Правда или Ложь?

Стелла больше не врывалась в комнату Блум с шутками, не заваливала её подушками посреди ночи, не тащила за собой на спонтанные прогулки под звёздами. Теперь она лишь осторожно приоткрывала дверь, бросала беглый взгляд и так же тихо исчезала, будто боялась нарушить хрупкое равновесие, что повисло между ними. Флора избегала прямого взгляда. Её пальцы, обычно нежные и уверенные, когда она ухаживала за растениями, теперь нервно перебирали складки платья, а глаза упорно скользили мимо, будто в них таился немой укор. Она больше не делилась с Блум историями о новых ростках в оранжерее, не предлагала чай с успокаивающими травами. Вместо этого — лишь короткие фразы, вежливые и пустые, как опавшие лепестки. А Текна… Текна просто наблюдала. Её холодный, аналитический взгляд скользил по Блум, будто сканируя на предмет слабостей. Она не говорила лишнего, не упрекала, но в каждом её жесте, в каждой паузе читалось: «Я же предупреждала». Будто Блум была ошибкой в её безупречном алгоритме, багом, который рано или поздно придётся исправить. Но хуже всего была не эта отстранённость. Хуже всего — нормальность. Они ходили на занятия, смеялись над шутками профессоров, тренировались в зале магии — будто ничего не случилось. Будто за этой ложной легкостью не скрывался холодный страх: «Что, если кто-то узнает?» Муза, обычно такая экспрессивная, теперь играла музыку с механической точностью, будто боялась, что в музыке проскользнёт её тревога. Её песни, когда-то полные страсти и жизни, стали монотонными, словно запертыми в клетку из нот. Иногда она бросала на Блум быстрый взгляд, но тут же отводила глаза, будто боялась, что та прочитает в них слишком много. Лейла, всегда такая сдержанная и мудрая, теперь казалась ещё более отдалённой. Она не избегала Блум напрямую, но в её присутствии становилась почти невидимой — растворялась в тени, отвечала односложно, будто каждое лишнее слово могло стать предательством. А Блум? Блум видела его повсюду. В черной тени за окном, которая слишком долго задерживалась на подоконнике. В шепоте ветра, где чудился его голос. В случайных прикосновениях одноклалек — будто их пальцы хранили следы его магии. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, прислушивается к шагам в коридорах, задерживает дыхание, когда кто-то подходит сзади. Но Валтор не появлялся. И это пугало больше всего. Потому что тишина перед бурей всегда страшнее самой бури. *** Она нашла его там, где и ожидала — на краю Забытых Руин, где скалы обрывались в пропасть, а магия висела в воздухе густым, едким туманом. Камни под ногами были холодными и скользкими, будто пропитанными слезами древних духов. Ветер выл между утесами, завывая, как потерянная душа, а где-то внизу, в черной бездне, клубился туман, словно сама смерть дышала им в спину. Он стоял спиной, его плащ колыхался на ветру, словно живой. Темная ткань трепетала, как крылья падшего ангела, то обвивая его фигуру, то развеваясь в порывах штормового ветра. Его поза была неподвижной, но в этой неподвижности чувствовалась напряженность — будто он сдерживал что-то, что могло разорвать его изнутри. — «Ты пришла», — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким, почти приглушенным, но каждое слово пробирало до костей. В нем не было ни злости, ни торжества — только тяжелая, неизбежная правда. Блум сжала кулаки. Ногти впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с тем, что сжимало ее сердце. Она чувствовала, как дрожь пробегает по телу — не от холода, а от чего-то куда более страшного. — «Мы должны поговорить». Наконец он повернулся. Его лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете лунного серпа. Глаза — все те же холодные, пронзительные — изучали ее, но теперь в них читалось нечто новое. Не презрение. Не ненависть. Боль. — «О чем? О том, как твои подруги смотрят на тебя теперь? Или о том, что ты сама не знаешь, кто я для тебя — враг или…» — «Замолчи», — резко перебила она. Голос ее дрогнул, и он услышал это. Он усмехнулся, но в этот раз в его улыбке не было привычной насмешки. Было что-то другое — усталость? Смирение? — «Ты права. Слова сейчас ничего не изменят». Блум сделала шаг вперед. Казалось, земля под ней колеблется, но она не остановилась. — «Что теперь?» Валтор медленно провел рукой по воздуху, и между ними вспыхнул магический силуэт — карта измерений, испещренная красными метками. Огненные линии прорезали пространство, складываясь в очертания миров, уже охваченных пламенем войны. — «Теперь — война. Ты знаешь это. Твой долг — остановить меня». Она сжала зубы. — «Я не стану твоей союзницей». — «Я и не просил». Тишина. Только ветер, только их дыхание, только невысказанные слова, которые теперь уже никогда не будут произнесены. — «Почему ты не пытаешься меня убедить?» — вдруг спросила Блум. — «Почему не говоришь, что изменился? Что у тебя есть причины?» Он посмотрел на нее так, будто она произнесла что-то наивное. — «Потому что ты и так знаешь ответ. Ты чувствуешь его. Но это ничего не изменит. Ты — Пламя Дракона. Я — Тьма. Мы обречены». Она резко выдохнула. — «Нет. Нет, это не…» — «Правда?» — он перехватил ее взгляд. — «Ты готова отвернуться от них? От всего, во что верила?» Блум не ответила. Она не могла. Валтор приблизился. Его шаги были медленными, будто он шел сквозь густую паутину времени. Он остановился перед ней, и его пальцы коснулись ее подбородка, заставив вздрогнуть. — «Я не прошу тебя выбирать меня. Я просто даю тебе то, что у нас есть. Сейчас». И тогда она поняла. Это — прощание. Но прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился. Их губы встретились. Жарко. Отчаянно. Как будто в этом поцелуе — последний глоток воздуха перед падением в бездну. Она чувствовала вкус его горечи, соли своих слез, смешавшихся на их губах. Его руки вцепились в нее, прижимая так сильно, словно он хотел вдавить ее в себя, оставить отпечаток навсегда. А потом — пустота. Он отстранился. Исчез в тумане. Оставив ее одну. С разбитым сердцем. И с войной, которая уже начиналась. Когда Блум вернулась в общежитие, в коридоре горел свет. Желтоватый отблеск лампы дрожал на стенах, отбрасывая длинные, зыбкие тени, будто сама тьма не решалась приблизиться, но и уходить не хотела. Стелла сидела на подоконнике, скрестив руки. Ее обычно яркие, почти золотистые волосы казались тусклыми, будто выцветшими от бессонных ночей. Взгляд ее был устремлен в ночь за окном, но, казалось, она не видела ни звезд, ни далеких огней Магикса — только пустоту. — «Ну что, договорились?» — спросила она, и в ее голосе не было ни злости, ни разочарования. Только усталость. Такая глубокая, что слова звучали почти как шепот, будто даже говорить было тяжело. Блум кивнула. Губы ее дрогнули, но она сжала их в тонкую линию, не позволяя себе дрогнуть. — «Да». Стелла долго смотрела на нее. В ее глазах мелькало что-то неуловимое — может, надежда, может, страх. Потом она вздохнула, и этот звук был таким же хрупким, как трещина на стекле. — «Значит, завтра мы все проснемся и будем делать вид, что ничего не произошло?» Блум почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. Нет, не так. Не «что-то» — а все. Сердце, легкие, даже мысли. Она подняла голову, и в ее глазах вспыхнул огонь — не яростный, не победоносный, а горький, обреченный. — «Нет», — сказала она тихо, но так твердо, что Стелла невольно выпрямилась. — «Завтра мы проснемся… и будем готовиться к войне». Стелла замерла. Воздух вокруг них словно сгустился, стал тяжелым, давящим. Даже свет в коридоре померк, будто само здание содрогнулось от этих слов. — «Ты уверена?» — прошептала она, и голос ее дрогнул. Блум не ответила сразу. Она подошла к окну, встала рядом с подругой и посмотрела в ту же темноту. Где-то там, за горизонтом, уже собирались тучи. Где-то уже решали их судьбу без них. — «Я не хочу этого», — наконец сказала Блум, и в ее голосе прозвучала вся боль, все отчаяние, которое она так старалась скрыть. — «Но у нас нет выбора». Стелла закрыла глаза. Одна слеза скатилась по ее щеке, оставив влажный след, но она быстро смахнула ее. — «Значит, так», — прошептала она. И в тишине коридора эти слова прозвучали как приговор. Тишина в комнате Блум была