Омега Юньмэн Цзян

Дополнительная глава 8. Лидеры секты Цзян Юй Цзыюань была третьей дочерью в семье из пяти детей клана Юй. Она унаследовала от матери железный характер и недюжинные способности; из всех её сестёр, хоть и все они были альфами, только она по-настоящему полюбила культивацию и преуспела в ней. Юй Цзыюань обожала своих братьев и сестёр: младших сестричек она оберегала от всяких наглецов, которые увивались вокруг лишь ради высокого положения в Мэйшане. Сёстры культивировали ровно настолько, чтобы занять место жён какого-нибудь лидера секты или достойного альфы из хорошего клана. Старший брат унаследует секту — ей это было безразлично. Она была счастлива носиться по ночным охотам с ЦзыДянем в руке и летать на любимом мече. Цзян Фэнмянь был единственным сыном лидеров Цзянов — альфа с мягкой улыбкой и таким же мягким нравом, что сильно беспокоило родителей. Когда ему исполнилось десять, они познакомили его с другим мальчиком-альфой — Вэй Чанцзэ, серьёзным и чутким, как зверь. Они сразу подружились: Фэнмяню нравилось проводить время с новым другом, а Вэй Чанцзэ почувствовал в нём брата, которого у него никогда не было. Они стали неразлучны. Вэй Чанцзэ знал своё место — слуга и телохранитель молодого господина Цзяна, — но Фэнмянь твердил, что тот не слуга, а лучший друг и будет его правой рукой, когда он унаследует секту. Иногда на ночных охотах Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань пересекались. Ему нравилось, как дерётся эта молодая альфа из Юев, а ей казалось забавным, что альфа может быть таким мягким и улыбчивым. Несмотря на противоположные характеры, они ладили, когда встречались; ученики Мэйшаня удивлялись, как их суровая юная госпожа умеет веселиться с наследником Юньмэн Цзянов и его спутником. В пятнадцать их отправили учиться в ЮньШэнь. Юй Цзыюань редко виделась с юньмэнскими парнями: всё время училась и тренировалась с лучшей подругой Хоу Сяочжи. Всё из-за дурацкого правила разделять всех по первому и второму полу. Но это не помешало всему ГуСу Ланю гудеть о молодой бете, которая устраивала бедлам, вечно получала наказания и доводила до белого каления второго молодого господина Ланя. Цансе Саньжэнь — странная бета, странствующая культиваторша в таком юном возрасте — утверждала, что она ученица легендарной Баошань Саньжэнь. Многие верили: у неё был мощный золотой ядро и совершенно особый стиль боя. — Девчачья вылазка! — Цансе Саньжэнь схватила обеих альф за руки, едва поймав у входа в их горную секцию. — Зачем? — Хоу Сяочжи прищурилась. — Тебе надоело дразнить Лань Цижэня? — Она фыркнула, косясь, как Цзыюань не отстраняется от прикосновения беты. — И что с молодым Цзяном? — Айё~ Второй молодой господин Лань упал в обморок, когда я показала ему этого дружка. Милый, правда? — Из складок туники она достала маленькую лягушку цвета нефритового зелёного. Сяочжи взвизгнула и отступила. — А Фэнмянь с Вэй-гэге сейчас в затворничестве — у них течка, как мне сказали… Так что давайте играть нам! Фэнмянь говорил, ты потрясающе владеешь этим, — она указала на ЦзыДянь. — Дай посмотреть, хочу с тобой сразиться. — Наглая, — снова фыркнула Сяочжи, готовая увести Юй Цзыюань в библиотечный павильон своей секции — та хотела опробовать новую стойку по урокам альф Ланей. — А-Юань? — Не стоило вытаскивать её из пруда, — Юй Цзыюань взяла лягушку и вернула в ручеёк. — У тебя больше уроков нет? — Бета помотала головой. — Ладно, можем потренироваться здесь. Хоу Сяочжи была поражена: она никогда не видела, чтобы её лучшая подруга была с кем-то такой мягкой. Разве что с первым племянником от старшей сестры Юй — но и то не так. Визиты Саньжэнь между мужскими и женскими альфа-горами не прекращались; чаще они встречались за пределами горы, проводили время вместе, знакомились с другими молодыми наследниками. Юй Цзыюань не раз отпугивала Цзинь Гуаншаня, когда тот слишком приближался к бете; даже Вэй Чанцзэ незаметно отводил Саньжэнь к Фэнмяню или куда угодно, лишь бы подальше от Цзиня. Фэнмянь же был странно счастлив от всё новых друзей. Под конец года учёбы в ГуСу Хоу Сяочжи обручили с кланом Цзинь — она должна была стать будущей госпожой Цзинь. — Что он в ней нашёл? — Саньжэнь чуть не стошнило, когда увидела, как Цзинь Гуаншань обнимает Хоу и шепчет ей сладости; та лишь краснела и кивала. — Деньги, — холодно отрезала Юй Цзыюань. — У нас нет выбора. Быть обручённой с одной из главных сект — то, для чего нас растили. — Но… а любовь? Ты правда хочешь быть просто женой? Ты красивая и такая сильная. Между нами, — она легонько толкнула Цзыюань локтем и шепнула, — ты даже сильнее Фэнмяня и Вэй-гэге вместе взятых. — Её тихий смех заставил Юй Цзыюань покраснеть. — Не хотела бы выйти за того, кого сама выберешь? Прекрасная улыбка, блестящие серебристые глаза, мягкие румяные щёчки, красивые волосы, собранные в полухвост, пытаясь укротить непослушные пряди, и розовые туники, подаренные ею на день рождения в прошлом