Песнь Апофеоза

      Сознание возвращалось медленно, слабыми вспышками, странными разводами во тьме. Что-то сжимало рёбра, давило на позвоночник. Вздох перехватило где-то в горле, и с хриплым, выворачивающим звуком вырвался наружу лишь поток тяжёлой и влажной пыли. Она сыпалась с губ и подбородка, оседая на грудь. Эта пыль была повсюду, как саван: запеклась в уголках рта, забилась под ногти, посеребрила ресницы. Она не дала открыть глаза с первого раза.       Когда веки всё же разлепились, мир оказался размытым серым пятном. Он дёргался рывками, распадался на рванные клочья, но никак не собирался воедино. Эллана моргнула ещё раз и не сразу поняла, закрыла ли глаза или они просто перестали видеть. Резкое движение головы вызвало приступ тошноты, и во рту появился металлический, солоноватый привкус. Мысли путались, больно терзали и тут же пропадали в глухом мраке подсознания.       Она лежала, не понимая, где верх, а где низ, в какую сторону повернуться. Голова гудела пустотой, в висках отдавался мерный стук сердца, и больше ничего. Земля под ней дрожала, камень под спиной отзывался тупыми толчками, и этого было достаточно, чтобы понять — опасность никуда не делась.       Влажные пряди волос прилипли к лицу и шее. Эллана провела по ним рукой, чувствуя, как пальцы скользят по чему-то липкому и тёплому. Она медленно поднесла руку к глазам и долго смотрела на ладонь, пытаясь понять, что именно видит. Кожа покрыта белой треснувшей коркой и посреди этого блеклого фона растекалось багровое пятно.       Эллана с трудом перевернулась на бок и уперлась ладонью в камень. Боль накатила сразу, без предупреждения, острыми крюками впилась в спину, бок, в вывернутое плечо. Из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Голова закружилась сильнее, свист в ушах взвился до пронзительного визга, а тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Она снова закашлялась, сплёвывая на камни серо-красную, липкую грязь. Стиснула зубы до хруста и заставила себя подняться — сначала на колени, потом вверх, рывком от которого мир на миг провалился в чёрную, беззвучную пустоту.       Её тут же повело в сторону. Эллана едва не рухнула обратно, но удержалась, вцепившись пальцами в шершавый, сырой обломок стены. Под ногами всё дрожало, и вместе с этим качалось всё вокруг. Шаг вперёд — и она тут же споткнулась о что-то мягкое и тяжёлое, плечом ударившись о выступ. Второй шаг дался ещё труднее — ноги не слушались, были чужими, тяжелыми.       Где-то впереди вспыхивал свет. Яркие, резкие разряды, разрывающие темноту: белые, оранжевые, с рваными, болезненными краями, которые резали глаза и вызывали тошноту. Взрывы, поняла она с запозданием. Среди них мелькали фигуры в доспехах, движения их были хаотичными, ломаными. Они размахивали мечами, сталкивались, падали, поднимались снова. Сознание, ещё вязкое и мутное, цеплялось за единственную мысль: идти вперёд. Шаг. Ещё один. Каждый давался с усилием, каждый отзывался во всём теле нечеловеческой болью. Несколько раз стены и земля менялись местами, и Эллана останавливалась, пережидала пока мир не вернется обратно.       Она шаталась, сбивалась с пути, но не падала. Сжатые челюсти болели, мышцы дрожали от перенапряжения, в глазах плыло, а по краям зрения наползала тёмная, соблазнительная пелена. Но она упрямо двигалась дальше, к этим вспышкам и движущимся фигурам. Кто-то должен помочь. А если нет — то избавит от мучений.       Свет, сменяющийся тьмой, и снова свет. Гул, похожий на голоса, доносящиеся из глубокого колодца. Может, ей только кажется, что путь длился вечность. Ещё одна мысль родилась, мрачнее и страшнее предыдущей: она не дойдет, рухнет прямо здесь, среди других людей, которые уже отдыхали в вечном покое.       