амаэль. Очень. Но это правда.       Он сделал ещё один шаг, и эльфийка выстрелила. Снежный вихрь сорвался с её рук, грозя изранить молодого альтмера тысячью острых льдинок, но Кэйнар схватил бурю в морозный капкан и отбросил к стене, даже не задумавшись. В красивых, покрасневших от слёз глазах Амаэль застыло изумление.       Раздался оглушительный стук в дверь. Эльфийка тут же развернулась, выбежала из комнаты в надежде, что на шум явились стражники и что они помогут ей, но Кэйнар знал, кого именно она увидит на пороге. Мужчину, который убил её мать. Только Амаэль даже не будет знать об этом. Потому он бросился за ней следом, схватил её на лестнице, зажал рот ладонью. Она мычала и брыкалась, оставляя синяки на его теле, но Кэйнар не позволял ей высвободиться.       — Миледи Амаэль! — бесстрастно позвал её из-за двери незнакомый голос. — Именем альдарха Сианорха я прошу вас открыть.       Амаэль перестала сопротивляться. Она поняла, что к их дому явился не простой патрульный, а защитник альдарха, воин на службе верховного жреца, тот, кто следил за порядком в Монастыре, где работала её мать. И раз так, значит, с мамой правда что-то случилось.       Она посмотрела на Кэйнара полными страха круглыми глазами.       — Не открывай ему, — шёпотом попросил он. — Он убьёт тебя.       Девушка снова посмотрела на дверь, содрогающуюся под ударами теряющего терпение защитника альдарха. Его голос звучал всё громче.       — Миледи Амаэль, откройте, я знаю, что вы дома.       Кэйнар коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя.       — Ты мне веришь?       Она дрожала в его руках и не знала, что делать. Но Кэйнар различил её слабый кивок.       Дверь прогнулась от удара, вот-вот готовая сорваться с петель. Защитник альдарха устал ждать, когда его любезно пригласят войти.       — Где здесь можно спрятаться? — торопливо спросил Кэйнар.       Амаэль недолго думала.       — Подвал.       И вдруг теперь она потянула Кэйнара за собой, перехватив его руку и уводя вниз. Они бегом пересекли кухню, Амаэль присела перед деревянным люком, отодвинула защёлку, но Кэйнар сам поднял крышку и кивнул на шаткую с виду лестницу.       — Лезь, — скомандовал он. — И жди меня.       — А ты?       Кэйнар ничего не ответил и тихо опустил крышку. Он успел спрятаться в кухонный шкаф, прежде чем в коридоре громыхнула выбитая дверь. Громко зазвенели шаги солдатских сапог, не приглушаемые даже дорогими коврами. Защитник альдарха шёл медленно, осматривая каждый угол. Кэйнар следил за его перемещениями по звуку.       Когда стражник оказался наверху, где ещё горела оставленная Амаэль волшебная свечка, он тихо выругался:       — Сбежала, маленькая негодница!       Наверное, решил, что она могла выбраться через окно. Кэйнар уже обрадовался, подумав, что им удалось обмануть стражника, как вдруг стальные шаги прогремели совсем рядом. Воин зашёл в кухню, чтобы внимательно всё осмотреть. Сквозь узкую щёлку в дверях шкафа Кэйнар видел блестящие доспехи и затаил дыхание. Для прячущейся в подвале Амаэль его поступь наверняка была страшнее оглушающего грома.       Защитник альдарха зашёл за кухонный стол, замер прямо перед люком. Кэйнар до боли закусил губы. «Уходи оттуда, — молил он. — Ну же, уходи!» Стражник громко задумчиво хмыкнул. А потом нагнулся и поднял крышку.       Амаэль вскрикнула, принялась отбиваться от мужчины что есть сил, но он будто вовсе не замечал её смешных попыток. Магия загорелась в его руке.       Кэйнар выбрался из кухонного шкафа, бросился на помощь девушке и запрыгнул на стражника сзади, хватая за шею и пытаясь оттащить от Амаэль. Его пихнули локтем под дых. Толстая сталь доспеха врезалась в грудь с такой силой, что Кэйнар отлетел к столу, стукнулся затылком и разучился дышать. Стражник развернулся, навис сверху непробиваемой горой и решил не церемониться с какими-то босоногим оборванцем — вытащил из-за пояса кинжал и присел подле молодого эльфа.       