Омега Юньмэн Цзян

Ночь пролетела слишком быстро. Сон с Вэй Ином — сладкое воспоминание детства. После того как родители объяснили их природу, их кровати разделили, запретив делить спальню. Но Вэй Ин тайком пробирался к нему, ища защиты. Тогда их природа не властвовала над ними, всё было проще. Теперь, в тепле простыней, с полуголым телом Вэй Ина, обвивающим его, и пьянящим ароматом персиков, Цзян Чэн понял: знаки были на виду. Детские игры в догонялки, поддразнивания, привычка держаться за руки или обниматься, окружённые ароматами молока и мёда. Три года разлуки, жар и муки его цикла в одиночестве, утешение в одеждах Вэй Ина из Мэйшань Юй или ГуСу — ничто не сравнилось с отчаянием от потери контроля над телом. Он пытался медитировать, используя вещи Вэй Ина, но каждый провал заканчивался криками, слезами и разрушением. Ли Жун и Хуа Цян поддерживали его, несмотря на угрозы. Отец советовал, утешал, плакал вместе с ним. Цзян Чэн боялся навредить Вэй Ину или отпугнуть его, боялся, что тот полюбит другого — его весёлая натура притягивала всех. Потеря Вэй Ина разбила бы его. Вэй Ин — не только предназначенный омега, но и первый друг, брат по секте, первая влюблённость. Через год сердце Цзян Чэна билось, как крылья колибри, от близости Вэй Ина, его объятий. Вэй Ин — неуклюжий, глупый, но это часть его очарования. Видеть его раненым заставляло кровь кипеть. Цзян Чэн готов был ломать ноги обидчикам, но для этого нужно было стать сильнее. Он плакал, истекал кровью, падал в обморок на тренировках матери. Её режим для Вэй Ина был титаническим, и он, как альфа, не мог отставать. Будущий лидер секты, он должен был набрать силу и союзников, чтобы защитить Вэй Ина, даже если тот не знал. Главное — чтобы другие знали, что Вэй Ин его омега. Страх сбылся, когда Цзян Чэн дважды почувствовал опасность для Вэй Ина. В первый раз он не успел, боясь Лань Ванцзи — идеального альфу. Их близость пугала: никто не осмеливался дружить с холодным вторым Нефритом, но Вэй Ин сделал невозможное. Во второй раз Цзян Чэн сбежал, следуя инстинкту, чувствуя страх и тревогу. Псы Вэни вызвали его ненависть за попытку навредить Вэй Ину. Он понял, что не переживёт его потерю и сразится с любым, даже с Нефритами. Но, не желая никого, кроме Вэй Ина, он не мог лишить его счастья. Слухи о дружбе Вэй Ина и Лань Ванцзи, о возможной помолвке для союза сект, сбивали с толку. Годы разлуки дали Цзян Чэну контроль. Лань Сичэнь стал советником, как старшая сестра, но с ним было легче делиться. Цзян Чэн подружился с ним, надеясь на союз с ГуСу. Но он боялся, что Вэй Ин падёт перед обаянием Ланей. Он не считал себя особенным, несмотря на слова сестры, Ли Жуна и Хуа Цяна. Его вспыльчивость отпугивала всех, кроме Вэй Ина. Он хотел только его. — Что? — ш shпот Вэй Ина вернул его. Тот прижимался к его шее, ноги переплелись, руки сжимали талию, словно боясь, что омегу заберут. Инстинкт вонзить клыки в его шею заставил Цзян Чэна напрячься. — Цзян Чэн? — серебристые глаза, затуманенные сном, посмотрели с растерянностью, затем он улыбнулся и поцеловал его подбородок. — Буду спать… так ты не уйдёшь. — Не уйду, если не хочешь, — тело Вэй Ина напряглось. — Проснись, позову завтрак, и выпьешь… Ай! Что с тобой?!