Чья-то тень упала на неё. Большая, чёткая, заслонившая собой весь мерцающий свет впереди. Эллана медленно подняла голову, щурясь. Перед ней стояла фигура — высокая, угловатая, с очертаниями, которые менялись в странном танце черноты. Лицо не складывалось воедино, распадалось на части, сливаясь с фоном руин и дыма. Разум отказывался его узнавать.       Он что-то сказал. Эллана увидела движение губ, но слова растворились в гуле, не долетев до неё. Она нахмурилась, пытаясь разобрать хоть что-нибудь, и вместо ответа лишь бессмысленно моргнула. Тогда рука легла ей на плечо. Сильная, уверенная, и знакомая. — Я потеряла твой посох, — прохрипела она, удивившись собственному голосу, который прозвучал где-то далеко и глухо. — Что? — спросил он, наклонившись ниже. — Тот… со змеями и ониксом, — медленно, с трудом подбирая слова, объяснила она. Это было важно, Дориан редко расставался с ним, но сегодня Эллана выпросила. Уж слишком симпатичные глазки у змеек.       Фигура склонилась ещё ближе. Лицо оказалось рядом, и от этого внутри всё сжалось. Черты всё ещё не желали складываться в целое, но тяжёлый, внимательный взгляд она почувствовала кожей.       Рука всё ещё лежала на плече, и теперь Эллана ощутила это ясно. Мягкое тепло. Оно медленно разливалось под кожей, проникая глубже, туда, где гудела боль и пустота. Свист в ушах не исчез, но стал тише, потерял свою режущую остроту. Мир перестал так яростно крениться, очертания улицы начали медленно, неохотно возвращаться на свои места.       Она шумно выдохнула, и на этот раз из груди вышел не только пепел. Воздух наконец прошёл до самых лёгких и наполнил их. Дрожь в теле ослабла, стала менее судорожной. Боль обрела форму, стала осязаемой и, странным образом, терпимой.       Эллана моргнула, медленно и осторожно. Лицо перед ней стало на место. Светлые глаза, слишком знакомые, слишком спокойные на фоне этого хаоса. Линия рта, напряжённая, сдержанная, без тени улыбки.       На краткий, почти неуловимый миг в его взгляде промелькнуло нечто человеческое — сожаление, усталость, боль, которую он никогда не позволял себе показывать. Он не убрал руку, продолжая держать её, словно боялся, что она рассыплется, стоит ослабить хватку.       Эллана резко дёрнулась. Воздух застрял у неё в горле, и она закашлялась, отталкивая его ладонь слабым, но упрямым движением. — Не… — голос сорвался, вышел хриплым и надломленным. Она сглотнула ком в горле и повторила, уже громче, отчётливее: — Не трогай меня.       Его рука замерла в воздухе, так и не коснувшись её снова. Солас смотрел на неё пристально, напряжённо, взвешивая каждое возможное движение. Тепло, оставшееся после прикосновения, всё ещё пульсировало под кожей. Эллана тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. — Ты ранена, — сказал Солас. — Я знаю, — ответила Эллана и отступила, насколько позволили подкашивающиеся ноги. Он сделал шаг вперёд, вслед за ней. — Не приближайся! — крикнула она.       Его вид был растерянным до безумия. Солас раскрыл рот, собираясь что-то сказать. Но Эллана не собиралась слушать. Она развернулась и побежала в противоположную сторону, если это хромающее, спотыкающееся движение можно было назвать бегом. Солас последовал за ней, даже не ускорив шаг. Он догнал бы её и так. Его тень скользила за ней, неотступная и безмолвная. — Не иди за мной! — крикнула она через плечо. Но Солас не остановился, шёл с той же лёгкой, неотвратимой скоростью, мелькая в развалинах и тенях, как волк, учуявший раненую добычу. Она изо всех сил заставляла ноги двигаться быстрее, но тело предавало её. Под ребрами зажгло огнем.       Эллана чувствовала, что он вот-вот догонит её, и всё же оглянулась в последний раз. Соласа не было видно в просвете между домами.       