Двойное отражение лотоса

Зал Совета Цанцюнской горы никогда не был местом уютных бесед. Но в тот день воздух в нем застыл, словно лед в легких. Солнечный свет, проникавший сквозь резные окна, не согревал, а лишь выхватывал из полумрака бледные, напряженные лица Пиковых лордов и густую пыль, взметнувшуюся от удара, расколовшего массивные двери. Он вошел не как завоеватель — без свиты, без демонического войска, без парадных доспехов. Ло Бинхэ вошел в простых черных одеждах, но от него исходила такая мощь отчаяния и неконтролируемой ярости, что само пространство вокруг него искажалось, плавилось. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, пылали лихорадочным огнем. Он не смотрел на них свысока. Он смотрел сквозь них, будто видел не людей, а тени, призраки, соучастников преступления. «Вы, — его голос прозвучал тихо, но каждый слог отдавался гулким эхом в полной тишине зала, — вы все здесь. Хорошо. Экономит время.» Юэ Цинъюань, сидевший во главе стола, медленно поднялся. Его лицо было маской спокойствия, но рука, лежавшая на рукояти меча Сюаньсу, была белой от напряжения. «Ло Бинхэ. Ты нарушил договор. Ты незванный гость.» «Договор?» — Ло Бинхэ издал короткий, беззвучный смешок, больше похожий на хрип. — «Какой договор может быть между палачами и теми, кто подал им нож? Я здесь не как император. Я здесь как обвинитель.» Лю Цингэ, стоявший у стены, сделал шаг вперед. Его меч, Чэнъюань, уже наполовину был вынут из ножен. «Убирайся. Здесь тебе не рады. Или ты пришел закончить то, что начал?» «Закончить?» — Ло Бинхэ повернулся к нему, и его взгляд, казалось, выжигал дыру в лбу Лю Цингэ. — «О, я закончил. Я так тщательно все закончил, что теперь не знаю, как жить с этим. А ты знаешь, Лю-шишу? Ты, который всегда был так прямолинеен, так честен? Ты когда-нибудь задумывался, почему он был таким?» «Он был завистливым, злобным человеком, — сквозь зубы процедил Лю Цингэ. — Он пытался убить тебя. Он пытался убить меня. Это все, что нужно знать.» «НЕТ!» — рев Ло Бинхэ сотряс стены. Светильники погасли, потом вспыхнули вновь, окрасив все в кроваво-красный отблеск его демонической энергии. — «Это не ВСЕ! Это только то, что вы все хотели видеть! Удобная картинка! Злодей, которого можно ненавидеть, не копаясь в грязи!» Му Цинфан, лорд Пика Цяньцао, поднял руку в успокаивающем жесте. «Ло Бинхэ, что с тобой случилось? Ты говоришь бессвязно.» «Со мной случилась правда, Му-шишу, — голос Ло Бинхэ внезапно стал ледяным и мерным. — Я заглянул в то, что осталось от его души. Я видел его воспоминания. Его страх. Его голод. Его унижения, которые начались задолго до того, как он ступил на эту проклятую гору.» Вэй Цинвэй, всегда немного отстраненный, нахмурился. «Ты использовал темные искусства на останках Ши-сюна? Это… недостойно.» «Недостойно?» — Ло Бинхэ засмеялся, и в этом смехе было что-то безумное. — «А что было достойно? Медленное убийство? Пытки, на которые вы все закрыли глаза, потому что «он того заслужил»? Вы думаете, я не знаю, что вы знали? Вы думаете, я не чувствовал ваше молчаливое одобрение? «Разберись со своим учителем, Бинхэ. Он всегда был проблемой». Вы сняли с себя ответственность. И я… я был вашим слепым орудием.» Юэ Цинъюань вздрогнул, как от пощечины. «Это неправда. Я… я пытался его защитить. Я просил тебя пощадить его.» «ЗАЩИТИТЬ?» — Ло Бинхэ подошел к самому столу, наклонился к лицу Юэ Цинъюаня. — «Ты защищал его, как клетка защищает птицу. Ты хотел, чтобы он был безупречным, благородным Шэнь Цинцю, каким ты его себе выдумал. А когда он не соответствовал твоей выдумке, ты отворачивался. Ты давил на него своими ожиданиями, пока он не начал давиться ими. Твоя «защита» была самой изощренной пыткой. Он боялся разочаровать тебя больше, чем смерти!» Юэ Цинъюань отступил на шаг. Его маска дала трещину, обнажив древнюю, никогда не заживавшую рану. «Я… я не…» «Ты знал, откуда он пришел? — продолжал Ло Бинхэ, не отрывая от него горящего взгляда. — Знаешь, что его продали в дом богача, где с ним обращались хуже, чем со слугой? Что он крал еду для младшего мальчишки, которого подобрал на улице, и били его за это? Что он пришел сюда, веря, что это спасение, а получил лишь новые шипы — нашу зависть, наше презрение, наше равнодушие?» Ци Цинци, лорд Пика Ваньцзянь, холодно наблюдавшая за происходящим, наконец заговорила. Ее голос был четким, как удар стали. «И что из этого, Ло Бинхэ? Страдания прошлого не оправдывают подлости в настоящем. Он совершил преступления. Против