***

Ночь пролетела слишком быстро. Сон с Вэй Ином — сладкое воспоминание детства. После объяснений родителей об их природе кровати разделили, запретив делить спальню. Но Вэй Ин тайком пробирался к нему, ища защиты. Тогда инстинкты не властвовали, всё было проще. Теперь, в тепле простыней, с телом Вэй Ина, обвивающим его, и ароматом персиков, Цзян Чэн понял: знаки были очевидны. Детские игры, поддразнивания, привычка держаться за руки, обниматься, окружённые ароматами молока и мёда. Три года разлуки, жар цикла в одиночестве, утешение в одеждах Вэй Ина — ничто не сравнилось с отчаянием от потери контроля над телом. Он пытался медитировать, используя его вещи, но провалы заканчивались криками и разрушением. Ли Жун и Хуа Цян поддерживали, несмотря на его угрозы. Отец утешал, плакал с ним. Цзян Чэн боялся навредить Вэй Ину или отпугнуть, боялся, что тот полюбит другого — его весёлость притягивала всех. Потеря Вэй Ина разбила бы его. Вэй Ин — предназначенный омега, первый друг, брат по секте, первая любовь. Через год сердце билось, как крылья колибри, от его близости, объятия приносили покой. Неуклюжий, глупый, но обаятельный, Вэй Ин заставлял кровь кипеть, когда был ранен. Цзян Чэн готов был наказывать обидчиков, но нужно было стать сильнее. Он плакал, истекал кровью на тренировках матери. Её режим для Вэй Ина был суров, и он, как альфа, не мог отставать. Будущий лидер, он должен был набрать силу и союзников, чтобы защитить Вэй Ина, даже если тот не знал. Главное — чтобы другие знали, что он его омега. Страх сбылся, когда он дважды чувствовал опасность для Вэй Ина. Первый раз он не успел, боясь Лань Ванцзи — идеального альфу. Их близость пугала: никто не дружил с холодным Нефритом, но Вэй Ин сделал невозможное. Во второй раз он сбежал, следуя инстинкту. Псы Вэни вызвали ненависть за попытку навредить Вэй Ину. Он не переживёт его потерю и сразится с любым. Желая только Вэй Ина, он не мог лишить его счастья. Слухи о дружбе с Лань Ванцзи, о возможной помолвке, сбивали с толку. Годы разлуки дали контроль. Лань Сичэнь стал советником, как сестра, но с ним было легче делиться. Цзян Чэн подружился с ним, надеясь на союз с ГуСу, но боялся, что Вэй Ин выберет Ланей. Он не считал себя особенным, несмотря на слова сестры и друзей. Его вспыльчивость отпугивала всех, кроме Вэй Ина. Он хотел только его.

***

Вэй Ин грезил: он плыл в тёплых реках Юньмэна, окружённый ароматом лотосов. В гнезде было уютно. Он осознавал цикл — влажность, онемение, лёгкий жар напоминали первый раз, но без боли и одиночества. Почему? Лекарства Вэнь Цин? Кто их дал? Что было ночью? Тот сон, где Цзян Чэн обнимал его, ласкал… Ох, как дерзко он представлял, что Цзян Чэн робко, а затем чувственно пожирал его губы. Наверное, так и было бы — самый красивый альфа с жёстким взглядом, от которого дрожь. Тот раз у дерева… Как стыдно! Тогда он жаждал его поцелуя. Но нет, нет, нет! Как он мог думать такое о Цзян Чэне? Они — братья по секте, все в Пристани Лотоса, от дяди Фэнмяня до шицзунь, так говорили. Но так ли он чувствовал? Лань Чжань — побратим, но Вэй Ин не хотел его поцелуев. Ему нравилось быть избалованным Нефритами, но с Цзян Чэном всё иначе. Его внимание делало Вэй Ина императором их мира. Счастье, когда Цзян Чэн игнорировал омег ради него, заставляло глупо улыбаться. Разве он не говорил с Лань Шу? Спрашивал о странном чувстве, когда Цзян Чэна окружали другие, как та донна Гуй. Лань Шу, кажется, хотел его придушить, но лишь вздохнул и дал стихи Лань Аня. Зачем романтика? Вэй Ин хотел ответов! Лань Чжань сказал бы прямо, но занят. Лань Сичэнь? Слишком занят делами секты. Надо забыть стресс. Сон казался реальным: Цзян Чэн в гнезде, перебирающий его волосы, обнимающий. Его голос? Поцелуй