Выбрать себя

Хотелось бы топить печали в алкоголе, красиво страдая за барной стойкой, но Уен недостаточно богат для этого. Он решил страдать менее пафосно, купив себе соджу и пиво в супермаркете. Но к купленному он так и не притронулся, потому что нашелся способ забыться иначе. Спасибо Ким Хонджуну, который запряг его работой по самое не хочу. Так что дни до возвращения Сана Чон коротал на работе, даже в субботу туда пришел. Главное, чтобы его руководитель не думал, что он так работать будет всегда. Если Уен не работал, то он думал, а это было невыносимо. Мысли о том, как именно извиниться перед Саном и что в принципе делать со своей жизнью, по ощущениям натурально разъедали мозг. В какой-то момент ему показалось, что у него даже зрение стало ухудшаться. Но его раздумья 24/7 в целом дали ему возможность осознать, как сильно он успел за это время привязаться к Сану и чувствовал к нему слишком много, поэтому у него такой страх его потерять. Никакой прекрасной историей любви у них и не пахло. Встретились случайно, переспали, потом снова. И снова. Понравились чем-то друг другу и все. Встречаются. Ничего такого сверхъестественного не произошло. Будто бы, если все закончится, то и страдать не о чем. Но сейчас, когда они поссорились и Уен изводил себя мыслями, что этой ссорой может все кончиться, перспектива разрыва его страшно пугала. Хоть Чон и переживал, что не очень-то подходит Сану, но тем не менее рядом с ним он чувствовал себя в своей тарелке. Рядом с ним он мог расслабиться. И несмотря на то, как Уен воспринял подаренный телефон, он растекается лужей от каждого акта заботы от Сана. Все это было для него очень дорого, так что эта долгая молчанка его убивала. Страх того, что у него все закончится с Саном, подпитывала еще ситуация с Минги. Уен понимал, что смолчать об их поцелуе было бы разумнее. Но его так сильно грызла совесть и чувство вины еще и за это, что не сказать об этом он не может. Если бы он был на месте Сана, то хотел бы знать о таком. Возможно, он роет себе могилу, но ему необходимо быть честным с Саном. Рассказать о встрече с Минги и о поцелуе было правильно, а Уену жизненно необходимо было поступить именно так, чтобы хоть немного перестать чувствовать себя ужасным человеком. Все осложняло и то, что Уен понятия не имел, какие у Сана пределы. Считается ли их ссора чем-то совсем уж разрешительным? Или это просто ссора, после которой они помирятся, а потом все будет хорошо снова? Когда он встречался с Минги, то даже когда они скандалили почти до драк, все равно было ясно, что они не расстанутся. Точнее, что Минги никуда от него не уйдет. А теперь такой уверенности больше нет, и Уен не знает, как с этим сосуществовать. Его телефон звонит так неожиданно, что он роняет архивные папки, которые нес. Это уже не было прямым поручением Хонджуна, просто Уен сам решил, что ему надо посмотреть, с чем их компания имела дело до него и как это решалось. Может быть хоть что-то полезное он для себя вынесет, если не хочет потерять это место. Ему звонит Сонхва. — Ты где? — спрашивает друг сразу после быстрого приветствия. — На работе. — Шутишь? В субботу? — Чон угукает. — Я у твоей квартиры, а тебя дома нет. — Ты наконец-то вернулся? — Уен подскакивает со своего места и начинает на ходу одеваться. Теперь работа точно подождет до лучших времен. Он очень ждал встречи с Сонхва, чтобы просто убедиться в живую, а не по телефону, что между ними все в порядке. — Ага. Но если ты занят, то мы можем встретиться позже. — Нет, я сейчас приеду. Уен говорит другу код от своей двери и бежит к выходу из офиса. Сонхва встречает без верха. — Это самое неожиданное приветствие от тебя, — говорит Уен, проходя в свою квартиру спустя сорок минут. — Я додумался надеть светлую кофту, а руки страшно трясутся. И я боюсь ее запачкать едой. Я заказал нам и ее только что привезли. Он выдает Сонхва постиранную футболку, чтобы тот не светил своим красивым телом, которому немного завидует. — Ты вообще как? Ты сказал про свою трясучку врачам? Уена очень беспокоит состояние Сонхва, потому что авария была довольно серьезной. Однако сам он не выглядит особенно обеспокоенным своими травмами. — Да, это даже не столько следствие аварии, сколько побочки от лекарств. Мой врач в курсе, не переживай. Я почти в норме. Все уже нормально. Насколько это возможно. — Поверю тебе на слово. Уен тоже переодевается, и они садятся за стол. Это первый раз, когда они видятся с их ссоры и неожиданного телефонного разговора, когда Сонхва поделился с ним своей историей. Обстановка немного неловкая. Уен даже не уверен, стоит ли пытать друга подробностями его любовной драмы, которые тот ему обещал, потому что Сонхва и так ему достаточно рассказал и объяснил, почему не сказал Чону про аварию. Если Пак считает себя в ней виноватой, не важно так это в действительности или нет, его дело поддержать его. — Почему ты был на работе в субботу, они тебе хоть доплачивают за это? — спрашивает