The Scientific Method / Научный Метод

После того как он завершил по одному испытанию в каждой категории — в группе подчинения, контрольной группе и группе мазохизма (замечательно, что волчок случайным образом выдал ему по одному из каждой), — Питер решил проверить свои данные и протокол, чтобы внести необходимые изменения. Хотя данные предварительные, они хорошие. Яркие. Убедительные. Заставляющие задуматься… в совершенно обычном научном смысле. Какой учёный не любит многообещающие данные? В первом раунде тестирования он заметил, что показатели довольно сильно отличались друг от друга: контрольная группа заметно выделялась по данным о частоте сердечных сокращений. Ужас. А тест на обоняние… звучит ли «тест на обоняние» слишком пошло? Честно говоря, объективно это было довольно пошло — ведь сексуальное возбуждение показало обнадеживающие результаты в его последнем испытании, не говоря уже о визуальном подтверждении теста на обоняние — это тоже звучало неправильно, поскольку у Дэдпула была явно и мучительно сильная эрекция. И он попытался его поцеловать. Они поцеловались. Очень коротко и сквозь маски, но поцеловались. Если это не подтвердило результаты его теста на возбуждение — а это звучит как предпосылка для отвратительной порнографии — он не знал, что еще могло бы. К сожалению, его данные тоже были неполными, и Питеру некого было винить в этом, кроме самого себя. Было гораздо проще, когда он мог свалить вину за экспериментальные неудачи на своих коллег по лаборатории, но в данном случае он был единственным экспериментатором. Если подумать, в этом отчасти была вина Дэдпула. Если бы он не отвлекал внимание, возможно, Питер смог бы собрать все его данные. Он нахмурился, глядя на маленькие красные коробочки, которые смотрели на него сверху. Казалось, они издевались над ним. У Питера отсутствуют окончательные данные о частоте сердечных сокращений, потому что он слишком увлекся моментом. Подумайте, насколько статистически значимыми могли бы быть эти данные… больше степеней свободы, меньшее значение p, графики без зияющих пробелов в данных. А у него их нет. Он был слишком поглощен гормональным всплеском. Слишком зациклен на чувстве власти, опьянен послушанием Уэйда. Стыдно. Паркер почувствовал, как научный стыд разливается по венам. — Да пошло все, — пробормотал Питер. Всё равно никто не будет читать это исследование. Ничего страшного. Теперь, когда он знал, чего ожидать, он мог пересмотреть свой протокол, мысленно подготовиться и оставаться сосредоточенным. Наличие плана всегда помогало, если он его придерживался. Он довольно эффектно нарушил свой первоначальный план по интенсивности боли. «Уэйд 3/10» каким-то образом (Питер знал как) превратился в извлечение сюрикенов из тела Дэдпула и вдавливание пальцев в свежие раны. Для Дэдпула это должно быть ближе к 6/10? Уэйд привык к гораздо худшему, и его это не беспокоило, но было ясно, что это все еще оказывало на него воздействие. Питер мог изменить свой первоначальный план, чтобы допустить такой уровень боли. Но не выше. Питеру также нужно было учитывать пересечение экспериментальных групп. Было сложно разграничить подчинение и мазохизм, особенно учитывая, что эксперимент с участием м-групп обычно подразумевал определенный уровень подчинения. Но теоретически их можно было разделить… как боксеров или профессиональных бойцов, которые соглашаются на боль со стороны другого человека, не подчиняясь при этом своему противнику. Учитывая профессии Питера и Дэдпула, было бы вполне разумно предложить им поединок, что открыло бы жизнеспособный вариант нанесения боли, отличающийся от его обычных приемов с применением болевых захватов. Это также означало бы, что Дэдпул мог бы ответить Питеру той же болью. (Как ни странно, Питер не возражал против этой мысли, если бы она исходила от Дэдпула. Это сделало бы ситуацию немного более равной и справедливой.) Ещё одним аспектом его эксперимента, который, возможно, потребуется скорректировать по мере продолжения испытаний, является схема псевдопарного сопоставления. Его первоначальная схема рандомизации, предполагавшая проведение каждого типа испытаний в