месяце, — всё это делало Цансе Саньжэнь похожей на цветочную фею. Даже без второго пола и яркого аромата Юй Цзыюань могла поклясться: от неё пахло цветами вишни. — Мне это не важно, — она отвернулась. — А мне важно, — та скрестила руки и надулась. — А-Чжи и А-Юань — мои дорогие подруги, я хочу, чтобы вы были счастливы. Юй Цзыюань почувствовала, как зудят клыки и пальцы. Хотелось поцеловать эти пухлые маленькие губы. Хотелось… — Юй Цзыюань! — Альфа отступила, когда рука Цзян Фэнмяня легла на её плечо. — Уже время? — Нет, нет. — Она несколько раз моргнула, стыдясь, что привлекла внимание; даже бета хотела подойти. — Ничего. Извини. Через несколько недель после объявления помолвки Цзиня и Хоу объявили помолвку Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня. Оба лишь смиренно приняли волю родителей. — Прости, я не думал, что они так истолкуют мои письма, — прошептал однажды ночью Фэнмянь. Они завершили последнюю охоту года и заночевали в Цайине — было поздно. Оба остались за столиком в заднем саду постоялого двора, попивая чай. — Это не твоя вина, — она отпила глоток и протянула Фэнмяню пару острых булочек. — Если бы не я, на нашем месте были бы другие. — Но Цзыюань… — привычная улыбка Цзяна исчезла, лицо стало печальным. — Ты любишь А-Жэнь… Фэнмянь съёжился от удара по столу — чудо, что тот не развалился; ЦзыДянь угрожающе искрился. — Что? — Её взгляд был острым, яростным и стыдливым. — Ну… это же очевидно, — он нервно рассмеялся, подливая чаю своей невесте. — Кто? — Только я, не волнуйся, — он вздохнул, видя, как альфа пьёт чай и откусывает сладкий мантоу. — Знаешь, мы могли бы… — Нет, это неправильно. У меня есть долг. — Но мы не любим друг друга, мы ладим, я считаю тебя подругой… — Я чувствую то же, Фэнмянь, но ты знаешь, что правильно. Мы оба сильные альфы, поженимся, и я дам тебе крепкого наследника — это я могу обещать. — Знаю, ты потрясающая. Но я не… — Любовь не важна, — прорычала она. — Не важна… — прошептала, глядя на браслет из красных нитей и бусин, подаренный Саньжэнь в честь помолвки. Больно было видеть её грустную улыбку, но та шепнула, что хотя бы будет в хороших руках. Она знала: Фэнмянь будет прекрасным мужем — красивый, сильный, из знатной семьи и секты. А она его не любила, не желала как супруга. Сезоны шли. Фэнмянь, Вэй Чанцзэ и Цансе Саньжэнь часто проводили недели в Мэйшане, навещая Юй Цзыюань: Фэнмяню полагалось ухаживать и узнавать невесту, как велели старейшины; Вэй Чанцзэ был телохранителем Фэнмяня, а Саньжэнь следовала за ними, как щенок. Чаще она ездила в Юньмэн Цзян — учиться передвигаться по местности, привыкать к будущему дому. Её учили до изнеможения быть будущей госпожой Цзян. Уроки были сущим адом, но объятия, смех и бессмысленные разговоры с Саньжэнь — бальзамом для сердца, эгоистичной фантазией, которой она тайно жаждала. Она знала: продолжать кружить вокруг Саньжэнь — только продлевать боль расставания. Фэнмянь осмелился предложить: после свадьбы она может взять её наложницей — он не против, и подруга будет в безопасности на их земле. Она почти согласилась, но пришлось быть реалисткой. Она станет женой будущего лидера Цзянов, понесёт его детей, пока старейшины не признают наследника. Будет беременной альфой. Не сможет держать бету рядом — разве что спрятать как служанку, чтобы никто не знал, что это любовница. Но это неправильно. Она хотела кричать миру, что Цансе Саньжэнь — её жена, и горе тому, кто посмотрит косо или тронет — получит ЦзыДянь по шее. Так что нет, это невозможно. Сердце окончательно разбилось год спустя, когда Саньжэнь собрала их всех в любимом ресторане на Лотосовом Пирсе. — Я выхожу за Вэй-гэге! — крикнула она, вцепившись в руку другого альфы. — Поздравляю, — мягко улыбнулся Фэнмянь, под столом сжав руку Юй Цзыюань, чтобы та не прыгнула на лучшего друга. Когда? Как? Они часто были вместе, но когда нет… Неужели в эти моменты она таскала Фэнмяня по своим проказам? Когда этот каменно-лицый Вэй начал за ней ухаживать? Когда она потеряла свою вишнёвую цветущую? — А-Юань? — Саньжэнь потянулась через стол, но жених мягко остановил её, качнув головой. — Это неожиданно, не обижайся… — Она старалась, чтобы голос не дрогнул. Больно, очень больно. — Конечно, мне важно твоё мнение! А-Юань для меня особенная. «Не говори так, не называй меня так», — подумала Юй Цзыюань, пытаясь удержать осколки сердца, чтобы слёзы не хлынули. Хотелось уйти. Хотелось убить Вэй Чанцзэ. Хотелось украсть А-Жэнь и сбежать, создать с ней семью… — Ты моя любимая подруга, А-Юань, — нежно улыбнулась та. — Ты очень влюблена? — С болью в сердце она увидела, как прекрасные глаза любимой беты засияли, словно два озера расплавленного серебра. Та кивнула, щёки пылали, смех был мягким. — Тогда этого достаточно. — Холодно посмотрела на Вэй Чанцзэ. — Если обидишь — переломаю ноги. — Юная госпожа Юй, клянусь всем, что люблю Саньжэнь, обещаю заботиться и оберегать, — Юй Цзыюань сжала губы: