Омега Юньмэн Цзян

Первая неделя в семье Цзян была полна напряжения. Вэй Ин не мог подойти к Цзян Чэну без того, чтобы тот не бросил на него сердитый взгляд и не ушёл играть в одиночестве. Вэй Ин знал, что не стоит беспокоить главу секты, занятого своими обязанностями, а о госпоже Юй и говорить не приходилось — она даже не смотрела в его сторону, даже если он проходил мимо неё в коридорах. Только Цзян Яньли жалела его и позволяла сопровождать её в любых делах. На следующей неделе Цзян Фэнмянь вызвал Цзян Чэна и Вэй Ина в павильон «Белый Лотос». За павильоном находился небольшой пруд, где росли нежные белые лотосы, наполнявшие помещение свежим и ароматным благоуханием. Оба мальчика избегали смотреть друг на друга. Фэнмянь знал от своей дочери, что они почти не общаются, и решил вмешаться, воспользовавшись свободным временем. — А-Чэн, как идут твои тренировки? — Спросил он. — Хорошо, отец, — ответил маленький Цзян Чэн, протянув правую руку. На его ладони вспыхнуло маленькое пламя духовной энергии, которое мигнуло и тут же угасло. — Отлично, ты добился большого прогресса, — похвалил Фэнмянь, и Цзян Чэн гордо улыбнулся. — Невероятно! — Воскликнул Вэй Ин, не скрывая восторга. Он подполз ближе к Цзян Чэну, заставив того чувствовать себя неловко под сияющей улыбкой нового брата. — Сколько тебе лет? Я думал, тебе шесть, как мне. — Скоро будет семь, — пробормотал Цзян Чэн, не ожидавший, что другой мальчик так близко к нему подберётся. — Дядя Мянь, а я смогу делать то же, что Цзян Чэн? — Спросил Вэй Ин с надеждой. — Конечно, но тебе придётся очень стараться, — ответил Фэнмянь с тёплой улыбкой. — Как идут твои занятия? — Ну… — Вэй Ин натянуто улыбнулся, нервно теребя край своей пурпурной туники. После официального усыновления, через два дня после прибытия, ему выдали такую же пурпурную одежду, как у других учеников. — Так себе… Учитель Чжа рассердился на меня за то, что я плохо читал стихи… Но похвалил за быстрые успехи в математике! — Молодец, продолжай стараться, и, возможно, ты убедишь А-Чэна научить тебя чему-нибудь из культивации. — Ты можешь? — Вэй Ин повернулся к Цзян Чэну с такой ослепительной улыбкой, что тот едва не растерялся. — Да… Если закончишь свои задания, я тебя научу… Но только когда у меня будет время, — буркнул Цзян Чэн, отводя взгляд. — Да! — Воскликнул Вэй Ин. С того дня Вэй Ин старался изо всех сил в учёбе, чтобы догнать Цзян Чэна. Когда что-то было непонятно, он бежал к юному наследнику секты за разъяснениями. Хотя Цзян Чэн порой казался раздражённым его вопросами, он всегда терпеливо отвечал. А когда Вэй Ин заканчивал задания и уроки, Цзян Чэн брал его в центральный павильон Пристани Лотоса у пруда. Они садились в позу лотоса, медитировали и культивировали. После нескольких часов тренировок, направленных на формирование золотого ядра Вэй Ина, они шли на тренировочную площадку. Там Вэй Ин сидел под деревом, наблюдая, как Цзян Чэн и другие дети оттачивают боевые искусства. В тени он пытался подражать их движениям. Цзян Чэн заметил это и, несмотря на окрики учителя, нарушил строй, взял Вэй Ина за руку и привёл к остальным, чтобы тот тренировался вместе с ними. Цзян Яньли, увидев это, не смогла сдержать умилённой улыбки. Ровно через три месяца после прибытия Вэй Ина он и юный Цзян стали неразлучны. Где был один, там находили и другого. Они ели, тренировались, учились, культивировали и играли вместе. — Слушай… — Цзян Чэн лежал на полу в своей комнате, уткнувшись в книгу. — М-м, — сонно отозвался Вэй Ин. — Если хочешь спать, ложись на кровать, — вздохнул Цзян Чэн, заметив, что тот его почти не слушает. Он почувствовал, как Вэй Ин заворочался, устраиваясь поудобнее на его бёдрах. — Вэй Ин! — Не хочу-у, — лениво протянул тот. — Иди играй с кем-нибудь, если тебе скучно! Не используй меня как подушку! — Не хочу, — Вэй Ин снова устроился на бёдрах Цзян Чэна, лёжа на животе. — Мне нравится быть с Цзян Чэном. Его мягкий голос и спокойное дыхание дали понять, что Вэй Ин наконец заснул. Тёплое чувство разлилось в груди Цзян Чэна. Обычно другие ученики избегали его из-за вспыльчивого характера, но Вэй Ин всегда оставался рядом, даже если Цзян Чэн кричал на него или прогонял. Он заставлял его смеяться, играть и радоваться. Да, Цзян Чэн был благодарен отцу за то, что тот привёз Вэй Ина.