одинаковых условиях, может оказаться нецелесообразной. Он будет продолжать, пока сможет, но ему придётся более целенаправленно организовывать встречи, которые обеспечат необходимые экспериментальные условия. Например, ему нужна была контрольная группа для условия с едой (им следовало бы подать биррию). Ему также нужно было провести групповое испытание на мазохизм для условия "посиделки за едой". Он мог бы что-нибудь там сделать с… острым соусом? Эх, это могло бы быть очень противно. Или, как услужливо подсказал его мозг, они могли бы устроить ужин при свечах — не по романтическим причинам, хотя приглушенный мерцающий свет создал бы впечатление сцены из фильма, и он мог бы включить тихую классическую музыку на заднем плане (просто чтобы быть немного сентиментальным), и освещение сделало бы Уэйда намного более расслабленным — достаточно расслабленным, чтобы закатать маску и позволить Питеру увидеть его кожу, его губы — но дело было не в этом. Дело было в том, чтобы капать на Уэйда горячим воском с помощью стоящих рядом свечей. Весело. Креативно. Хороший способ причинить боль, не повторяя одно и то же снова и снова, пока Уэйд не заподозрит неладное. Но помимо координации его плана эксперимента с парами (или триадами?), Питеру нужно было более целенаправленно подходить к каждому испытанию. Импровизация была неэффективной стратегией. На практике это означало, что ему нужно было случайным образом формировать следующую экспериментальную группу, имея достаточно времени для планирования, а не планировать на ходу. Это позволило бы ему прийти с первоначальной идеей и предварительным протоколом, прежде чем он погрузится в эксперимент. Он мог это сделать. С самого начала эксперимента его разум снабжал его только идеями о том, что делать с Уэйдом. Планирование будет простым. Самое главное, Питеру нужно было определить более четкие конечные точки для испытаний. Интенсивность действий Дэдпула и его собственные реакции застали его врасплох в первый раз… и во второй. Он просто так увлекся, понимаете? И было трудно сохранять спокойствие, когда столько всего происходило, когда Дэдпул извивался под ним, а рука Питера была зарыта ему в бедро, но очевидно, что подход, основанный на ощущениях, не работал. Он мог использовать несколько параметров для определения конечной точки испытания. Ему бы не помешало время, скажем, минут 20? Хотя за 20 минут многое может произойти, и события развиваются гораздо быстрее, чем предполагалось, с участием Дэдпула. Интенсивность реакции? Слишком субъективно. Интенсивность реакции Питера? Тоже слишком субъективно, и кто знает, сможет ли он остановиться, когда это будет уместно? Скорее всего, он закончит как ужасный трезвый водитель, который думает, что сможет выпить «ещё один бокал», но в итоге его стошнит на заднем сиденье Убера в окружении расстроенных друзей. Нет, ему нужна была конкретная цифра, четкая граница. Может быть, дело в частоте сердечных сокращений Дэдпула? Он мог бы установить пороговое значение и остановиться на этом уровне. Но какая частота сердечных сокращений была бы уместной для обозначения «остановки», если частота сердечных сокращений Дэдпула изначально была намного ниже, чем у среднестатистического человека, но при этом имела огромный разброс, потому что другой мужчина был в несправедливо лучшей физической форме? Ему придётся отложить этот вопрос на неопределённый срок. К сожалению. Питер фыркнул про себя и перешёл к следующей странице своей электронной таблицы — журналу качественных и наблюдательных данных. Этот раздел содержал гораздо больше информации. Однако информации станет слишком много, и её будет трудно обрабатывать. Чтобы решить эту проблему, ему придётся провести качественное кодирование данных для своего итогового отчёта. Но тогда он столкнулся бы с другой проблемой. В нынешнем виде кодирование по журналу, списку его воспоминаний, а не по стенограмме или, в идеале, видеозаписи, было бы крайне затруднительным… Он мог бы начать записывать испытания. Изначально он отказался от этой идеи на этапе подготовки эксперимента, потому что она казалась слишком навязчивой, но это было до того, как он