этот идиот говорил серьёзно, глаза темнели и мягчели при взгляде на любимую бету. — Тогда больше не о чем говорить. — Она внезапно встала. — Куда? Давай праздновать! — Бета надулась, видя, как подруга разглаживает тунику. — Уверена, у тебя ничего не готово к свадьбе, — фыркнула она, скрестив руки, когда та показала язык. — Если собралась замуж — то по всем правилам. Больно было быть рядом с Саньжэнь, видеть её смех, примерки. Её красота лишь расцвела в день свадьбы в церемониальных туниках; она гордо улыбнулась, почти позволив воображению унестись — представить, что это она выводит невесту из паланкина, кланяется небу и предкам. Но это делал Вэй Чанцзэ, а она стояла рядом с Цзян Фэнмянем, наблюдая церемонию в лесу неподалёку от Лотосового Пирса. Саньжэнь не хотела свадебных причалов — хотела гору в честь своей учительницы; Юй Цзыюань рычала на любого, кто пытался спорить. Праздник прошёл на землях Лотосового Пирса; гостей было немного — друзья невесты, ученики Юньмэна, знавшие пару, и лидеры секты Цзян. На банкете она обняла её в последний раз — только для себя. Духи были изысканными, туники прекрасными, голос небесным, смех не смолкал. Когда их увели в покои, она решила всё забыть. — Пойдём. — Юй Цзыюань позволила Фэнмяню увести себя, пока все отвлеклись на праздник. Она не сопротивлялась; он провёл её по плавающим коридорам к прекрасной беседке над водой, окружённой лотосами и чистой гладью, отражающей луну. В центре — столик и подушки; Фэнмянь пригласил сесть и достал бутылку лотосового вина и чашки. Они молчали. Он наливал, она пила — глоток за глотком. Любовались ночью, озером, слушали гомон остальных. — Можешь дать волю, здесь нас никто не найдёт, — мягкий голос Фэнмяня и тёплая рука на плече сломали плотину. Она горько заплакала на его плече, позволяя обнимать и гладить волосы, словно она из фарфора. Альфа не жаловался, как слёзы и лёгкий макияж пачкают тунику, как приглушённые крики отдаются в его груди. Через несколько дней после свадьбы Юй Цзыюань вздохнула, получив письмо от Фэнмяня: Цансе Саньжэнь решила странствовать с мужем, помогать нуждающимся, но обещала писать и просила сообщить о их свадьбе. Так и сделали — поженились вскоре после Цзиней. Цансе Саньжэнь явилась с роскошным подарком: лакированный дубовый сундук с серебряными петлями и замками, полный редких магических предметов и камней для культивации. — А-Юань, ты красивее, чем когда-либо, — обняла старую подругу. — А-Мяню очень повезло с такой красивой и сильной невестой, правда, А-Цзэ? — рассмеялась, видя, как муж кивает. — Спасибо, что пришла. — Какие спасибо! Лучшие друзья женятся — конечно, я вернусь. — Она пару раз хлопнула Фэнмяня по спине. — Надеюсь, вы тоже сообщите, когда появится мой первый племянник или племянница. И я привезу своего малыша, когда он родится. Свадьба прошла в благоприятный день — и совпала с первым днём течки Фэнмяня; надеялись, что в первую брачную ночь она забеременеет. Несмотря на жар и буйство подавленной течки, он был с ней нежен и добр. Она правда вышла за чудесного человека. Постарается ответить ему тем же, даже если любви не будет. Юй Цзыюань получила отдельные покои — Фэнмянь подарил с нежной улыбкой. — Не обязательно спать вместе, если тебе неудобно. Глупый Фэнмянь. Она забавно фыркнула, но приняла. Берегла тело и культивацию, месяц избегала тяжёлых дел и ночных охот, проверяя, носит ли наследника Цзянов. Ничего. Старейшины винили её «слишком густую кровь». Альфы-женщины могли зачать, как беты и омеги. Разница — в эффективности: матка меньше, труднее достать, даже альфе. Трудно, но не невозможно. Может, нужно чаще делить ложе — несколько ночей подряд. Фэнмянь не хотел заставлять жену. Старейшины удивлялись апатии молодого Цзяна: здоровый мужчина, либидо должно хватать, чтобы оплодотворить альфу. Цзян Фэнмянь использовал феромоны и холодную улыбку, заставив старейшин оставить жену в покое. Редкий случай, когда он показал альфу в себе. — Цзыюань? — Цзян Фэнмянь пришёл искать жену — та не явилась к ужину. ИньЧжу и ЦзиньЧжу тоже отсутствовали и ничего не сообщили; он забеспокоился. Подошёл к её покоям; ночь, никого, даже альф-телохранительниц — странно. Нерешительно постучал в лакированную дверь. Тишина, но он чувствовал присутствие. Извинившись и глядя в пол, приоткрыл дверь. Грубая ошибка. Его ударил густой аромат орхидей — сильный, соблазнительный, властный. Ноги задрожали, хоть он и альфа. Глотнул, услышал рычание: альфа в чужой территории во время течки — верный вызов, но он… — Цзыюань… — голос мягкий, почти мурлычущий. Его феромоны мягко разошлись, лесной аромат смягчился — знак, что он не угроза. — Уходи… — прорычала Цзыюань. Цзян Фэнмянь задрожал, в пояснице сладко потянуло. Жена стояла в одной внутренней тунике — тонкая прозрачная белая газовая ткань открывала широкую грудь, тонкую талию, пышные бёдра, сильные ноги. А то, от чего у Фэнмяня потекли слюнки, — пробудившийся член жены: как у