Амаэль закричала и заплакала, когда тёмная кровь брызнула на стены и на пол её дома. Кэйнар не проронил ни звука. Он сжимал в руке призванный кинжал, а горячая липкая жидкость лилась ему на лицо из горла стражника. Звякнуло стальное оружие, выпавшее из разжавшихся пальцев. Кэйнар с трудом столкнул с себя тяжёлое тело, вытер лицо рукавом, посмотрел на ошарашенную эльфийку.       — Боги… — едва слышно запричитала она. — Боги, ты… ты…       «Я убил его», — мысленно подтвердил Кэйнар. Вслух сказал:       — Бери всё необходимое, и уходим.       Она словно не поняла его.       — Что?       — Мы уходим, Амаэль! — прикрикнул он, выводя её из оцепенения. — Здесь нельзя оставаться, они будут искать тебя по всему городу.       — И куда мы пойдём?       Кэйнар почти вышел из себя.       — Собирай вещи!       Она испугалась, убежала на второй этаж в свою комнату, и только лёгкое платьице прошелестело мимо Кэйнара. Оставшись один, он посмотрел на труп защитника альдарха, на свои окровавленные руки и быстро вытер их об рубаху.       «Что я наделал?»       Раскисать времени не было. Кэйнар вышел в коридор, выглянул на улицу, притаившись за углом сломанной двери. Первый же патруль увидит это, зайдёт посмотреть, в чём дело, и обнаружит труп воина Монастыря. Тогда поднимется такая шумиха, что улизнуть незамеченными уже не получится. «Да где же ты, Амаэль?»       Она спустилась через несколько минут, держа в руке небольшую сумку и лютню в кожаном чехле. Кэйнар напомнил ей:       — Я сказал взять самое необходимое!       — Это — необходимое, — заверила она голосом, с которым не захотелось спорить. Дело её. Пусть берёт что пожелает.       Кэйнар кивнул в ночь и взял девушку за руку.       — Идём.       — Куда мы?       Куда? Он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Разумным казалось пойти к Индрасель и попросить у неё помощи, но если Кэйнар приведёт к её убежищу стражу… он станет для неё предателем, которого она никогда не простит. Им нужно было бежать из города, но как? Куда они могли бы отправиться, где люди альдарха не станут искать Амаэль?       Оставив за спиной богатый район Шиммерина, Кэйнар повёл Амаэль через главную улицу, через рыночную площадь, по лестнице, ведущей в гавань. Эльфийка бежала за ним, больше не говоря ни слова и не пытаясь высвободить руку. Когда они добрались до порта, Кэйнар спустился к причалам, свернул к одному из кораблей и поднялся на борт.       Дверь кормовой надстройки оказалась заперта изнутри. Тогда он набрался храбрости и постучал. Через минуту ему открыл капитан этого судна. В порту все друг друга знали.       — Ты ж пацан Гэвилира? Какого сухопутного дреуга с тобой стряслось?       Капитан всегда казался Кэйнару энергичным и жизнерадостным альтмером, но сейчас, сонный и не слишком трезвый, он плохо соображал и вяло говорил. Это был высокий широкоплечий эльф с прямыми рыжими волосами и серьгами в ушах. Женщины считали его красивым.       — Капитан… — начал Кэйнар, не до конца понимая, что именно хочет сказать. — Эльднор… Я знаю, что на рассвете ты отплываешь в Сиродил. Возьми нас с собой. Мы должны уехать из Шиммерина.       Рыжий эльф посмотрел на окровавленного Кэйнара с подозрительным прищуром, в таких делах его трудно было повести.       — Вы прячетесь, что ли, от кого?       Скрывать было нечего.       — Да. От альдарха и его стражников.       Эльднора такой ответ очень впечатлил.       — Ты что-то стащил из Монастыря?!       — Нет! В Монастыре служила её мама, и там… в общем, это сложно. Это политика.       Капитан перевёл грустный взгляд на Амаэль, притихшую возле Кэйнара. Она беззвучно плакала и старалась не смотреть мужчине в глаза. Поэтому, а ещё потому, что Кэйнар сказал о её матери в прошедшем времени, Эльднору всё стало ясно.       — Слушай, да как я двух детей в Сиродил провезу? Вы же будете… нелегальными пассажирами.       — Я знаю, что для тебя это не проблема, — упрямо сказал Кэйнар. — Ты и не такую контрабанду перевозишь. Мы спрячемся в сундуках с платьями, а потом исчезнем, когда вещи отгрузят с корабля.       