***

Через год Вэй Ин достиг того же уровня, что и Цзян Чэн. Последний гордился тем, что его новый младший брат так старается сравняться с ним, ведь это было его способом показать, что он хочет быть рядом. За этот год атмосфера в семье Цзян стала легче, но госпожа Юй по-прежнему избегала Вэй Ина. В своей детской наивности он думал, что, став сильным и доказав, что он не хуже Цзян Чэна, она примет его. Но этого пока не произошло. Бывали дни, когда Вэй Ину приходилось проводить большую часть времени без Цзян Чэна, поскольку тот проходил отдельные тренировки с Цзян Фэнмянем, готовясь к роли будущего лидера. Вэй Ин не совсем понимал, о чём идёт речь, поэтому однажды прицепился к Яньли с вопросами. Она находилась в павильоне «Роза», который был её личным уголком для рукоделия. На полу лежала большая ткань с великолепной вышивкой лотосов разных цветов. Вэй Ин сидел рядом, старательно вышивая на маленьком платке кривоватых собачек. — Почему Цзян Чэну приходится вести эти скучные разговоры с дядей Мянем? — Спросил он, следуя ниткой за линиями своего рисунка. — Потому что А-Чэн — следующий лидер, — ласково объяснила Яньли, останавливая его, когда нитка запутывалась или он сбивался со стежков. — С юных лет мы начинаем учиться тому, что пригодится для наших будущих обязанностей. — М-м… Это то, что делают альфы? — Спросил он, и Яньли кивнула. — А как понять, что кто-то — альфа? — В основном по аромату. Ты же чувствуешь аромат отца? — Вэй Ин кивнул, вспоминая запах Цзян Фэнмяня — словно родниковая вода и свежескошенная трава. — У альф обычно сильный аромат. В зависимости от ситуации он может быть успокаивающим и защитным или даже угрожающим. — Как у госпожи Юй? — Яньли посмотрела на него с лёгким удивлением. Она знала о суровом нраве матери, но та редко позволяла своему аромату становиться угрожающим, несмотря на то, что была могущественной альфой. — На прошлой неделе мы с Цзян Чэном ходили в порт по поручению. На обратном пути какой-то огромный мужчина хотел меня увести. Цзян Чэн угрожал ему и даже зарычал, но тот только посмеялся над нами. Мы пытались драться, но ничего не смогли сделать. А потом появилась госпожа Юй и так посмотрела на того человека, что даже мне стало страшно. Он меня отпустил, и мы побежали за ней. Я не знаю, что было дальше, только видел, как Иньчжу и Цзиньчжу увели его. «Так вот за что того человека высекли Зидиянь на площади», — подумала Яньли с улыбкой, понимая, что её мать, возможно, не так уж равнодушна к Вэй Ину. — Верно, А-Ин. Мама использовала свой аромат, чтобы показать, что никто не смеет трогать её детёнышей, то есть вас. — Госпожа Юй пугает, но мне нравится её аромат, когда она спокойна, — улыбнулся Вэй Ин, вспоминая, как однажды случайно увидел её за чаепитием с Яньли. — Пахнет орхидеями и благовониями, мне нравится. Яньли тихо рассмеялась. Остаток дня она объясняла Вэй Ину, что альфа-лидер секты должен тренировать самоконтроль над своим вторичным полом, учиться принимать трудные решения, защищать семью и секту и выполнять множество других обязанностей. Вэй Ин понял это так: сильнейший альфа должен защищать семью, ведь секта для него была большой семьёй. — Цзецзе, ты тоже альфа? — Спросил он. — Как думаешь? — Ответила она с нежной улыбкой, и Вэй Ин кивнул. — Верно, я альфа. Мама и папа — чистокровные альфы, так что неудивительно, что мы с А-Чэном тоже альфы. — О! Но… почему у тебя нет таких занятий, как у Цзян Чэна? Разве ты не должна стать лидером, если родилась первой? — Яньли снова тихо рассмеялась. — Женщины-альфы, наследницы, обычно выходят замуж за альф из других сект, чтобы сохранить линию чистокровных альф. Моё