всех альф, у женщин-альф был втяжной орган только для оплодотворения омег. У альф-женщин член появлялся в течку или когда их омега в течке просила утешения. Они могли вызвать его для связи с омегой или бетой вне цикла, если возбуждение было слишком сильным. Цзян Фэнмянь быстро наложил печать, заперев двери и окна. Дышал тяжело, медленно приближался к жене — та стояла посреди комнаты босиком, с распущенными волосами. — Прочь… — снова рыкнула она. Жар мучил, но взгляд и аромат Фэнмяня казались странными. Ей было тяжело выносить властный запах мужа — альфы территориальны, потому она и удивилась его поведению. — Нет… Цзыюань… Я… — К удивлению Цзыюань, муж опустился перед ней на колени: глаза расширены, щёки пылают, голос мягкий, почти мурлычущий, когда он обхватил её бёдра. — Ты совершенна… Пожалуйста… Дай мне. — Что?! Ах! Юй Цзыюань ухватилась за плечи Фэнмяня, когда губы и шаловливый язык коснулись её члена, ещё скрытого тонкой ночной туникой. Она зашипела; он улыбнулся, обнажив наготу, почти замурлыкал, целуя внутреннюю сторону бёдер, оставляя влажные нежные поцелуи к члену. Она подавила стон, когда язык прошёлся по всей длине; ноги задрожали, жар течки усилился внизу живота, когда член с жаром поглотили. Странно, очень странно. Она никогда не брала омегу, не испытывала секса вне супружеских покоев. Были возможности с омегой или бетой — она не воспользовалась: была многим, но в юности оставалась глупо романтичной альфой. Кроме фантазий о некой бете в своей постели — никакого опыта. Потому было ошеломляюще видеть мужа — наследника секты, мужчину, настоящего альфу — на коленях перед другой альфой, пожирающим то, чем оплодотворяют партнёров; то, что для них было лишь способом продолжения рода Цзянов, а не проявлением любви и желания. — Ах… Фэнмянь… что? — Она попыталась оттолкнуть, пока не потеряла сознание. Отправила служанок за лекарством — не ждала течки, думая, что уже носит сына Цзян Фэнмяня. Просчёт. — Нет, — он заскулил, когда отняли лакомство. Нить слюны ещё соединяла их. Юй Цзыюань глотнула, тело пылало сильнее при виде умоляющего взгляда, распухших губ мужа, слюны на подбородке и красного языка, всё ещё тянущегося к ней. Крепко сжала его плечи, держа дистанцию. — Прекрати… что ты творишь? — снова рыкнула, не прикрывая наготу; дышала тяжело, всё болело, клыки зудели, а лесной аромат мягко окружал — покорный, нежный. — Цзыюань, пожалуйста… Ты должна… — Цзян Фэнмянь заёрзал на полу. Она заметила: член мужа выглядывал из-под туники. — Ты… Мне нужно… — Тебе нравятся альфы, — она почти выдохнула. Не редкость, когда альфе нравится другой того же пола, но обычно мужчина-альфа доминирует над женщиной-альфой, а не наоборот… — Обещаю всё рассказать, клянусь, — она глотнула, видя, как муж медленно раздевается на коленях. — Но сейчас… Пожалуйста, позволь мужу помочь. Обещаю удовлетворить, буду стараться, делай со мной что хочешь. Юй Цзыюань не заметила, как отступила, пока колени не упёрлись в край кровати. Тело вибрировало от желания — впервые так переживая течку. Цзян Фэнмянь не тот, кого она любила; она его ценила, уважала как альфу и культиватора, любила за то, что он один из немногих терпел её скверный характер и острый язык. Но не любила. Он не её, никогда не будет; использовать чужое тело как утешение — неправильно… — Ничего, можешь думать обо мне как… — Она села на кровать, поднесла руку к его подбородку, мягко погладив большим пальцем губы, заставив замолчать. — Нет, ты мой муж, так нельзя. Она вздохнула, пытаясь не поддаться жару, но тело Фэнмяня было прекрасным: широкая спина, тонкая талия, сильные ноги. Никогда не обращала внимания на его зад — а теперь он выглядел аппетитно. Два мягких белых бугорка, просящих отметин клыками и пальцами. Грубые руки мужа гладили её бёдра. Ох, вдруг захотелось связать его запястья ЦзыДянем — они сильные культиваторы, оружие не причинит вреда, пока она не прикажет. Она теряла рассудок — факт. Прекрасные светлые глаза мужа расширены желанием. Желанием её. Её ли — или он принял бы любого доминирующего альфу? Инстинкт заставил рыкнуть при мысли о чужом альфе на её территории. Жаль, что Фэнмянь не омега — тогда бы она не возражала с самого начала, привязала бы к постели, измазала до потери голоса, пока он не кричал бы её имя, не молил о прикосновениях, не вынашивал и не принял метку… — Служи мне, муж, — улыбка Юй Цзыюань и её фиолетовые глаза вспыхнули в темноте, пока она распускала его причёску. Фэнмянь улыбнулся и охотно снова принялся за член жены, наслаждаясь густым властным ароматом орхидей, окружавшим и метившим его. Он не омега, но зуд в шее и дрожь по спине заставили застонать и желать большего. Жена была щедрых размеров — настоящая альфа. Когда челюсть уставала, он страстно лизал ствол, спускался к мягкой ткани у основания, целовал складки входа, слегка дразня языком внутри. Улыбка и стон сорвались с губ, когда жена схватила за волосы и вернула к члену — он жадно