Рев дракона обрушился на город. Звук ударил по ушам, воздух задрожал и Эллана рухнула на землю, прикрыв голову руками. Над ней, задевая крыши зданий, пролетел архидемон. Его тень закрыла луну, а с разорванного брюха на землю хлынул липкий, дурно пахнущий дождь скверны.       За драконом, сокрушая развалины домов, ринулось другое существо исполинских размеров. Эллана не решилась поднять голову, чтобы разглядеть его. Лишь когда грохот схватки, звуки рвущейся плоти и камня стали отдаляться, она смогла пошевелиться. Дрожащие пальцы расстегнули поясную кожаную сумку, и разочарование хлынуло новой волной. Все флаконы до единого были разбиты. Она выбросила пустую сумку и поднялась на ноги. Нужно забраться повыше — может, тогда удастся разглядеть хоть один знакомый силуэт, пока все окончательно не решили, что она погибла под завалами. Пока она не решила, что погибли они.       Тревизо она не знала. Ни одной знакомой улицы, ни одного ориентира. Дым и пепел висели в воздухе плотной пеленой, мешая понять, есть ли поблизости хоть одна уцелевшая башня. Зато она отчётливо видела дерущихся людей и надеялась подобраться к ним незаметно.       Близко подходить не пришлось. У разбитого фонтана лежал труп мага Серых Стражей. Совсем молодая женщина с красивым, хоть и искажённым болью лицом. На сантименты времени не было. Эллана, не раздумывая, обыскала карманы, складки мантии, пока пальцы не наткнулись на прохладное стекло. Она выпила зелья одно за другим. Так делать нельзя, Дориан бы наверняка устроил сцену, увидев такое, но времени ждать, пока снадобья подействуют как положено, не оставалось. Эллана забрала у мёртвой именной значок — крошечного грифона — и огляделась.       Посоха нигде не было видно. Её протез, судя по тому, что узоры на нём не светились привычным светом, был сломан и для драки не годился. Драться она вряд ли сможет, тем более победить в схватке. Но если опасность подступит, хотелось бы иметь хоть какую-то защиту.       Эллана двигалась по улицам, стараясь держаться подальше от эпицентра битвы. Грохот двух чудовищ не стихал ни на секунду: где-то рушились стены, в небо взлетали обломки, от которых дрожал воздух. Она шла между развалин, ныряя в проёмы, обходя завалы, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание и прислушаться к любым другим звукам, кроме грохота битвы. К человеческим голосам. Любое знакомое очертание заставляло сердце биться чаще. Дориан. Варрик. Хардинг. Кто угодно. Но вместо них из пыли и дыма выходили только чужие фигуры — дерущиеся, падающие, умирающие.       Взревел дракон. Воздух содрогнулся, и по улице прокатилась волна огня. Стекла окон лопнули, вонь горелой плоти ударила в нос. Эллана, задыхаясь, прижалась к обугленной арке, закрывая лицо рукавом. Сквозь колышущуюся завесу жара она заметила движение. На другой стороне улицы, между искрами и клубами дыма, кто-то шёл — неровно, с характерной, чуть дерганой походкой, хлопая в ладоши.       Эллана шагнула к огню, но тут же отступила. Пламя ещё не угасло, дорога была полностью перекрыта. Пришлось бежать в обход, через узкий переулок. Она шла быстрее, чем позволяли усталые ноги, надеясь успеть, пока скелет не исчез из виду окончательно — если это действительно был он, а не игра света и дыма, или её больного сознания.       Эллана уже видела выход из переулка и знакомый изгиб улицы за ним. Если Манфред свернул туда, то она почти его нагнала. Она ускорилась и вынырнула из узкого прохода между домами. В тот же миг мир содрогнулся.       Удар был такой силы, что её сбило с ног. Камни, пепел и обломки взметнулись в воздух, накрывая улицу серо-чёрной волной. Эллана рухнула на колени, почувствовав, как земля дрожит под ладонями. В уши вновь ударил ватный, глухой звон, заглушив всё остальное.       