обучение руководству сектой другое — я буду поддерживать своего мужа. — Мне это не нравится, — надулся Вэй Ин. — Я не хочу принижать Цзян Чэна, но, думаю, ты была бы таким же хорошим лидером, как он. — Спасибо, А-Ин, — улыбнулась Яньли, убирая нитки, которыми они пользовались. — Но мои обязанности уже определены, и я не против выйти замуж за другого альфу. — Ты выходишь замуж? — Он посмотрел на сестру, и та кивнула. — У тебя уже есть жених? — Она снова кивнула, слегка покраснев. — Ну, если цзецзе нравится её жених, я ничего не могу поделать. — Он подошёл и крепко обнял её. — Я тоже стану сильным альфой, и вместе с Цзян Чэном мы будем тебя защищать, даже от твоего жениха, если он вздумает вести себя плохо. — Альфой? — Яньли посмотрела на Вэй Ина с лёгкой тревогой. — Да, я стану таким же сильным, как Цзян Чэн! — Он чмокнул сестру в щёку и убежал, зная, что скоро сможет встретиться с Цзян Чэном перед ужином. — Он не знает… — тихо прошептала Яньли, обеспокоенно глядя ему вслед.

***

К несчастью Вэй Ина, он практиковался прятаться от других учеников и красться по коридорам, и в ту ночь случайно подслушал разговор, который не предназначался для его ушей. Две бета-культиваторши, по розовым кисточкам на их одеждах он узнал, что они ученицы госпожи Юй, шептались о том, как жаль, что могущественная альфа Цзы ЧжиЧжу, Пурпурная Паучиха, игнорируется главой Цзяном. Они говорили, что Фэнмянь всё ещё влюблён в свою старую любовь — странствующую культиваторшу-бета, которая вышла замуж за его лучшего друга-альфу. Любовь главы к той бете была так велика, что, узнав о смерти обоих, он отчаянно искал их сына, потому что мальчик был живым воплощением своей матери. По этой причине госпожа Юй ненавидела этого ребёнка — несчастного омегу, рождённого от альфы и беты. Обе женщины жалели госпожу Юй, считая, что её брак пострадал из-за появления этого омеги, который, к тому же, прилип как клещ к юному наследнику, и что этот ребёнок принесёт лишь беду семье Цзян. Вэй Ин не знал, что делать. Ему хотелось плакать. Неужели дядя Мянь был влюблён в его покойную мать? И он сам… кто он? Омега? Не альфа, как другие дети? Он ничего не понимал. Растерянный и встревоженный, он медленно побрёл обратно в свою комнату. За ужином все удивились отсутствию Вэй Ина. Цзян Чэн первым покинул стол после еды, унося поднос с едой для брата. Никто не стал его останавливать — если Вэй Ин просто заснул, только Цзян Чэн мог избежать подушкой в лицо. Цзян Чэн тихо вошёл в комнату Вэй Ина, поставил поднос на стол и увидел брата, свернувшегося калачиком на кровати, укрытого одеялом. — Что ты делаешь? Почему не пришёл на ужин? — Он сел на кровать, пытаясь стянуть одеяло. Вэй Ин не сопротивлялся и выбрался из укрытия, глядя на него заплаканными глазами. — Что с тобой?! — Дядя… Дядя Мянь любит госпожу Юй, правда? — Спросил Вэй Ин дрожащим голосом. Цзян Чэн растерялся, не понимая вопроса. — Он не влюблён в мою маму… — О чём ты говоришь? — Нахмурился Цзян Чэн. Вэй Ин рассказал, что подслушал о родителях Цзян Чэна и своих собственных, но умолчал о том, что его назвали омегой. Это слово было ему незнакомо, и он решил, что это просто оскорбление, чтобы задеть его. Не в первый раз взрослые его презирали. Лишь немногие дети играли с ним, когда он был один или с Цзян Чэном, но это его не волновало, пока брат был рядом. Цзян Чэн попытался успокоить его, говоря, что всё это чушь. — Не ругайся, А-Чэн, — прервал их Цзян Фэнмянь, войдя в комнату и услышав разговор. — Простите, отец, — отозвался Цзян Чэн. — Дядя! — Вэй Ин бросился в объятия альфы, горько плача у него на груди. — Это неправда, неправда… Дядя любит госпожу