поглотил. — Здесь, — она отстранила его перед оргазмом. Сняла тунику, бросив на пол, порылась в ящике. Бросила маленький флакон ароматного масла; Фэнмянь растерянно поймал и увидел, как жена садится к изголовью, опираясь спиной. — Ты этого хочешь — будь хорошим мальчиком, подготовься для меня, но оставайся здесь, — указала на свой всё ещё стоящий, розовый, слегка изогнутый влево член. Цзян Фэнмянь понял: наконец его возьмут. С юности любопытствовал к своему телу; с первого раза, коснувшись там сзади, понял — обратного пути нет. Играл с задом раньше, но… — Сосредоточься, — соблазнительный шёпот жены у уха заставил застонать; лицо погладили и направили к её фаллосу. Он поцеловал и лизнул головку, пробуя сладкий вкус предсемени. Смазал пальцы знакомым маслом — тем, чем она душила волосы ежедневно. Устроился на локтях, подвёл правую руку к отверстию, погладил сморщенную кожу, пока та не расслабилась и не впустила первый палец. Вздохнул над членом жены, играл и ощупывал стенки, лизал и целовал. Когда вошёл второй, подавил стон у головки, старательно сосал и дрочил, пока растягивался. Время тянулось — оба начинали терять терпение. Юй Цзыюань велела повернуться; в тумане удовольствия и секса он послушно показал открытый зад и влажное, раздражённое отверстие. Ввёл два пальца, показывая госпоже, как хорошо готовится. Крикнул, когда вошёл новый — не его; ощущение иное: не только мягко внутри, но и жестоко извивался, переплетаясь с его пальцами. — Кажется, ты привычный, Фэнмянь, — она прищурилась, чувствуя, как палец почти засасывает. — Скажи, это ты делаешь, когда я не грею твою постель? Поэтому дал мне отдельные покои? Спрятать секретик? Садистски улыбнулась, шлёпнув по заду мужа; тот застонал, верхняя часть тела упала на кровать, зад в воздухе. — Вижу, нравится, — замурлыкала, проведя клыками по мягкой коже. — Скажи, кто-то знает? — Он быстро помотал головой. — Только я? — Кивок. — Если так любишь — уже пробовал, да? — Внутри забурлила ярость. — Лучше не отвечай. Есть любовники? — Он снова помотал. — Хорошо, потому что если узнаю про кого-то на причале — убью на твоих глазах. Понял? Хочешь подчинения — ищи меня. Понял? — Что? — Со слезами он обернулся; пустота раздражала, а вид жены, возвышающейся над ним, заставил застонать. — Никому больше не позволю тебя взять. Понял? Хочешь этого — провела членом между ягодиц, чувствуя дрожь, — приходи ко мне. Если хочешь, чтобы я выносила твоих детей — сделаю, это мой долг как жены — удовлетворять тебя, верно? Вошла одним толчком, вцепившись в тонкую талию — иначе муж сбежал бы. Крик боли и удовольствия, слёзы по щекам. — Ах! Да! А-Юань! — Не зови так, — прорычала у уха, широкая грудь легла на тёплую спину Фэнмяня. — Ты очень тугой, дыши… — Слишком… слишком… А… — Новый толчок заставил замолчать. — Как? Как? — Как хочешь, только не так, — внутри Фэнмяня было невероятно; тело пылало, ноги дрожали, жар окружал — хватило бы для оргазма, но хотелось большего: видеть, как Цзян Фэнмянь развалится в её руках, моля о продолжении. Толчки были сильными и точными; тело Фэнмяня дрожало, каждый спазм сводил с ума. Сначала трудно — его тело не предназначено принимать альфу, но туман удовольствия помог быстро приспособиться. Движения синхронизировались: расслаблялся, когда она выходила, и подталкивал зад навстречу, принимая глубже. Когда понял, что нет лучше ощущения, чем ласки внутри, жена коснулась точки — он увидел звёзды и закричал. — Моя госпожа! — Надломленный голос Фэнмяня заставил её тихо рассмеяться. — Нашёл. Скажи, Фэнмянь, кончал ли без касаний спереди? — Он покраснел и быстро помотал головой. — Тогда проверим, можешь ли как омега. Крики, хныканье, стоны и мольбы Фэнмяня эхом отдавались в покоях Юй Цзыюань; никто не знал — всё запечатано сильной печатью. Даже служанки Мэйшаня беспокоились: не обижает ли кто их госпожу, не грозит ли семейный или политический скандал. Юй Цзыюань не считала, сколько раз заполнила мужа семенем, когда он предложил шею для укуса и узла, наконец опустошившего всю энергию в другого альфу. Вероятно, мало спали той ночью: солнце и полуденный зной разбудили их. Юй Цзыюань всё ещё не верила случившемуся — умирала со стыда. А глупый муж смотрел с идиотской улыбкой и робкими глазами, готовясь рассказать правду, как обещал. — Значит, всё из-за Цзинь Гуаншаня, да? — прищурилась Юй Цзыюань. — Да, он принёс всю эту порнографию на конференцию в Цинхэ Не, когда нам было четырнадцать, — оба лежали голыми под тонкой простынёй. — Мне стало любопытно, что чувствуют омеги. Спросил Чанцзэ — тот серьёзно посмотрел и сказал, что нет. — Потом любопытство взяло верх; не был с омегой, но трогал себя… И… ну… — он стыдливо опустил взгляд. — Когда были в ГуСу… — Не хочу знать, кто тебя трахнул, спасибо, — она ущипнула за щёку; он нервно рассмеялся. — Видел его снова? — Нет, только раз — перепили. Обещали молчать; не так уж приятно. По крайней мере, моя госпожа куда