понял, что ему очень трудно (чрезвычайно) сохранять объективную запись каждого испытания в своей памяти. Наличие первоисточника стало бы ценным дополнением к его панели данных, и он мог бы получить дополнительный количественный анализ, например, количество слов в минуту и тому подобное. А как еще он должен был писать качественный код? Это было практически необходимо для надлежащего сбора данных и для того, чтобы иметь достаточно информации для анализа… Это просто казалось еще более неэтичным и отвратительным. Питер застонал, вращая стул на месте и откидываясь от стола. Подумайте. Любая очевидная камера, даже если Питер придумает какую-нибудь историю, объясняющую, почему он начал запись до запуска протокола, может привести к эффекту Хоторна, а скрытая камера открывает дополнительные возможности для экспериментальных ошибок. Для этого потребуется подготовка и предварительное планирование, на которые он не способен, не говоря уже о том, насколько унизительно было бы, если бы Дэдпул обнаружил камеру — или если бы его взломали, и внезапно появилось бы вирусное видео, где пальцы Человека-паука во рту у Дэдпула, или Человек-паук сидит верхом на Дэдпуле, или пальцы Питера обхватывают горло Уэйда, — какие звуки издавал бы Уэйд… Его отрезвляла мысль о заголовке, который мог бы опубликовать Джеймсон. Кроме того, он не мог использовать камеру своего личного телефона (чтобы избежать раскрытия своей личности как Дэдпулу, так и общественности), и он всегда носил с собой свой одноразовый телефон и появлялся во время патрулирования на случай, если кто-то из его контактов в нем нуждается. Он мог бы сделать аудиозапись, используя приложение «Заметки» или что-то подобное на своем одноразовом телефоне. Он мог держать телефон при себе, рядом с объектом, и любые записи уже были бы обезличены, поскольку это был одноразовый телефон. Очень конфиденциально — это, безусловно, этические баллы. Таким образом, он мог создать расшифровку — хотя исторически Дэдпул мало что говорил после того, как Питер начал применять этот протокол. Но он мог классифицировать любые произнесенные слова, а также… звуки. Он мог бы закодировать шкалы воспринимаемого интереса против незаинтересованности и подчинения против доминирования — шкалы, которые ему предстояло разработать самостоятельно. (Он проверил, но других экспериментов, из которых он мог бы позаимствовать эти шкалы, не было.) Ему следовало с самого начала разработать шкалу кодирования, но это не очень соответствовало его методологии, особенно с учетом того, что в исследовании участвовал всего один испытуемый, а исследования по данной теме были ограничены. Это было индуктивное кодирование. Быстрый поиск в Google Scholar, и Питер нашел статью , в которой излагались общие рекомендации и методология… за исключением, ну, других программистов для обеспечения надежности. Он ни за что не позволил бы никому другому прослушать свои записи. И уж тем более узнать о том, что он делает в целом. Чтобы разработать схему, основанную на имеющихся данных, ему нужно было бы дождаться, пока не появится больше данных для анализа. Затем он бы следовал предложенной в статье схеме: 1. Предварительное кодирование: построчно кодировать, чтобы выявить ключевые идеи в словах и реакциях Дэдпула. 2. Оценить степень насыщения: определить, достиг ли он точки, когда он мало чему учится или новые идеи только начинают появляться. 3. Создать справочник кодов: стандартизация и уточнение существующих кодов с помощью определений и примеров. 4. Формальное кодирование: повторно просмотреть все записи, используя уточненные коды. 5.Выявление тем и подтем: разъяснение основных идей. Данных будет очень много, поэтому Питеру придётся прослушать каждый видеоролик несколько раз. И, вероятно, медленно. Обращая внимание на все детали, на каждый аспект по отдельности. Процесс программирования практически этого требовал. Довольный результатами эксперимента, Питер аккуратно закрыл все вкладки и выключил ноутбук. Работа прошла хорошо, и теперь ему пора спать (и уж точно не бодрствовать целый час, думая о том, как он будет капать горячим воском на вздымающуюся грудь Уэйда).