под губами был таким тёплым… О, небеса! Цзян Чэн здесь! Ночь была настоящей! Вэй Ин вскрикнул, спихнув его с кровати, разрушая часть гнезда. — Ты… ты… — заикаясь, он указал на него. — Как вошёл? Что случилось? — Ты меня впустил, идиот, — Цзян Чэн встал, приблизившись с ехидной улыбкой. — Если точно, затащил и плакал, чтобы я остался. — Ты! Бесстыжий! — Вэй Ин покраснел, но не сдался. Если Цзян Чэн хочет войны, он её получит. Игнорируя румянец, он обнял его за шею, лукаво улыбнувшись. — Тогда Цзян-гэгэ должен взять ответственность за кражу невинности бедного омеги в цикле~ Цзян Чэн покраснел, но Вэй Ин не ожидал лёгкого удара по голове. — Кто тут бесстыжий?! Кто взял твою невинность? — фыркнул он. — Не воспользуюсь тобой в цикле. Если мы будем вместе, то потому, что оба захотим. Вэй Ин проиграл. Отпустив его, он, растерянный, спрятался в гнезде, укрывшись простынями и туникой Цзян Чэна. Он не мог смотреть на него. Воспоминания ночи и слова А-Чэна убили его. Грудь переполняла радость, как переливающийся кубок «Улыбки Императора». — Хочу есть, — пробурчал он из гнезда, слыша сдержанный смех Цзян Чэна. Негодяй! — Сейчас, позову кого-нибудь помочь с ванной. — Нет! — Вэй Ин выскочил, нервно рассмеявшись, не объясняя. — Тебе надо мыться, я не могу помочь. Мне тоже нужна ванна, — Цзян Чэн увидел его тревогу и помутневшие глаза. — Я вернусь. — Правда? — Вэй Ин моргнул, борясь с разумом. — Ладно, я в порядке. Позавтракаем вместе? — Да, веди себя хорошо, вернусь. Они встретились взглядами и отвернулись. Вэй Ин свернулся в гнезде, впитывая тепло и аромат Цзян Чэна. Тот ушёл, и пустота с тревогой нахлынули. Но что-то мягкое накрыло его — туника для сна Цзян Чэна, ещё тёплая, с густым ароматом. Вэй Ин улыбнулся, прижав её, мурлыкая и засыпая. — Скоро помогут, — мягко сказал Цзян Чэн. — Не хочу чужих, — скривился Вэй Ин. — Не люблю их ароматы… — он прикусил язык. — Это знакомый, веди себя, — Цзян Чэн погладил его по голове и вышел. Они не сказали этого, но ощущение поцелуя витало в воздухе — прощального, обещающего возвращение, утешающего, полного любви. Но оба не решились. Воспоминания ночи были свежи, губы и клыки зудели.

***

Вэй Ин плохо помнил, что было после ухода Цзян Чэна. Тёплая одежда и его аромат, пропитавший комнату, спасали от боли. Услышав дверь, он зарычал — чужого аромата не было, но даже бета не должен быть здесь, кроме Цзян Чэна. Кто бы это ни был, увидит его слабость, вдохнёт аромат Цзян Чэна — это бесило. Знакомый голос звал его, и, хотя Вэй Ин перестал рычать от её ласковых слов и напева, он оставался настороже. Она это знала, но терпеливо спрашивала, всё ли в порядке. Его разум мутнел, нос щекотал, он искал свежие лотосы. После тёплой ванны было холодно, новая туника для сна раздражала. Причёсывание было приятно, но не от альфы, так что он лишь смирился. Он не хотел, чтобы она вдыхала аромат Цзян Чэна, хотел, чтобы ушла. Ему было холодно, одиноко, он готов был заплакать. — Что случилось? — дверь резко открылась, удивив обоих. — Ли СяоУ? — Не знаю, он был в порядке. Я причесала его и… — Ли СяоУ, принявшая травы, подавляющие аромат, помогала с гигиеной, но внезапная депрессия друга её встревожила. Она не договорила: Вэй Ин бросился к Цзян Чэну, повиснув на его шее. Сдержав смех, она поняла его настрой. Улыбнувшись, она сказала Цзян Ваньиню, что его омега готов, и ушла на занятия. — Вэй Ин? — Цзян Чэн доверял Ли СяоУ, зная их дружбу, но не понимал перемены. — Альфа~ — простонал Вэй Ин. Теперь ясно: разум Вэй Ина помутился, инстинкты омеги искали тепла. Цзян Чэн, вздохнув, позволил ему насытиться феромонами. Их ароматы смешались, его лотосы отгоняли других альф. Обнявшись, пока Вэй Ин мурлыкал у его шеи, он отвёл его к столу, оставив