Юй, да? — Да, люблю, — мягко ответил Фэнмянь, гладя Вэй Ина по голове. — Тогда почему они так говорят? — спросил мальчик сквозь слёзы. — Потому что моя госпожа не из тех, кто открыто показывает чувства, — объяснил Фэнмянь, глядя на обоих детей, которые смотрели на него с недоумением. — Моя госпожа — как кошка, — добавил он с ласковой улыбкой. — Что? — Вэй Ин замер, а Цзян Чэн выглядел озадаченным, не понимая, как отец сравнил их мать с животным. — Да, кошка может быть очень привередливой в проявлении чувств. Если подойти к ней слишком близко, даже с добрыми намерениями, она может поцарапать. Но если быть терпеливым и дать ей самой решать, когда она хочет ласки, она станет очень милой, — объяснил он простыми словами. — Заколки! — воскликнул Цзян Чэн, вспоминая, как у матери каждый раз была новая изящная заколка из нефрита или аметиста в волосах. — Именно так, — улыбнулся Фэнмянь. — Моя госпожа просто застенчива. Не верьте тому, что говорят другие. Я люблю свою госпожу. — Хватит говорить постыдные вещи этим соплякам! — Госпожа Юй ворвалась в комнату, нахмурив брови и слегка покраснев. Она схватила Фэнмяня за ворот туники и потащила его к выходу. — А вы уже ложитесь спать! — рявкнула она, хлопнув дверью. — Ох… — выдохнули оба мальчика. Тогда они поняли, что не стоит верить сплетням. Вэй Ин также узнал о своих родителях из рассказов Фэнмяня. Он поведал, как Вэй Чанцзэ, сильный, серьёзный и уважаемый альфа, был его правой рукой и лучшим другом. Они учились вместе и поклялись всегда быть рядом, но появление Цансэ Саньжэнь стало неожиданностью. К тому времени Фэнмянь уже был помолвлен с Юй Цзыюань, и она сама познакомилась с энергичной и озорной культиваторшей-бетой. Между Саньжэнь и Фэнмянем завязалась крепкая дружба, но из-за её открытого характера многие неверно её истолковывали. Фэнмянь знал о романе между своим лучшим другом и новой подругой, поддерживал их и был счастлив в день их свадьбы. Но у него был секрет, известный только ему и Юй Цзыюань, которая отрицала его существование. В то время Юй Цзыюань ненавидела не Саньжэнь, как гласили слухи, а Вэй Чанцзэ, потому что он женился на бете, в которую, как ни странно, она сама была влюблена. Да, Юй Цзыюань полюбила яркую личность Саньжэнь, но её любовь не расцвела из-за альфы-друга Фэнмяня. В день свадьбы альфы и беты Пурпурная Паучиха напилась в компании молодого главы Цзяна и выплакала ему свои горести. Из-за их вынужденной помолвки им пришлось не раз иметь дело друг с другом. С разбитым сердцем Юй Цзыюань и благородный Фэнмянь пытались поддерживать друг друга. Пусть они не были влюблены, они могли наладить брак, если будут ладить. Они могли хотя бы говорить друг другу «я тебя уважаю», даже если не могли сказать «я тебя люблю» тому, кого действительно любили. Таков был их план. У Фэнмяня тоже был маленький, довольно постыдный секрет, известный только его жене: ему нравились альфы. Ничего не планируя, они постепенно влюбились друг в друга. На свадьбе двух сект они не чувствовали неловкости. Хотя Юй Цзыюань должна была выносить их детей, это не мешало ей иногда доминировать над Фэнмянем во время её периодов жара, и эти ночи Фэнмянь обожал. Два альфы в итоге полюбили друг друга. Прибытие Вэй Ина лишь вызвало у Юй Цзыюань неловкость, ведь его внешность и характер напоминали ей о её неудавшейся любви. Эти постыдные секреты не были рассказаны Вэй Ину. Ему поведали лишь о том, как встретились его родители и что Юй Цзыюань была соперницей его отца в любви. Вэй Ин успокоился, узнав правду, а Цзян Чэн лишь восхитился отцом, который, несмотря на всё, полюбил альфу с разбитым сердцем и сумел завоевать её любовь.

