Искра доверия.

Комната тонула в мягких сумерках. Пыль золотилась в последних лучах солнца, проникавших сквозь шторы. Тишина была настолько густой, что слышалось биение двух сердец — учащённое, неровное. Эграссель сидел, застыв, на коленях у Лололошки, лицом к лицу. Его светлые волосы, обычно такие уложенные, сейчас мягко падали на лоб, оттеняя яркий румянец на щеках. Он не решался пошевелиться, боясь разрушить хрупкую реальность, в которой он оказался. Ладони его, лежавшие на груди темноволосого, чувствовали под пальцами ровный, спокойный ритм сердца — такой разный от его собственного, трепетного и сбившегося с такта. Ло лежал на кровати, подложив руки под голову, и смотрел вверх сияющими, тёплыми глазами. Его улыбка была самой нежной на свете — уголки губ приподняты, взгляд мягкий, но с той самой искоркой, от которой у Эграсселя перехватывало дыхание. — Сегодня ты у нас инициативный, да? — тихо произнёс Ло, и его голос, низкий и бархатный, обволакивал, как тёплое одеяло. Эграссель только кивнул, эльфийские уши дрогнули, краснея, не в силах вымолвить слово. Его смелость, вспыхнувшая днём ярким, но коротким пламенем, теперь тлела где-то глубоко внутри, оставив на поверхности лишь смущение и дрожь в коленях. — Ну но… — он начал и тут же запнулся, опустив взгляд на пуговицу на рубашке Ло. Лололошка рассмеялся — тихим, грудным смехом, от которого вибрация прошла через всё его тело и отозвалась в Эграсселе. — Нет-нет, продолжай — прошептал он, и одна его рука осторожно высвободилась из-под головы, чтобы лечь поверх холодных пальцев светловолосого. Его прикосновение было мягким и тёплым. Он слегка сжал пальцы Эграсселя, и по телу того пробежала новая волна дрожи — но уже не от страха, а от чего-то другого. От близости, которая была одновременно пугающей и невероятно желанной. — Ты такой… прекрасный, — продолжил Ло, изучая лицо над собой. Он видел всё: и подрагивающие ресницы, и чуть приоткрытые губы, и тот взгляд, полный немого вопроса. — И выбрал меня. Почему? Эграссель наконец поднял глаза. В них отражался закат и лицо Лололошки. — Потому что ты это ты, — выдохнул он. — Когда смотришь так… всё внутри затихает и верит. Ло приподнялся на локте. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. Они дышали одним воздухом. — Я смотрю на то, что мне дороже всего, — сказал он просто. Их лбы соприкоснулись. Это было едва заметное прикосновение, но оно перевернуло весь мир Эграсселя. Он закрыл глаза, впервые за вечер позволив себе просто чувствовать. Тепло тела под собой, запах чистого белья и чего-то древесного от Ло, безопасность этих сильных рук, которые теперь обнимали его за талию. — Можно? — прошептал Ло, и его губы едва коснулись уголка рта светловолосого. Ответом стало движение — неуверенное, робкое. Эграссель сам наклонился навстречу, позволив губам встретиться по-настоящему. Это был поцелуй, медленный, исследующий, сладкий от самой своей неопытности. Ло отвечал без спешки, ведя его, направляя, позволяя открываться шаг за шагом. Его руки скользили по спине, согревая, успокаивая дрожь. А когда они оторвались, чтобы перевести дух, Эграссель увидел, что в тёмных глазах отражается его собственное, растерянное и счастливое лицо. — Ничего не бойся, — сказал Ло, — Мы никуда не спешим. И Эграссель, наконец, расслабился, уткнувшись лицом в шею темноволосого.