тебя, против учеников, против устава.» Ло Бинхэ обернулся к ней. «Я не оправдываю его поступки, Ци-шигу. Я обвиняю нас в том, что мы создали условия для них. Мы видели только шипы и решили, что внутри — яд. Мы не попытались понять, почему шипы выросли. Мы просто торопились их сломать. А когда он, защищаясь, уколол кого-то — ах, вот он, злодей! Теперь можно с чистой совестью вырвать его с корнем!» В зале повисло тяжелое молчание. Слова Ло Бинхэ, выкрикнутые в безумии горя, били точно в цель, вскрывая гнойники, которые все десятилетиями старательно игнорировали. Лю Цингэ опустил голову. Его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы. В памяти всплывали моменты: презрительный взгляд Шэнь Цинцю, ядовитые слова… но также и мгновения, когда тот, отвернувшись, стискивал зубы, будто сдерживая что-то. Он всегда принимал это за злобу. А если это была… боль? «Он не ненавидел меня, — голос Ло Бинхэ снова прервался. Он говорил теперь не громко, а сокрушенно, глядя в пол. — Он боялся меня. Боялся, что я стану таким же, как он. Боялся, что его прикосновение меня осквернит. В бамбуковой роще… он хотел помочь мне встать. Его рука… она дрожала. Он отвел ее. И сказал ту же фразу, которую слышал сам в детстве: «Встань сам». Он не издевался. Он… повторял сценарий, который знал. Единственный, который знал.» Юэ Цинъюань закрыл глаза. Перед ним стоял не всемогущий император-демон, а израненный юноша, которого он когда-то привел на гору. И он видел другого юношу — своего названного брата, который пришел к нему с глазами, полными надежды и страха, и которому он так и не сумел дать то, что было нужно: не одобрение, а простое человеческое понимание. «Мы… все виноваты, — тихо, но четко произнесла Ци Цинци. Ее прагматичный ум уже обработал информацию, отбросив эмоции. — Это ошибка. Недостаток эмпатии, замена ее догмой. Но констатировать это теперь, Ло Бинхэ, все равно что лить воду на пепел. Шэнь Цинцю мертв. Наши извинения, наше раскаяние… им не к кому обратиться. Мы опоздали.» Шан Цинхуа, все это время жавшийся в самом темном углу зала, будто пытаясь раствориться в тени, невольно всхлипнул. Все взгляды устремились на него. «Шан-шисюн?» — нахмурился Вэй Цинвэй. Шан Цинхуа вздрогнул, как кролик, на которого направили лук. «Я… я ничего! Ничего не знаю!» Ло Бинхэ медленно повернул к нему голову. «Ты. Ты всегда что-то знаешь. Ты выкапываешь самые странные артефакты и легенды. Говори.» Под давлением всех взглядов Шан Цинхуа съежился еще больше. «Ну… есть одна старая байка… совсем ненадежная, из третьестепенных свитков…» «ГОВОРИ!» — гаркнули в унисон Ло Бинхэ и Юэ Цинъюань. Шан Цинхуа подпрыгнул. «З-зерцало Рассеянных Душ! Говорят, оно может указать на местоположение души, даже если та переродилась в другом мире! Не призвать, нет, только указать направление, как… как компас! Но оно утеряно! И процедура опасная! И может не сработать!» В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — напряженной, но полной зарождающейся, безумной надежды. Ло Бинхэ выпрямился. Огонь в его глазах сменился холодным, стальным блеском решимости. «Где оно?» «В… в Руинах Забытых Имен, на западной границе бывших демонических земель, — быстро пролепетал Шан Цинхуа. — Но туда не ступала нога культиватора уже тысячу лет! Ловушки, проклятия, древние стражи…» «Соберемся через день, — перебил его Юэ Цинъюань. Его голос звучал твердо. — Я иду.» Он посмотрел на других. Лю Цингэ кивнул, не говоря ни слова. Му Цинфан вздохнул: «Кто-то должен будет латать вас, если вы вернетесь.» Вэй Цинвэй пожал плечами: «Интересный артефакт. Стоит взглянуть.» Ци Цинци холодно оценила их всех взглядом: «Эмоциональный порыв — плохой советчик. Но… оставлять такую проблему нерешенной тоже нерационально. Я предоставлю карты.» Ло Бинхэ смотрел на них — этих людей, которых он ненавидел, которых презирал, которых победил. И теперь они, по воле судьбы или вины, стали его единственными союзниками в безнадежном поиске. «Хорошо, — сказал он. — Через день. Но знайте: я иду не для вас. И не ради вашего искупления.» «Мы знаем, — тихо ответил Юэ Цинъюань, глядя ему прямо в глаза. — Мы идем для нашего.» --- А в мире «Заоблачного покоя», десятилетний Чу Сюаньюй, которого дома ласково звали Лянь-эр, с визгом убегал от своей «дяди» Ши Мэй, пытавшейся накормить его очередной порцией лечебной каши. Его смех, звонкий и беззаботный, разносился по цветущим садам Пика Искусств, не ведая о буре, которая медленно, но верно начала сгущаться на горизонте между мирами.