***

Неприятные моменты для Вэй Ина не прекращались. Некоторые старшие ученики косо смотрели на него и отталкивали в сторону. Он не понимал, почему так происходит — он лишь пытался передать поручения учителей или помочь с обязанностями, но его постоянно недооценивали. Однажды ему пришлось отправиться на рынок за покупками, за пределы пристани. Его сопровождали старший ученик и ровесник. Покупки почти закончились, когда Вэй Ин услышал лай собаки. Испугавшись, он прижался к старшему ученику, но тот злобно посмотрел на него и толкнул так, что Вэй Ин упал. — Не трогай меня, тупой омега, — прошипел он сквозь зубы. — Старший брат, не толкай его, — попытался вмешаться младший ученик, собираясь помочь Вэй Ину встать, но старший остановил его. — Если поможешь ему, я тебя брошу. Это просто омежья мразь, оставь его, он только мешает и тратит время учителей, пытаясь научить этого никчёмного чему-то. — Он схватил младшего ученика за руку и ушёл, оставив ошеломлённого Вэй Ина на земле. Когда они скрылись из виду, Вэй Ин поднялся, сдерживая слёзы, готовые хлынуть из глаз. Он отряхнул одежду и пошёл обратно к пристани. Собака, чей лай он слышал, похоже, ушла. С облегчением вздохнув, он попросил пирожок у торговца. Тот, узнав пурпурные одежды секты, разрешил взять пару пирожков, зная, что глава Цзян оплатит счёт в конце месяца. Не успел Вэй Ин пройти и квартала, как снова услышал лай — на этот раз нескольких собак. В соседней улице он увидел стаю из четырёх псов, которые смотрели на него, готовые отобрать недоеденный пирожок. Вспомнив, как всего год назад ему приходилось сражаться с уличными собаками за еду, он замер от ужаса. Его ноги словно приросли к земле, а тело дрожало, как желе. Со слезами на глазах он открыл рот, собираясь крикнуть, но вместо этого уронил пирожок и бросился бежать. Собаки погнались за ним, едва он начал убегать. Поскольку он уже съел один пирожок, крошки остались на его одежде, и псы решили, что у него есть ещё еда. — Уходите! — кричал он, захлёбываясь слезами. В панике он вспомнил, как месяц назад у него случился нервный срыв при виде щенка у входа на пристань. Цзян Чэн тогда взял его на руки, назвав милым, но, заметив ужас на лице брата, отпустил щенка и прогнал его. Вэй Ин рассказал ему о своём страхе перед собаками и о том, почему он их боится. Для Цзян Чэна это не было приятной историей — узнать, как Вэй Ина преследовали и кусали бродячие собаки, пока он боролся за кусок еды на улицах. «Если встретишь собаку, просто позови меня, я её прогоню», — сказал тогда Цзян Чэн. — Цзян… Цзян Чэн! — закричал Вэй Ин изо всех сил, отпрыгнув в сторону, чтобы увернуться от укуса собаки. — Цзян Чэн! Цзян Чэн! — продолжал он кричать в отчаянии. В панике и страхе он подумал, что брат обманул его, но, завернув за угол, почувствовал знакомый аромат — аромат лотоса, который мог принадлежать только одному человеку. С новой надеждой и чувством безопасности он снова закричал, ощущая, что его голос звучит иначе, чем обычно. — А-Чэн! — Со слезами на глазах он побежал навстречу другому мальчику, который мчался к нему. — А-Чэн! — Пригнись! — крикнул Цзян Чэн. Вэй Ин мгновенно послушался. Цзян Чэн перепрыгнул через него и метнул камень в одну из собак, заставив её взвизгнуть и убежать. Двух других он отогнал пинками, а последняя, увидев раненых товарищей, заскулила, опустила уши и поджала хвост, после чего вся стая сбежала. — Где ты был?! Не успев закончить, он замолчал, потому что Вэй Ин бросился к нему, обнимая и плача. Вздохнув, Цзян Чэн обнял его в ответ, пытаясь успокоить, поглаживая по голове. Когда дрожь в теле Вэй Ина утихла, а его туника промокла от слёз