на миг. Но Вэй Ин схватил его за рукав. — Приготовлю чай и снадобье. Скоро завтрак. — Не хочу, — надулся Вэй Ин. — Только альфу. — Съешь всё и выпей снадобье, потом сделаем, что хочешь, — он пошёл заваривать чёрное зелье. — Гнездо, вернись, — сладко улыбнулся Вэй Ин. — Хорошо, вернёмся. Цзян Чэн смотрел, как Вэй Ин прижимается, наслаждаясь ласками по волосам, пока он читал лекции. Пропуск занятий не повод лениться. Через час принесли завтрак. Он кормил избалованного Вэй Ина, зная, что омеги в цикле думают только о размножении. Их тела, особенно у культиваторов, выдерживали инедию, но Цзян Чэн хотел заботиться: кормить, поить снадобьем, умиляясь его гримасам. В гнезде они ласкали друг друга — руки, лица, спины, волосы. Нежные поцелуи покрывали веки, нос, щёки, лоб, изредка губы. Цзян Чэн был озадачен: омеги в цикле обычно пробуждают либидо, но их цикл был иным. Почему? Они предназначенные, разве это не должно подстёгивать страсть? Но ему нравилось: поцелуи и мурлыканье Вэй Ина грели грудь, его альфа мурлыкал в унисон. Секс не был нужен — быть вместе хватало. Когда Вэй Ин пришёл в себя, он не отстранился, позволяя ласки, кроме поцелуев. — Ты в порядке? — спросил Вэй Ин, уткнувшись в его грудь. — Это я должен спрашивать. У тебя нет жара? — Немного, но не больно, — вздохнул Вэй Ин, странно спокойный. — Ты… не хочешь? Он пожалел о словах. Как он мог предложить секс?! Хотел спрятаться в норе. — Я сказал, не трону тебя в цикле. Я рядом, чтобы не болело, да? — Вэй Ин кивнул, избегая его глаз. — Тогда ничего больше не нужно. Приятно, что Цзян Чэн не принуждает, но часть Вэй Ина болела. Не привлекателен? Гнездо плохое? Альфа его не хочет? Не видит в нём ничего, кроме брата? Это ранило. Он горько улыбнулся. Какой же он идиот! Если бы понял раньше, что любит Цзян Чэна не как брата, старался бы быть милее, а не возиться в болотах и драться. Отказался бы от культивации ради него? Нет, он не мог стать покорным омегой. Он любил бегать, плавать, летать на мече, сражаться… — Ты в порядке? — Цзян Чэн уловил перемену в его аромате. — Да… — Вэй Ин сел, волосы каскадом упали на плечи, он тихо улыбнулся. — Пойдём в другое место. — Нельзя выходить, — нахмурился Цзян Чэн, не желая, чтобы другие вдыхали его аромат. — Не выйдем, идём, — он вытолкал его из кровати и повёл за собой. Вэй Ин мог стоять, но не бегать. У задней стены комнаты он подошёл к окну, закрытому плотной тканью. Цзян Чэн остановил его. — Аромат не выйдет, смотри, — Вэй Ин приоткрыл ткань, показывая свиток на окне с рисовой бумагой. — Покрытие удерживает запах, а печать усиливает. Можно осветить комнату, убрав печати и замок. Цзян Чэн разглядел двойное покрытие и печати. — Похожи на отцовские, — пробормотал он, узнавая сигилы. — Заметил, молодец, А-Чэн, — подмигнул Вэй Ин. — Я взял сигилы дяди Цзяна. Их талисман был слаб, легко ломается энергией в углу или другим сигилом, — указал он. — Смотри, не такой уж идиот, — поддразнил Цзян Чэн, получив лёгкий удар по руке. — Зачем открывать? — Не люблю быть взаперти. В первый раз… — он почесал затылок, теребя локон. — Мало помню, но злился, что заперт. Кажется, что-то разбил. — Это даст ощущение свободы, — понял Цзян Чэн. — Ладно, сядем тут, принесу книгу, надо закончить лекцию. — Ты учишься, пока со мной? Ох, какой прилежный господин Цзян! — преувеличенно воскликнул Вэй Ин, ища флейту. — Тебе тоже надо, раз очнулся, — фыркнул Цзян Чэн, расстилая неиспользованное одеяло у окна. — Скучно, — Вэй Ин вернулся с подушками и Чэнцин. Туника едва прикрывала грудь, обнажая ноги. — Знаешь, у меня новая теория! — он прыгнул на колени Цзян Чэна. — Но дядя Цижэнь вечно накажет, а шицзунь сделает монахом, — вздрогнул он. — Нет, я люблю жизнь. — Сделай глупость — Цижэнь