Эльднор покачал головой.       — Для меня это всё равно слишком опасно, пацан. Знаешь, что будет, если меня поймают?       У Кэйнара остался последний аргумент:       — Я заплачу тебе.       — Ты? — с недоверием переспросил Эльднор, и Кэйнар уверено кивнул.       — Только подожди немного и спрячь Амаэль, пока я хожу за деньгами.       Капитан долго думал. Его взгляд блуждал от Кэйнара, чья рубаха была насквозь пропитана кровью, к плачущей приунывшей Амаэль, неуверенно мнущей в руках чехол для лютни. В итоге Эльднор кивнул ей в каюту.       — Заходи.       Амаэль шагнула в тёмное помещение и оглянулась на Кэйнара. Он ничего ей не сказал.       Оставив корабль, Кэйнар пустился прочь из порта к лежащему неподалёку жилому кварталу, где стояли непримечательные домишки. Он толкнул незапертую дверь одного из них, закрыл за собой и, оказавшись в темноте, тронутой лишь слабым лунным светом, струящимся в окно, медленно сполз на холодный пол. Он поджал колени, спрятал лицо в согнутых локтях, и всё его тело, всё его существо вдруг задрожало от нахлынувших слёз.       Минула вечность. В какой-то миг луны скрылись за оконной рамой, продолжая своё непрестанное движение по небосклону, и Кэй заставил себя подняться, понимая, что медлить больше нельзя. Он плеснул воды в таз, отмылся, надел чистую рубаху и сапоги. Потом приблизился к кровати отца, подвинул старую перекошенную тумбочку. Он давно знал о тайнике. Гэвилир из самых добрых побуждений всё откладывал на обучение сына, но в какой-то момент срывался, забирал деньги и спускал всё на выпивку. Потом наступали периоды просветления, и он снова принимался копить. И так по кругу из года в год.       Кэйнар вынул из стены шатающийся камень, запустил руку в тёмную холодную нишу и с облегчением нащупал внутри грубый мешочек. Он думал о том, что делать, если денег не окажется. Тогда он бы остался тут, надеясь, что Эльднору хватит сочувствия и совести увезти с острова Амаэль, не беря платы за услуги контрабандиста, и что она не станет противиться. Но у отца нашлись кое-какие сбережения, и ему они уже не были нужны.       Взяв деньги, Кэйнар поторопился вернуться на корабль и, когда Эльднор впустил его в каюту, сунул тому в руки кошелёк. Капитан благородно не стал пересчитывать монеты на глазах у юноши. Он отвёл молодых эльфов на жилую палубу, где предоставил им укромный уголок за ширмой, и велел не доставлять хлопот и по возможности не высовываться на протяжении всего плавания. Амаэль положила вещи, села на застеленную старыми одеялами койку, едва доставая носочками до пола. Кэйнар забрался на груду ящиков, посмотрел на неё.       — Ты как?       — Как альтмер, осиротевший в одну ночь.       Для альтмера, осиротевшего в одну ночь, она хорошо держалась. Пожалуй, даже лучше, чем Кэйнар.       — Я знала, что что-то случилось, — вдруг продолжила Амаэль. — Когда родители не вернулись к ужину, поняла, что что-то не так. Они никогда не задерживались.       — Мне очень жаль, — сказал ей Кэйнар и не стал признаваться, что переживает ту же боль.       Эльфийка оторвала взгляд от палубы и посмотрела ему в глаза.       — Почему ты мне помогаешь?       В ответ он пожал плечами.       — Как тебя зовут?       — Кэйнар.       — Жаль, что я познакомилась с тобой в таких условиях. Я бы хотела, чтобы наша встреча прошла иначе.       В обычное время Амаэль даже не взглянула бы на него, но он не стал говорить об этом. От её слов на душе всё равно почему-то потеплело.       — И куда мы теперь? — спросила Амаэль совсем безнадёжно.       — В Сиродил, — ответил Кэйнар. — В анвильский порт. Там люди альдарха тебя не достанут.       «А что потом?» — спросил Кэйнар сам себя.       Амаэль сняла туфли, забралась на койку с ногами и положила руки под голову.       «Пока что — быть с ней и продолжать притворяться сильным, — ответил он себе же. — А дальше что-нибудь придумаю».