на правом плече, он почувствовал ровное дыхание брата у своей шеи. — Пойдём, нужно вернуться, — сказал он, взяв Вэй Ина за руку и медленно направляясь к пристани. — Что случилось? — Ничего, я просто отстал от остальных, — ответил Вэй Ин, упрямо глядя в землю. Цзян Чэн знал, что он врёт — обычно Вэй Ин улыбался или болтал без умолку. — Не лги мне. Говори правду. — Я сказал, ничего… — Вэй Ин тихо застонал, когда Цзян Чэн сильно сжал его руку. Тот остановился, встав перед ним, взял его ладони и заметил ссадины. — А это что? — Я упал. — Вэй Ин! — рявкнул Цзян Чэн, сопровождая слова низким рычанием. — Говори. — Меня… толкнули, — тихо признался Вэй Ин. Он ненавидел, когда Цзян Чэн злился на него. Это был его брат, и он не хотел, чтобы тот отдалился, как другие. — Кто? И почему? — Гунчжи-сян. Я услышал собаку, когда мы уходили, просто прижался к нему, а он меня толкнул… — Слёзы снова подступили к глазам. — Назвал меня мерзким и бесполезным, — добавил он и разрыдался. Цзян Чэн снова зарычал, крепко обнял его, притянув к себе. Голова Вэй Ина вновь оказалась в ложбинке между его шеей и плечом. Аромат Цзян Чэна был мягким, успокаивающим, а его сильные объятия вокруг талии Вэй Ина — тёплыми. Несмотря на свои восемь лет, Цзян Чэн уже использовал свои альфа-феромоны, чтобы успокоить Вэй Ина во время паники из-за собак. Это удивило Вэй Ина, ведь Яньли говорила, что такое возможно только с четырнадцати лет. Но Цзян Чэн уже научился вызывать чувство безопасности и спокойствия, и это заставило Вэй Ина чувствовать себя особенным. Он знал, что их братская связь сильнее, чем у других, и что они могут полагаться друг на друга. Когда Вэй Ин успокоился, они продолжили путь. Цзян Чэн отправил его мыться, заметив грязь на коленях и спине его туники, и велел прийти в его комнату, чтобы обработать ссадины на руках. Всё ещё под воздействием аромата Цзян Чэна, Вэй Ин, расслабленный, кивнул и ушёл. Убедившись, что Вэй Ин в своей комнате, Цзян Чэн попросил одну из бета-учениц, которая обычно присматривала за братьями, помочь Вэй Ину с ванной. Сам же он направился к матери и рассказал о случившемся. Госпожа Юй была в ярости из-за неуважения и нарушения дисциплины среди учеников. Её служанки, Иньчжу и Цзиньчжу, получили приказ собрать всех учеников на главном тренировочном поле перед обедом. Цзян Чэн вернулся как раз вовремя, чтобы обработать ссадины Вэй Ина. Раны были небольшими, так что повязки не понадобились. — Это ведь не в первый раз, да? — спросил Цзян Чэн, убирая лекарства, с хмурым выражением лица. — Нет, но всё нормально. Я чужак, у меня нет фамилии Цзян, но дядя Мянь, цзецзе и ты хорошо ко мне относитесь. Даже госпожа Юй добра ко мне. Я знаю, это она присылает мне ленты для волос, — улыбнулся Вэй Ин, играя с концом своей красной ленты с золотой каймой. — Это ненормально! — Цзян Чэн вскочил, глядя на Вэй Ина, всё ещё сидящего на кровати. — Ты главный ученик и мой брат! Они обязаны уважать тебя так же, как меня! — Не злись, я в порядке, — попытался успокоить его Вэй Ин. — Это, — Цзян Чэн взял его руки, показывая ссадины. — Не называется «в порядке». Они посмотрели друг на друга. Вэй Ин улыбнулся, чувствуя себя в безопасности рядом с Цзян Чэном, ощущая тепло в груди, окружённое ароматом лотоса. Цзян Чэн же испытывал потребность защищать того, кто стоял перед ним, не отпускать его руку и не позволять никому отнять его. Не понимая своих чувств, они лишь осознали, что их братская связь стала настолько крепкой, что мысль о потере семьи ранила их обоих. — Пойдём, пора, — сказал Цзян Чэн, не отпуская его руку, и повёл за собой. — На обед? — Нет. Не говоря больше ни слова, он