умрёт от ци или мать тебя прикончит, — усмехнулся Цзян Чэн. — Однажды чуть не убил его случайно, — нервно рассмеялся Вэй Ин. — Не хочу знать! Днём Цзян Чэн читал лекции, делая заметки, пока Вэй Ин, опираясь на его плечо или спину, играл разные мелодии. Атмосфера была умиротворяющей. — Как называется песня? — Эта? — начал он мелодию о Великом Бессмертном и Персиковом Духе. — Нравится, но не она. Та, без названия, — Цзян Чэн обернулся к Вэй Ину у спины. — Ещё без имени и не закончена, — пробормотал Вэй Ин. — Придумай, она мне нравится, — улыбнулся Цзян Чэн, продолжая писать. Вэй Ин прикусил палец, облизнул губы и, поднеся Чэнцин к губам, заиграл мелодию, созданную для Цзян Чэна. Осознавая свои чувства, он нервничал, но был счастлив. Играть для своего альфы наполняло его. Несмотря на стыд за романтичные ноты, он играл, пока сердце позволяло. Закончив, он заметил, что Цзян Чэн замер. Обернувшись, он встретил его аметистовые глаза. Приятный озноб пробежал по телу, почти стон от электрического касания их рук. Их дыхания смешались. Без раздумий они потянулись друг к другу. Губы мягко соприкоснулись, передавая тепло и привязанность. Нежные касания перешли в лёгкие поцелуи, пока Вэй Ин не приоткрыл губы, втягивая аромат и вкус лотосовых семян. Для него Цзян Чэн был лотосом — от свежести цветов до сладости семян. Цзян Чэн устроился удобнее, притянув Вэй Ина на колени. Тот обвил его шею руками, что держали меч, веер, флейту и дарили самые тёплые объятия. Поцелуй стал жадным, губы покраснели, влажные от слюны, языки боролись за доминирование. Вэй Ин мог поддаться, но чувствовал, что Цзян Чэну нравится его напор. Он вздрогнул, когда руки Цзян Чэна прошлись по его бокам, спустившись к пояснице, останавливаясь у интимной зоны. Лёгкий толчок уложил Вэй Ина на одеяло, Цзян Чэн оказался между его ног. Вэй Ин развязал пурпурную ленту его причёски. Мурлыканье, стоны и вздохи наполнили комнату. Они целовали лица с любовью, прикусывали с озорством. Вэй Ин ощутил зуд в клыках, целуя от подбородка до шеи Цзян Чэна, лизнув и прикусив его ключицу. Стон Цзян Чэна подстегнул его, но тот, потянув за волосы, вернул его к поцелую, заглушая стон. Цзян Чэн спустился к шее Вэй Ина, заставляя его извиваться. Поцелуи, укусы и лизание остановились у ошейника. Инстинкт требовал сорвать его, но красная вышивка вспыхнула, оставив горький вкус. Это отрезвило Цзян Чэна. Задыхаясь, он увидел раскрасневшегося Вэй Ина с влажными губами и сияющими глазами. Он хотел отстраниться, но Вэй Ин, схватив его за тунику, начал новый поцелуй. Вэй Ин цеплялся за его шею, и Цзян Чэн не устоял перед его радостью — осознанным Вэй Ином. Он застонал, когда тот игриво прикусил его губу, и взял контроль, целуя своего омегу. Жар в их животах спускался ниже. Вэй Ин обвил ногами его талию, радуясь рыку альфы, когда он коснулся его ягодиц ногами. Это было слишком, но останавливаться не хотелось. Поцелуй прервался, когда их твёрдость соприкоснулась, вызвав электрический разряд. Вэй Ин, задыхаясь, чуть не сорвал пояс Цзян Чэна энергией и силой. Но стук в дверь и голос остановили их. Вэй Ин зарычал на цветочный аромат за дверью. Другой омега? Никто не должен отвлекать его альфу! Готовый напасть, он был остановлен Цзян Чэном, который тоже злился на помеху. — Что? — громко спросил Цзян Чэн. — Простите, господин Цзян, важный пакет, — ответил знакомый голос альфы из Юньмэна. Оба растерялись. Если это альфа, откуда цветочный аромат? — Иду, — Цзян Чэн встал, получив лакированную коробку с цветком. — Спасибо. — Не за что, пусть Вэй-сян поправится, — альфа убежал, не выдержав их густого, угрожающего и сладкого аромата. — Что это? — Вэй Ин причесал волосы пальцами, завязав их лентой в свободный хвост. — Без отправителя.