Тюленчики.

Воздух в комнате был густым и спёртым, пропахшим пылью, старой краской и сладковатым дымом марихуаны. Руки Роси слегка подрагивали, когда его бледные, прохладные пальцы проскользнули в две джинсовые шлёвки с разных сторон. Он стоял коленями на шершавом коврике, и каждое микроскопическое движение отзывалось саднящей болью в содранной коже. Но боль была далёкой и неважной, потому что весь его мир сузился до блестящей точки прямо перед глазами. Толстая бляха ремня поблёскивала в полумраке, как трофей. Большие стразы ловили тусклый свет с настольной лампочки и дробили его на крошечные искры, словно подсвечивая. Рося облизнул пересохшие губы, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках, и поднял взгляд. Артём стоял над ним, опершись плечом о косяк. Его глаза, обычно тёмно-карие, были теперь абсолютно чёрными – бездонными, затянутыми наркотической плёнкой. Он смотрел вниз, и в этом взгляде не было нетерпения, лишь тягучее, томное любопытство и чувство победы. Уголок его рта дрогнул, вытянувшись в усмешку. – А ты точно подшарил раньше всех? – губы едва шевельнулись, выдавливая бесформенный шёпот, в котором утонули большинство букв. Он чувствовал себя немым, пригвождённый этим взглядом. В ответ парень, стоящий сверху, медленно, будто погружая руки в воду, запустил пальцы в его чёрные кучерявые волосы. Пряди были спутанными и сухими, вызжеными краской. Он не потянул, а просто сжал, завладев, и кивнул один раз, чётко. – Ещё два года назад, – сказал он, и в этих словах звучало хвастовство и гордость. Дрожь в руках Роси внезапно утихла, сменившись ледяной, сосредоточенной решимостью. Он сместил ладони, накрыл ими холодный металл пряжки. Ловким, отработанным жестом щёлкнул застёжкой и расстегнул ремень. С пуговицей на джинсах вышла заминка, пальцы вдруг стали ватными, непослушными. Он замер, ненавидя эту секунду слабости. Артём не стал ждать. Резким, точным движением он расстегнул пуговицу, рывком спустил молнию. Звук «зззз-ззз» прозвучал в тишине оглушительно. Под джинсами оказались чёрные боксёры. Хлопок, белая лаконичная надпись Calvin Klein. Ткань уже была слегка влажной в одном месте, на кончике проступало тёмное пятно природной смазки. Рося задержал дыхание. Он наклонился вперёд, забыв о боли в коленях. Медленно, размашисто, он провёл плостом языка по мокрому пятну на ткани. Вкус был едва уловимым – соль, горчинка, чистый хлопок. Он снова поднял глаза на Артёма, ища разрешения, приказа, чего угодно. Ответом был кивок. И железная хватка в волосах. Артём резко, не оставляя выбора, подтянул его лицо к себе. Рося успел увидеть лишь мелькающую тень усмешки, прежде чем его лицо уткнулось в горячую, упругую плоть под тканью. Мир сузился до опьяняющего запаха кожи и возбуждения. Над ним прозвучал твёрдый, налитый предупреждением голос. – Будь осторожен. Рося даже не заметил, как задерживал дыхание, до этого момента не вдыхая полной грудью. Он глубоко втянул воздух носом и зажмурился на секунду от резкого, чистого запаха кожи, хлопка и чего-то мускусного, сугубо мужского. Дыхание перехватило вновь. Пальцы, все еще сжимавшие пряжку ремня, вцепились в нее так, что костяшки побелели. Он сделал короткий, судорожный вдох ртом, чувствуя, как тепло и влага проступают через ткань боксеров прямо ему в щеку. – Ждать будешь до утра? – голос Артёма сверху прозвучал приглушенно, но в нем читалось нетерпение, подогретое травой. Ответом было движение. Рося приоткрыл рот, прижался губами к вздувшейся ткани, чувствуя под ней упругое напряжение. Язык скользнул по полоске, нащупывая твердый жар под ней. Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Собственное тело отозвалось глухой, стыдливой волной жара где-то внизу живота. Уже не дрожащими движениями он подцепил резинку боксеров большими пальцами и стянул их вниз. Освобожденный член упруго лег ему на губы. Рося на мгновение замер, рассматривая его так близко, как никогда раньше ни с кем. Каждая деталь была гиперреалистичной: натянутая, тонкая кожа, пульсация вен, прозрачная капля на кончике, словно готовая сорваться. Он поймал ее кончиком языка – солоноватую, с горьковатым послевкусием. И, не отводя взгляда от затуманенных черных глаз Артёма, медленно взял его в рот. Тепло заполнило его. Звук, который сорвался с губ Артёма – нечто среднее между вздохом и стоном – заставил Росю закрыть глаза. Пальцы в его волосах сжались сильнее, не больно, но грубо. Рося отдался этому движению, сосредоточившись на тактильных ощущениях: гладкости кожи на языке, легком трепете мышц в основании, прерывистом дыхании над его головой. Он делал это неискусно, но с какой-то отчаянной, жадной внимательностью, словно пытался запомнить и расшифровать каждую реакцию. Вкус, запах, звуки – все смешалось в голове в один смущающий и опьяняющий коктейль. Мысли ушли, осталось только это: колени, впивающиеся в жесткий пол, власть чужой руки на его затылке, пульсирующая тяжесть на языке и всепоглощающая досада этого момента. Пальцы в волосах сжались в судороге, заставляя Росю замерцать ресницами от внезапной боли. Но боль была быстро привыкаемой, и он только глубже принял его, почувствовав, как задняя стенка горла рефлекторно сжалась. – Да вот так, – сипло выдохнул Артём, и его голос звучал уже не свысока, а где-то очень близко, будто внутри самой головы Роси. – Медленнее… Приказ, отданный сквозь стиснутые зубы, был удивительно нежным. Рося ослабил хватку челюстей, позволив тому двигаться свободнее, лишь водя языком по чувствительному участку под головкой. Он слышал, как у Артёма перехватило дыхание, как сжимаются суставы пальцев, все еще вцепившихся в его кудри. Внезапно Артём отстранил его. Рося аж качнулся вперед, смущенно и жалко, с влажно чмокнувшими губами и помутневшим взглядом. Между ними на мгновение повисла напряженная пауза, наполненная лишь тяжелым дыханием. Глаза Артёма метались по его лицу, будто что-то искали – стыд, покорность, желание. Нашел, судя по усмешке, все сразу. – На колени встал красиво, – проворчал Артём, проводя большим пальцем по мокрому уголку рта Роси, стирая каплю слюны. – А делаешь… как целка, коей и являешься. Рося не нашел что ответить. Горло его сжалось, но не от отвращения. От чего-то другого, более унизительного и сладкого. От стыда, который грел изнутри. – Ладно, – Артём смягчил голос, снова запустив руку в его волосы, но уже почти ласково. – Покажи, как быстро учишься. И смотри на меня. Он придавил его голову поближе к себе. На этот раз Рося не закрывал глаза. Он смотрел снизу вверх, в этот затуманенный, бездонный взгляд, и старался. Старался уловить ритм по напряжению бедер, по дрожи в пальцах на своей голове, по изменению дыхания. Его собственные руки беспомощно лежали на бедрах Артёма, чувствуя под ладонями жар кожи сквозь джинсу. Рося ни на что не влиял, просто послушно был. Когда Артём застонал, низко и глухо, и его тело напряглось в последнем, судорожном рывке, Рося почувствовал, как по его собственному телу разливается волна чего-то вроде гордости. Или победы. Грязной, липкой, совершенно постыдной победы. Он откашлялся, когда его отпустили, и упал назад, чувствуя, как горят щеки и немеют колени. Воздух в комнате казался густым и спертым. Во рту была горячая, мерзкая и жидкая сперма. Потянув руку в сторону, он подтянул к себе мусорную корзину, куда сразу же сплюнул. Артём, опершись рукой о стену, смотрел на него сверху вниз, поправляя одежду небрежным, привычным движением. В его взгляде не было благодарности. Была усталая удовлетворенность, собственничество и легкое презрение. – Ну что, – сказал он, и голос его снова стал обычным, чуть хрипловатым от оргазма. – Научился чему-нибудь, позорище?