привёл Вэй Ина на главное тренировочное поле у входа на пристань. Высокие стены отделяли секту от посёлка, но любопытные, как сейчас, могли заглянуть через них. Поле было просторным, все ученики выстроились в ровные ряды перед небольшим павильоном, где обычно сидела госпожа Юй, наблюдая за ними. Вэй Ина подвели к госпоже Юй, которая стояла с хмурым выражением лица. По обе стороны от неё были дети: Вэй Ин, растерянный, и Цзян Чэн, с тем же раздражённым взглядом, что у матери. Вэй Ин гадал, зачем их всех собрали. Присутствовали ученики всех возрастов, кроме Цзян Фэнмяня, уехавшего в Цишань Вэнь, и Яньли, которая отправилась в Мэйшань навестить бабушку. — Си Гунчжи! — громко произнесла госпожа Юй. — Да, госпожа! — Молодой бета шагнул вперёд и почтительно поклонился. Вэй Ин узнал его — это был тот самый ученик, который оскорбил его и толкнул на землю. Си Гунчжи часто дразнил его, когда им приходилось выполнять поручения вместе. Вэй Ину он не нравился, но он был готов работать с ним, если нужно. Вспоминая его грубое обращение, Вэй Ин невольно сжался, нервно теребя переднюю часть своей пурпурной туники. — Ты издевался и плохо обращался с младшим боевым братом, и это не в первый раз, — твёрдо заявила госпожа Юй. Её холодный взгляд и мощный альфа-аромат заставили младших учеников нервничать, а бета тяжело сглотнули под её ледяным взором. — Что ты скажешь в своё оправдание? — Моя госпожа, это недоразумение, — покорно опустив голову, ответил Си Гунчжи. — Я не обращался плохо с боевыми братьями. Я бываю строг на тренировках младших, но никогда не злоупотреблял. — Не злоупотреблял? — переспросила госпожа Юй. — Нет, моя госпожа. — Тогда скажи… — Она положила руки на плечи Вэй Ина и поставила его перед собой. — Считаешь ли ты этого мальчика учеником секты? — Моя госпожа? — Си Гунчжи растерянно посмотрел на неё, но, переведя взгляд на испуганные глаза Вэй Ина, не смог скрыть гримасу отвращения. Он тут же понял, что пропал. — Моя госпожа! — Молчать! — Мощный голос госпожи Юй заставил всех отступить на шаг. Она отпустила Вэй Ина, и тот бросился к Цзян Чэну. — Ты посмел поднять руку на главного ученика главы Цзяна, оскорблял его ужасными словами и даже осмелился бросить его сегодня утром в посёлке. Ты запятнал дисциплину этой секты! Иньчжу, Цзиньчжу! Две женщины появились с длинной доской, на которой были выгравированы правила дисциплины. Увидев это, Си Гунчжи упал на колени, умоляя о прощении, но его слова проигнорировали. Госпожа Юй вызвала двух старших альфа-учеников, которые держали молодого бета, пока Иньчжу и Цзиньчжу наносили ему тридцать ударов. Публичное наказание вызвало разные реакции: одни смотрели на товарища с жалостью, другие — с осуждением, зная, что мальчик рядом с юным наследником — приёмный сын главы Цзяна и брат юных Цзянов. Младшие ученики чувствовали, что справедливость восторжествовала, ведь им казалось несправедливым, что старший так обращался с ровесником. Старшие же не понимали, почему этот бета так упорно изводил бедного мальчика, зная его историю и то, что он находится под защитой главы Цзяна. Только глупец решился бы тронуть ребёнка, находящегося под крылом старшего альфы. Когда наказание закончилось, госпожа Юй заговорила громко и ясно: — Я не потерплю повторения такого аморального поведения. Никто здесь не смеет издеваться или наказывать другого ученика без моего разрешения. Ясно? — Да, госпожа! — хором ответили все, поклонившись. — Идём, — сказала госпожа Юй, поворачиваясь и уходя в сопровождении своих служанок и двух мальчиков. — Чтобы это не повторилось. — Простите, — пробормотал Вэй Ин, думая, что она ругает его за случившееся.