лучше, — улыбнулся, видя румянец на её щеках. — Хотя Чанцзэ поймал меня, оттащил и заставил поклясться молчать. — Никто не знал? — А-Цзэ — мой лучший друг, умрёт с этим секретом; и его стыд тоже, — она кивнула: Вэй Чанцзэ как телохранитель наследника, потерять его в подростковой попойке и увидеть молодого господина осквернённым — позор для обоих. — Значит… правда играешь с собой, когда меня нет? — Да, — гордо и без стыда улыбнулся. — Есть нефритовый столб. — Хватит деталей, бесстыжий! С того дня не редкость — ночные визиты Цзян Фэнмяня к жене; реже она шла к нему. Но странно — наследников всё не было, госпожа Юй не беременела. Она не сменила фамилию — к ярости старейшин и радости Фэнмяня, который мечом и клыком отстоял её желание. Только в Башне Кои, навещая подругу и названую сестру — ныне госпожу Цзинь, — за послеполуденным чаем в частном саду она вырвала от острых блюд, любимых подругой. Скандал: возможное отравление, болезнь, покушение на матриарха Юньмэн Цзянов. Главный лекарь всех успокоил, опровергнув домыслы и поздравив госпожу Юй с первым ребёнком. Цзян Фэнмянь вне себя от счастья: плакал, благодарил Юй Цзыюань всеми способами. Запретил бы ей вставать с постели, но получил удар ЦзыДянем. Потому часто видели госпожу Юй гуляющей по лотосовым причалам с служанками или тренирующей учеников с растущим животом. Когда родилась Цзян Яньли, Фэнмянь снова утонул в слезах — пока госпожа не стукнула по голове. — Мне хватает слёз А-Ли, не нужен второй плакса, — отчитала. Цзян Фэнмянь стал преданным, балущим и сверхзащитным отцом своей маленькой дочери. Юй Цзыюань тоже очень её любила — свой белый лотосик. Вскоре подруга объявила о рождении сына; оба альфы, мужчина и женщина, — сразу обручили детей для будущего союза. Несмотря на любовь к дочери, они не делили постель как другие пары. Хотя после двух месяцев с А-Ли Юй Цзыюань всё чаще ночевала у Фэнмяня. Всё из-за визита Цансе Саньжэнь и Вэй Чанцзэ познакомиться с малышкой. Больно и радостно было её увидеть; она косо смотрела на мужа, когда тот привлекал внимание супругов. Фэнмянь чуть не сбежал с лучшим другом, оставив женщин наедине. Юй Цзыюань на миг представила Саньжэнь с дочерью на руках. Она была бы счастлива родить ей всех детей, каких та захочет. — Я не могу вернуться к учительнице, но… — мечтательно посмотрела на счастливо гугнящую А-Ли. — Правда хочу ребёнка. — Что-то не так? — нахмурилась, думая, что этот бесполезный альфа Вэй не справляется как муж с её прекрасной Саньжэнь. — Для беты вроде меня не просто понести от альфы… Или я дефектная. Не знаю, потому собираюсь в путь — найду шисюнов, они специализируются на медицине, точно помогут младшей сестре. — Возвращайся когда захочешь; мы с Фэнмянем будем рады. — Знаю, — серые глаза Саньжэнь смягчились при встрече с аметистовыми Цзыюань. — А-Ли прекрасна, вылитый А-Мянь, но знаешь, — тихо рассмеялась, опустив взгляд на лотосы неподалёку, — я всё думаю, что ребёнок А-Юань должен иметь её глаза — самые прекрасные у А-Юань. Тёплая прекрасная улыбка снова лишила дыхания грозную Цзы ЧжуЧжу — как в тот день в ГуСу Лань, когда она увидела её скачущей по кронам деревьев за день до церемонии приветствия, преследуемую Лань Цижэнем, пока та нарушала правило за правилом. — Я… Бесстыжая, — отвернулась, слыша мелодичный смех. — Если… если у тебя будет ребёнок, пусть унаследует твои глаза… — А? Думаешь, я красивая? Тебе тоже нравятся мои глаза? Юй-цзецзе такая добрая к бедной меймей, — рассмеялась, привалившись к боку госпожи Юй. — Когда родится мой малыш, привезу познакомиться; будем приезжать часто — учить плавать, ловить рыбу и всему. Представь! Наши дети — лучшие друзья! Или ещё лучше — влюбятся! — взвизгнула, целуя щёчки малышки. — А-Ли уже обручена, — забавно фыркнула. — Тогда уговорю А-Мяня зачать тебе ещё одного, — громко рассмеялась. — Бесстыжая! Ох, Юй Цзыюань была полностью разбита — без злого умысла — своей любимой. Правда потеряла её: Саньжэнь не любила так, как она. Той ночью велела ИньЧжу и ЦзиньЧжу присмотреть за дочерью, а сама напилась в одинокой плавающей беседке. Только в полночь Фэнмянь нашёл и унёс в свои покои, утешая разбитое сердце. С тех пор Юй Цзыюань не отрицала: ей повезло с Фэнмянем как мужем. Он не упрекал в безответной любви — просто утешал и понимал. Никогда не требовал большего, хоть имел право. Маленькие подарки приходили — то ли для утешения, то ли чтобы показать миру их хороший брак. Причина не важна — помогло залечить трещины в сердце. Маленькой А-Ли было три, когда лекари заверили: несварение от сладкого жареного утки — всего лишь изжога от второй беременности. Ох. Ещё ребёнок. Когда? Ох. Точно. Культиватор Вэнь пытался заигрывать; она его избила, но Фэнмянь смотрел мрачно и той ночью доминировал… Не то чтобы она слабела перед мужем. Просто была в настроении подчиниться — и всё. Когда родился Цзян Чэн — крошечный комочек с чёрной пушинкой на голове, — открыв глаза, показал тот же цвет, что