густой, как смола. Стелла сидела на краю кровати, скрестив руки, её ногти впивались в кожу, оставляя бледные полумесяцы. Флора перебирала край одеяла, её глаза, обычно такие мягкие, теперь казались острыми, как лезвия. Текна стояла у окна, спиной к ним, но по напряжённым плечам было видно — она не просто смотрела в ночь. Она вычисляла. — «Ты сделала правильный выбор», — наконец сказала Флора, но её голос дрогнул. Блум сжала кулаки. — «Правильный?» — она засмеялась, и звук вышел горьким, как полынь. — «Какой именно? Пустить его в свою комнату? Или решить, что теперь его нужно убить?» Стелла резко подняла голову. — «Он враг, Блум. Он всегда был врагом. Ты просто…» — она запнулась, подбирая слова, но Текна закончила за неё, холодно обернувшись: — «Ты просто позволила чувствам ослепить себя». Блум почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — «Я не слепа. Я знаю, кто он. Но я также знаю, что он…» — «Что?» — Стелла вскочила. — «Изменяется? Каждый раз, когда ты думаешь, что в нём есть что-то хорошее, он доказывает обратное!» Флора осторожно коснулась руки Блум. — «Ты не виновата. Он манипулировал тобой. Использовал твою доброту». Блум отстранилась. — «Я не жертва. Я всё понимала. И я всё ещё понимаю. Но если он снова станет угрозой…» — «Он уже угроза», — прошептала Текна. — «Мы все чувствовали его магию. Он не просто приходил к тебе, Блум. Он метил тебя. Как предупреждение. Как вызов». Стелла медленно подошла к зеркалу, где ещё недавно отражались их улыбки, их беспечность. Теперь в нём были лишь тени. — «Если мы не остановим его сейчас, завтра он нападёт на Алфею. Или на Магикс. Или на Домино». Блум закрыла глаза. — «Я знаю». Текна повернулась к ним, её фиолетовые глаза горели решимостью. — «Значит, мы действуем. Сейчас. Пока он не опередил нас». Флора вздрогнула. — «Сейчас? Но уже почти рассвет…» — «Именно поэтому», — Текна подошла к столу, её пальцы быстро скользнули по голограмме карты измерений. — «Валтор слабее на рассвете. Его магия тьмы теряет силу с первыми лучами солнца. А Трикс… они всегда рядом с ним. Если мы нападём на Заоблачную Башню сейчас, у нас будет преимущество». Стелла сжала кулаки. — «Мы не можем просто так взять и убить его. Даже если он…» — «Мы можем», — резко перебила Текна. — «Или ты забыла, сколько миров он разрушил? Сколько жизней забрал?» Блум почувствовала, как её сердце колотится так сильно, что, кажется, его удары слышны всем. — «Я сделаю это». Все замолчали. — «Что?» — Стелла ахнула. Блум подняла голову. В её глазах горело пламя — не ярость, не отчаяние, а решение. — «Это я позволила ему подойти так близко. Значит, я должна это исправить». Флора попыталась возразить, но Текна остановила её жестом. — «Она права. Это её бой». Стелла закусила губу, но кивнула. — «Но мы идём с тобой. Все вместе. Как всегда». Блум не ответила. Она просто подошла к окну, где первые лучи рассвета уже пробивались сквозь тучи. — «Тогда мы вылетаем через час». Никто не спал. Башня возвышалась над пропастью, окутанная предрассветным туманом. Её шпиль, когда-то сиявший тёмным величием, теперь казался хрупким, как кость, выбеленная лунным светом. Блум шла первой. Её крылья, обычно такие яркие, теперь горели холодным синим пламенем — не драконьей яростью, а ледяной решимостью. — «Он здесь», — прошептала Текна, её сенсоры тревожно мигали. — «И Трикс тоже». Стелла сжала сферу солнечной энергии в ладони. — «Значит, без неожиданностей не обойдётся». Дверь в башню была распахнута. Как будто их ждали. Блум сделала шаг вперёд — и в тот же миг тени на стенах зашевелились. — «Ну наконец-то!» — раздался знакомый хихикающий голос. Из темноты выступили Трикс: Дарси с её коварной ухмылкой, Сторми с искрами молний на кончиках пальцев, Айси — её лёд уже полз по полу, сковывая их ноги. — «Мы так скучали по вам, Винкс!» — протянула Дарси. — «Особенно по тебе, Блум», — добавила Айси, её голос сладок, как яд. Блум не ответила. Она смотрела сквозь них — на трон в глубине зала. Где сидел он. Валтор. Его пальцы медленно барабанили по подлокотнику, глаза — холодные, бездонные — были прикованы к ней.