***

— Ты что, с ума сошёл? Как ты мог напасть на этого ребёнка? — сказал один из альфа-учеников Гунчжи. — Или ты идиот и забыл, кто он такой? — А-а, — простонал Гунчжи, когда ему наносили мазь на покрасневшую и покрытую синяками спину. — Главы Цзяна не было, я подумал, что могу запугать эту мразь. Не думал, что госпожа Юй станет его защищать. — Она жена главы Цзяна, конечно, она поддержит мужа. Почему ты так ненавидишь этого мальчика? Он милый и всегда старается помочь. — Ты альфа, конечно, тебе он кажется милым! — Молодой альфа растерянно посмотрел на товарища. — Да ладно, не притворяйся, ты же не глупый и знаешь, что эта мразь Вэй — грязный омега, — с презрением выплюнул Гунчжи. — Да, знаю, но что с того? — Альфа вздохнул, сдаваясь, и ушёл, бросив напоследок. — Оставь юного Вэя в покое, он всего лишь ребёнок-омега. Ты на десять лет старше. Не трогай его больше, иначе в следующий раз на твоей спине будут не дисциплинарные доски, а Зидиянь. — Проклятая омежья мразь, — пробормотал Гунчжи сквозь зубы, оставшись один. Омеги были редкостью, особенно мужчины-омеги. Женщины-омеги не вызывали удивления, их часто воспринимали просто как женщин, подобно бетам. Но мужчины-омеги встречались крайне редко, и, достигнув зрелости, они обычно становились трофейными жёнами богатых и влиятельных альф. У Гунчжи было тёмное прошлое. Его мать, молодая бета, влюбилась и вышла замуж за альфу. Их любовь была так велика, что они поженились и родили его. Но когда Гунчжи исполнилось шесть, отец бросил их, заявив, что нашёл своего предначертанного омегу. Мать, казалось, смирилась, отпустив его, но Гунчжи — нет. Мерзкий омега разрушил его любимую семью. Мать объясняла, что не стоит держать зла на отца, но он не слушал. Он ненавидел альф за их силу и превосходство, но ещё больше — омег за то, что они подчиняли альф своими приторными ароматами. Со временем его презрение росло. Он думал, что избавится от ненависти, когда влюбился в молодую альфу-ученицу секты. Она была мягкой по сравнению с другими альфами, и мысль о том, что он может быть с ней, наполняла его надеждой, почти заставляя забыть о ненависти к омегам. Но беда снова настигла его. Когда он решил, что эта альфа станет его спутницей по культивации, она решительно отвергла его. Она считала их отношения дружескими, а не романтическими. Гунчжи спросил, есть ли у неё кто-то другой и почему она его отвергает. Она ответила, что ценит его как друга, но её семья уже обручила её с молодой омегой — очаровательной дочерью богатого торговца, красивой, послушной и воспитанной. Это была любовь с первого взгляда, и они не стали сопротивляться помолвке. Омеги снова разрушили его счастье. Гунчжи разорвал все связи с той альфой. Погружённый в депрессию и злобу, он сосредоточился на тренировках, чтобы стать сильнее и найти новую пару, но образ той альфы не покидал его. Его ненависть к омегам только усилилась. Позже он узнал, что они поженились в прошлом году, а месяц назад у них родился первый ребёнок. После года замужества и беременности омеги пара вернулась в секту вместе с ребёнком, проведя это время в доме родителей омеги. Все поздравляли их, желали счастья в браке и хвалили их очаровательного малыша. Если женщина-омега могла увести сильную и прекрасную альфу, Гунчжи не хотел даже думать, как все его товарищи будут очарованы повзрослевшим Вэй Ином. Он должен был сломать этот цветок. Он не мог позволить Вэй Ину быть счастливее его. Бедный сирота? Серьёзно? У самого Гунчжи было тяжёлое детство, он упорно трудился, чтобы попасть в секту, а этот уличный пёс был принят Цзянами, получил всё лучшее и уже в таком юном возрасте выделялся в культивации. Гунчжи не мог это принять. Силу юного Цзяна он понимал — тот был чистокровным альфой. Но Вэй — грязный омега, он не должен был культивировать, как они. Он был лишь украшением, трофейной женой, годной только для рождения красивых детей и утех своего господина… Игрушка? Точно. Самое ценное у омеги — его чистота. Если запятнать репутацию Вэй Ина, его будут презирать, считать грязной шлюхой, выгонят из секты, и он снова окажется на улице или будет вынужден искать приют в борделе. Да, это был хороший план. Но сначала нужно всё тщательно спланировать и дать зажить своим ранам. Придётся усыпить бдительность лидеров, чтобы не стать подозреваемым. Как бы ему ни было противно, придётся какое-то время терпеть Вэй Ина.