***

Их мир сузился до пространства кровати, до шепота кожи о кожу, до жаркого дыхания, сплетающегося в единый узор. Слова кончились, остались только звуки — сдавленный вздох, приглушённый стон, мягкий шелест ткани, медленно уступающей место ладоням. Ло не торопил. Его пальцы, большие и тёплые, скользили по оголённым предплечьям Эграсселя, будто запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Прикосновения были вопросительными, почти почтительными. Каждое движение спрашивало: *«Можно?»* И каждое непроизвольное содрогание в ответ было беззвучным *«Да»*. Когда последняя преграда из ткани упала на пол, Эграссель замер, чувствуя, как холодок стыда борется с волной иного, нового жара. Он закрыл глаза, но Ло мягко коснулся его подбородка. — Смотри на меня, — попросил он, и голос его был хрипловатым от сдерживаемого напряжения. — Я хочу видеть тебя. Весь. И Эграссель посмотрел. Увидел в тёмных глазах не похоть, а благоговение. Увидел, как в них отражается его собственное тело — стройное, бледное, озарённое закатным светом, — и это отражение казалось прекрасным. Страх отступил, растворившись в тепле этого взгляда. Первым поцелуем ниже шеи Ло запечатал своё обещание быть нежным. Его губы скользили по ключице, остановились у бьющейся жилки на шее, спустились к напряжённому соску. Эграссель вскрикнул, вцепившись пальцами в темные волосы; не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, прижать ближе это пламя, эту лавину ощущений. Руки Ло обводили его бока, касались рёбер, скользили по животу, заставляя мышцы там судорожно вздрагивать. Каждое прикосновение было одновременно исследованием и поклонением. А когда его пальцы наконец обхватили Эграсселя там, где пульсировала самая жаркая, самая постыдная и самая честная часть его желания, светловолосый издал звук, средний между рыданием и смехом. — Тихо, тихо, — бормотал Ло в кожу его плеча, а сам двигал рукой медленно, выверено, находя ритм, от которого у Эграсселя темнело в глазах. — Я с тобой. Всегда. Но и этого скоро стало мало. Жажда, телесная, простая и могущественная, росла, требуя большего соединения, большего растворения. Ло, кажется, понял это раньше, чем сам Эграссель смог это выразить. Он перевернул их, уложив светловолосого на спину, не разрывая контакта, и навис над ним, блокируя весь остальной мир. — В последний раз, — прошептал он, и его лоб снова прижался ко лбу Эграсселя. — Ты уверен? Вместо ответа Эграссель обвил его шею руками и потянул вниз, к себе, в своё пылающее, пугливое, готовое сердце. Боль была. Острая, яркая, разрывающая. Он закусил губу, и слёзы брызнули из глаз. Но Ло замер, полностью. Он целовал слёзы на щеках, шептал нежности, пока волна боли не схлынула, не превратилась в странное, глубокое давление, наполненность, которая начала требовать движения. И когда он начал двигаться, всё изменилось. Боль переплавилась в нечто иное. В жар, растекающийся по жилам. В чувство невероятной близости, граничащей с болью, но уже от неё отличное. Каждый толчок был точным, вымеренным, будто Ло читал его тело как открытую книгу, находя те страницы, от которых оно пело. Эграссель откинул голову, глядя в потолок, но не видя его. Он видел вспышки света под веками, слышал собственные прерывистые стоны, чувствовал, как внутри него рождается что-то огромное, незнакомое, неуклонно нарастающее. Его ноги обвились вокруг спины Ло, пятки впились в напряженные мышцы, притягивая его глубже, ближе. — Я… я не могу… — забормотал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Можешь, — хрипло дышал ему в ухо Ло, его собственный контроль тоже трещал по швам. Его движения стали быстрее, менее плавными, более животными. — Со мной. И мир взорвался. Не огнём, а светом. Белым, чистым, беззвучным светом, который выжег всё внутри, оставив только судороги наслаждения, бесконечную пульсацию и голос Ло, зовущий его по имени, как мантру, как спасительный якорь. Когда сознание медленно вернулось, Эграссель обнаружил, что лежит, прижавшись щекой к мокрой от пота груди темноволосого. Сердце под его ухом отбивало тот же бешеный ритм, что и его собственное. Рука Ло тяжело и влажно лежала на его спине, медленно поглаживая. Они молчали. Слова были бы лишними, грубыми. Говорили их тела — тихими судорогами послесладострастия, слипшимися волосами, сплетёнными пальцами. Ло первым нарушил тишину, поцеловав его в макушку. — Всё хорошо? — спросил он, и в голосе снова звучала та самая, нежная улыбка. Эграссель потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и улыбнулся в его кожу. — Угу. И за окном, в наступивших сумерках, зажглась первая звезда — одинокая, ясная и бесконечно прекрасная. Как это доверие. Как этот первый раз. Как они.