Когда она подняла взгляд, улицы впереди больше не было. Архидемон лежал там, врезавшись в развалины, его огромные крылья были изломаны и раскинуты, как обгоревшие паруса. Из разорванной груди валил тёмный, едкий дым, а по камням струилось что-то густое и липкое, отдававшее металлом и гнилью.       Эллана медленно поднялась, пошатываясь, и сделала несколько шагов вперёд. Горячий воздух жёг лёгкие, вокруг сыпались мелкие камни. Мимо неё, больно задевая железными доспехами, бежали Серые Стражи с копьями и мечами наголо, и сквозь шум шагов и лязг доспехов она уловила знакомые голоса. Тут же прислонилась к разваливающейся кирпичной кладке, стараясь слиться с тенью и остаться незамеченной. — Не делай этого, — молил Солас. — А то что? — ехидно спросил Джовин Гластрум, или как его теперь зовут, выставив вперёд меч. — Убьёшь?       Их окружили Стражи, сомкнутые кольцом, готовые в любой миг нанести удар. Даже отсюда Эллана видела, что Солас ранен: лицо в крови, глаз распух, его обычно горделивая осанка сломана, он то и дело оборачивался к корчащемуся в предсмертных муках осквернённому дракону. — Ты уже убивал нас, Солас, — спокойно произнёс Первый Страж. — Мы всё равно вернемся. — Я не убивал тебя. — Верно. Твоя потаскуха сделала это, а ты помог, — губы изогнулись в ядовитой усмешке. Эллану всегда раздражала его страсть к бессмысленному препирательству, но сейчас только навострила уши.       Казалось, воздух вокруг Соласа на мгновение замерз, а затем вспыхнул. Эллана видела, как его пальцы судорожно сжались. — Я предупреждал о цене, которую придется заплатить за дерзость. Принять божественный облик... — голос Солас на мгновение обрёл прежнюю ледяную твёрдость. — Но ты послушал Гиланнайн. Она виновна в твоей смерти. — Не заговаривай нам зубы, мы не глупые, — Страж не опускал меч. — Мы знаем, что ты хочешь сделать.       Он бросил взгляд на архидемона, и на его лице мелькнуло что-то вроде понимания, смешанного с презрением. — Хочешь сохранить её питомца, — прошипел Страж, его голос стал низким, почти звериным. — И когда ты её прикончишь, дух переселится в дракона, переждет внутри, пока не найдёшь ему применения?       Он сделал шаг к Соласу. В этом движении была угроза, чёткая и недвусмысленная. Эллана замерла в своём укрытии, прижавшись к холодным камням. — Или ты всё же хочешь возродить эту дуру тоже? — Ревас, это наша возможность возродить Элвенан…       Эллана почувствовала движение сзади — неуклюжее, но полное угрозы. Оборачиваясь, она встретила взгляд: глаза жёлтые и чужие. Молодая косситка, лицо в шрамах, из живота торчала рукоять кинжала. Женщина приложила палец к губам, призывая к тишине, и поманила рукой. Эллана не двинулась. — Идём со мной, da'len, — прозвучал грудной, хриплый шепот. — Здесь опасно.       Эллана застыла, боясь пошевелиться. Она больше не понимала, откуда придёт новая угроза — от союзника или врага. Да и кто теперь был ей союзником, особенно когда люди, которым она доверяла, оставались далеко, и неизвестно, живы ли. — Вам же не нужна моя помощь, — не удержалась от укола она. — Тебе нужна моя помощь, — улыбнулась косситка, обнажив окровавленные зубы. — Твои друзья живы. — Она протянула руку. — Я приведу их к тебе, в безопасное место.       Эллана знала, что за этим «безопасным местом» может скрываться очередная ловушка или нечто похуже смерти. Но Солас за её спиной продолжал говорить о великом благе, о возрождении империи и спасении мира. Его правда всегда была с двойным дном, а ложь слишком подлой, чтобы искать ей оправдания. Гиланнайн же ни разу до этого не лгала, не обещала спасения, она предлагала сделку, и в этих жёлтых глазах Эллана видела то, что сейчас было понятнее и ближе призрачной эльфийской славы.       Она обернулась, бросив последний взгляд на продолжающийся спор у корчащегося в муках дракона, и положила свою руку в холодную ладонь.