у неё, может на пару тонов темнее: аметистовые глаза Юев, второй ребёнок-альфа. Ох, мать устроила бы истерику — ни одного внука-омеги. Когда Цзян Чэна представили — грандиозное событие; старейшины радовались альфе-мальчику. Старые дураки. Фэнмянь снова тонул в слезах, когда Цзян Чэн смеялся — тот чаще хмурился и смотрел пристально, потому радостные гуканья были редки. А-Ли, как отец, баловала и обожала брата; мило видеть, как она рычит, если кто-то тянется к Цзян Чэну. Странно и больно не видеть Саньжэнь и Вэя, но пришло письмо с поздравлениями и красивым подарком: слишком далеко, но как смогут — приедут с большой неожиданностью. И какая неожиданность. Саньжэнь прибыла с пухлым смеющимся малышом и теми же прекрасными серебристыми глазами матери. Вэй Ин, ребёнок-омега её дорогой… беты? — Ты омега, — выдохнула потрясённая Юй Цзыюань; душа заболела, почувствовав настоящий омежий аромат Саньжэнь — вишнёвые цветы. Потому она и чувствовала… — Да, сюрприз, правда? — рассмеялась, видя, как Вэй Ин ползёт за Цзян Чэном; тот убегал, прячась под столиком или за ними, выглядывая, когда погоня прекращалась. — Нашла шисюна; кажется, наша великая учительница блокирует омег, уходящих с горы — во всём. — Не помнила, что омега? — Та помотала головой. — Мы живём иначе; второй пол есть, но не развивается — внутри, но спит. Шисюн снял печать, ну а А-Цзэ сделал остальное, — тихо рассмеялась. — А-Ин, не слюнявь А-Чэна. — Попыталась отнять малыша; тот зарычал, показав молочные клыки. — Ох, какой грозный~ — Что делаешь? — Легонько шлёпнула Цзян Чэна, когда тот крепче обнял Вэй Ина; тот лишь смеялся и слюнявил щёку. — Сопляки. Визит длился неделю; ужасно было терпеть слёзы и капризы Цзян Чэна, когда Вэи уехали. Следующие четыре года — ни визитов, только письма. Брак с Фэнмянем был хорош; редко она не спала с мужем. Его ночная компания со временем исцелила сердце; в одну страстную ночь, метя его, он прошептал сладкие слова и обещания любви. Глупо, невероятно мило — она ответила всем сердцем. Кто бы подумал, что она влюбится в мужа? Но счастье недолговечно, правда? Однажды пополудни Фэнмянь пришёл бледный, готовый заплакать. — Прости, — только протянул письмо. Прочитав, она схватила меч и ушла. Искала повсюду — ни следа её или Вэй Ина. Ничего. Даже в своей секте просила помощи у мастера Шу — безрезультатно. Месяц поисков — потом слёзы; Фэнмянь обнял, пообещал найти тела для достойного погребения и вернуть ей Вэй Ина. Но дни и недели окаменели сердце; слёзы иссякли. Она поставила три таблички в родовом зале, сожгла бумажные деньги, зажгла благовония. Цзян Фэнмянь правда следовал девизу секты — сделал невозможное, исполнил как муж. Привёз истощённого мальчика в слишком больших туниках. Худой, измождённый, но серебристые озёра глаз и робкая улыбка — её… Единственное, что осталось от неё, от её омеги по судьбе. — Нашёл? — нахмурилась. Конечно он: аромат сливы исчез, но цветочный, молоко и мёд остались. Больно, но и облегчение. — Моя госпожа, он… — Не говори, — нахмурилась на мужа; слёзы готовы хлынуть, а столько глаз вокруг — нельзя терять лицо. — Делай что хочешь. И сбежала. Если останется и увидит это личико — не удержится, прижмёт, надушит как своего щенка и заплачет о смерти любимой. Только Фэнмянь мог её понять; остальные снова болтали ерунду и сплетничали — ей было всё равно. Или думала, что всё равно, пока не почувствовала боль Вэй Ина — глупый сентиментальный ребёнок, как мать. Этот сопляк — её щенок, её ученик. Идиот, недоверчивый, упрямый, озорной, смешливая, красивый, талантливый — вылитая мать. И неожиданно, словно боги насмехались или сжалились, она узнала: Цзян Чэн и Вэй Ин — предназначенные; они могут быть вместе, расти и любить, как не смогли она и Саньжэнь. Она заботилась, тренировала и оттачивала Вэй Ина — Вэй Усяня, Хунлянь-цзюня. Он был её главным учеником, гордостью, зятем, щенком. Трое её прекрасных детей — она самая гордая и счастливая альфа в мире культивации. Видеть, как они растут, заводят связи — красиво и весело. Грустно, что помолвка дочери расторгнута, но она поняла: нельзя заставлять жить в несчастливом браке. В итоге Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли стали хорошими друзьями. И лучшего зятя, чем ЦзэУ-цзюнь, для дочери не пожелать — хоть муж устраивал истерики и плакал по свадьбам всех детей, особенно дочери. — Ты не из-за Цзян Чэна и Вэй Ина плачешь, — мягко хлопнула по голой спине; он рыдал у неё на груди. — Потому что они не уйдут из Лотосового Пирса! Этот Лань забирает моего лотика! — Да-да. Начало свадебных приготовлений ударило в лицо: все эти сопляки взрослые, не её малыши, пахнущие молоком и мёдом, которых она душила. Почти облегчение, когда эти двое наконец назначили дату — помолвка была глупо долгой, но они были довольны и заслуживали радости, несмотря на беды. Даже появление Сюэ Яна — Цзян Яна — принесло тёплые воспоминания. — А-Ян? — Увидела мальчика с лягушкой; пойманный, он моргнул и невинно рассмеялся. — Госпожа Юй~ — откашлялся, видя прищур альфы. — Цзян-фужэнь? — Она подняла бровь; он вздохнул и отпустил лягушку. — Бабушка… Прости. — Ладно, пойдём, тренироваться, — взяла липкую ручку, вытерла платком и повела к уроку. — Не хочешь в группу Усяня, когда вырастешь? — Но я не умею, — красиво надулся. — Никто не рождается умелым. Вэй Ин был неуклюжим и слабым с веером в детстве; после тренировок — вот результат, — указала на двор, где Вэй Ин яростно сражался с Ли СяоУ под присмотром Яньли и Фэн Мао. — Но это требует времени, усилий, дисциплины, пота и слёз. Теперь ты Цзян — можешь всё, сделать невозможное возможным. Понял? — Да, бабушка, — обнял её ногу у павильона учёбы. — Бабушка, ты меня забудешь, когда у Вэй-гэге будут свои дети? — склонил голову. — Никто не забудет и не разлюбит. Любовь в семье не убывает — растёт. — Наклонилась, ткнула пальцем в его грудь. — Когда увидишь этих малышей — это твои младшие братья. Не шиди, а диди. Мы твоя семья. — У меня другая кровь… — Кровь не важна. Семья — те, кто любит и растит. Никогда не забывай: для нас главное — семья. И так быстро отняли счастье. Сначала любовь, теперь мужа и детей. Всё как в тумане: дерево любимого причала полыхает, цветы вянут в огне, чистые воды озера в крови и телах учеников и этих псов Вэней, ясное небо в чёрных тучах дыма. Они проигрывают — и с этим теряют единственного сына. Она знала: дочь в безопасности в Мэйшане, как и Вэй Ин в ГуСу. Но они? Даже умри она, защищая дом, ничто не гарантирует сыну спасения — если не сделать что-то. Больно, снова очень больно — обнять сына; хотелось попрощаться со всеми тремя, увидеть их свадьбы, рождение и рост внуков. Они культиваторы — жизни долгие; она увидела бы даже правнуков на причалах. Фэнмянь снова стал бы морем слёз при каждом объявлении беременности или рождении, первых шагах, словах. Ох, это было бы прекрасно. Сколько внуков дала бы А-Ли? Сколько щенков родили бы эти бесстыдники? Может двенадцать — вполне способны переполнить Лотосовый Пирс и собрать полную ночную охотничью команду, по ребёнку в год, а то и двое; одна сестра родила близнецов. Но, похоже, не увидеть. Она отдала ЦзыДянь сыну и видела, как он уходит с Хуа Цяном. — Не вздумай потерять Фэнмяня, — улыбнулась и зарычала на первого Вэня, посмевшего тронуть. — ИЦзы, кажется, возвращаемся к старым временам. — Меч вспыхнул искристым магентовым, чувствуя гнев хозяйки. Вэни видели: не ровня грозной Цзы ЧжуЧжу, потому Вэнь Чжулю занялся ею. Бой был тяжёл; сам Вэнь признал — восхищается и уважает как культиваторшу, но следует приказам. Когда кровопотеря туманила сознание, она увидела руку, плавящую ядра, направленную к ней. Достала? Почему не больно? — Ты в порядке, моя госпожа? — Юй Цзыюань ахнула: Фэнмянь удерживал Вэня мечом. Жив, вместе. Она фыркнула и с новыми силами присоединилась к смертельному танцу против Вэнь Чжулю. Поражение очевидно — потому эти псы-обманщики атаковали с флангов. Но они сражались вместе с юности, прикрывали спины, движения синхронны. — Стреляй, — яростно шепнул Вэнь Чао. Лучник кивнул и выпустил отравленную стрелу. — Цзыюань! — Фэнмянь! Оба правда закрыли бы друг друга телом и душой. Стрела для Цзы ЧжуЧжу вонзилась в грудь лидера Цзянов; рука, плавящая ядра, предназначенная лидеру, схвачена женой. Юй Цзыюань зарычала и ахнула от боли. Холод, сильный холод; прежде чем осознать, как меридианы пустеют, словно разбитая чашка чая, новый толчок ниже — холодный. Повернулась налево: другой пёс Вэнь ухмылялся, вынимая меч из её живота. Упала на колени, глядя в дымное небо. Зрение помутилось: беготня, крики, плач, рычание. Со слезами на глазах увидела, как муж падает рядом; хотела вытащить стрелу — нужно к лекарю, спасти, он не может уйти, не он. — А-Мянь… — прошептала, падая. — А-Юань, — холодное касание мужа к влажной щеке. Когда она заплакала? — Они будут в порядке. Я с тобой — сейчас и всегда. — Обещал… сейчас и всегда… Ты мой, — слабая улыбка мужа — последнее, что увидела; лесной аромат окружил. Глупый Фэнмянь — даже сейчас утешал. Больше не слышала: всё эхом — топот удалялся, считая их мёртвыми или оставляя умирать так ужасно. Вэнь Чао бормотал ерунду рядом с наложницей — уже всё равно. Она сделала невозможное: родила, вырастила, вытренировала троих — такие сильные, что переживут эту дурацкую войну; несправедливо оставлять детям эту глупую войну. Больше не слышала; хватка Фэнмяня слабела. Подавила крик боли от страха вечной потери — но хотя бы уйдёт с ним. Может, в следующей жизни снова вместе; если боги позволят видеть рост детей и внуков с небес — вечно благодарна. С мягким вздохом позволила телу наконец отдохнуть, сосредоточившись на аромате леса и орхидей, всегда их окружавшем… Но что это? Почему пахнет ромашкой? Этот аромат заглушал запах мужа. Пожалуйста, хоть на смертном одре не отнимать — хочет уйти, чувствуя аромат мужа. И почувствовала укол, прежде чем сознание угасло.