Пак. — Да я сам решил прийти, большой нужды приходить не было. Больше просто делать было нечего. — И такой грустный ты из-за этого? Грустный? Уен выдавливает из себя улыбку и собирается разыграть комедию, в которой с ним все в порядке. Это он обидел Сана, и поэтому он не считает, что имеет право быть грустным. — Да все нормально. — Мы вроде договорились не держать все в себе… Уен мнется. Ему хотелось рассказать про отношения с Саном на более позитивной ноте, а не тогда, когда они в ссоре. Он думал, что будет более счастливым, когда будет рассказывать об этом своему другу. — Помнишь, я говорил, что я продолжаю спать с соседом моего брата? — начинает он, отодвинув от себя еду. — Ты же не скажешь, что влюбился в него? — с надеждой спрашивает Сонхва. — Скажу, — Уен чешет затылок. — Ох, Уени, — сочувствующе говорит Пак. — Нет, мы теперь встречаемся, — оправдывается Чон, — просто мы уже успели поссориться. И я из-за этого переживаю. — Ох, Уени, — повторяет Сонхва. — Ты же не хотел отношений… — Ну, с ним хочу. Друг смотрит на него с некоторым сочувствием. — Почему не помиритесь? — Он сейчас не в городе, завтра приедет, и я извинюсь. — Ты виноват? — Уен кивает. — Точно ты виноват или по привычке извиняешься после ссоры, неважно обидел ты или наоборот обидели тебя? — Нет, тут действительно я наговорил лишнего. — Тогда удачи. После их разговор переходит в тему родителей Уена. Сонхва рассказывает, как столкнулся с его мамой. Чон рассказывает про брата и его нотации из-за этого. Они перемывают кости его семье и Минги несколько часов, потом вспоминают времена учебы в университете. За это время успевают съесть все и заказать еще. Уену кажется, что за всю неделю он не говорил так много, как за эту встречу с Сонхва. Ему становится легче, когда он без опасения быть осужденным за грубость, высказывает все, что думает. Прикончив еще одну порцию еды, они со стоном разваливаются на диване. — Ты разобрался со своим… — Уен мнется, не зная, как правильнее начать эту тему, — ну с тем, с которым у тебя там всё непросто? — Да, мы разошлись на совсем. Можно забыть и двигаться дальше. Особого облегчения в словах друга не чувствуется. — Думаю, когда я выйду на работу, то мне будет на чем сосредоточиться, так что процесс забывания пойдет быстрее, — говорит Сонхва, прикрывая глаза. — Ты ведь не в порядке, да? — шепчет Уен, боясь услышать ответ, хотя прекрасно его знает. — Угу, но я переживу. Уен кладет подушку на колени Сонхва и ложится на нее головой. — Ну, ты помни, что я рядом и все такое. Я могу тебя хотя бы выслушать, — говорит он, пока друг на автомате гладит его по голове и по плечу. — Я помню. Они молчат, думая каждый о своем. Уен думает, что все-таки эта жизнь для него слишком сложная. Почему нет какой-то формулы правильной жизни? Так было бы гораздо проще. Ему хочется научиться понимать и чувствовать людей, чтобы угождать им без проблем, или научиться быть бесчувственным и наглым, чтобы в принципе не задумываться, как там людям от общения с ним. Ни то, ни другое ему не удается. Угодить родителям и своему бывшему парню никак не получалось, так что он решил выбрать себя любимого, но наглости не хватило дожать. Так что теперь он вроде и живет свое лучшую жизнь, но в тоже время мучается тем, что всех обидел и разочаровал. Даже нового человека в своей жизни в лице Сана обидел ни за что. Золотая середина пиздеца. А Сонхва думает о том, что скучает. Раньше он не понимал этого чувства. Безусловно ему хотелось видеть свою семью, своих друзей, с которыми он долго не виделся и не общался в силу многих причин, но это не так уж беспокоило его. А теперь в голове Сонхва только и крутятся воспоминания о человеке, с которым его уже несколько дней с их последнего разговора больше ничего не связывает. И каждый раз ему становится так невыносимо тоскливо от понимания, что эти бесконечные разговоры обо всем на свете и теплые объятия больше не повторятся никогда. Он говорит о том, что нужно отпустить и забыть, но на деле боится этого. Боится забыть о самом скоротечном, болезненном и полном чувств романе в его жизни. Будто такое бывает лишь единожды, и Пак Сонхва свое в этой жизни уже получил. — Ты не боишься, что однажды пересечешься со своим братом, когда пойдешь навещать своего нового парня? Или встретишь брата, когда вы будете вместе? — спрашивает Сонхва, стараясь отвлечься. — Удивительно, но этого еще ни разу не произошло. А даже если он увидит нас вместе, то что? Минги наверняка уже растрепал обо всем родителям. Ну или сделает это в ближайшее время. — Как его хоть зовут? — Чхве Сан. — Подожди, — Сонхва поворачивает его голову на себя. — Друг Чон Юнхо? — Ага. — Подожди, когда ты обиделся из-за того, что я не сказал тебе об аварии, ты уже знал, что это случилось? Поэтому тебя это задело так сильно? Этот Сан приезжал в больницу тогда и рассказал тебе про меня? — Я не знал, что ты попал в аварию. Потом уже после нашей ссоры, мы с Саном поговорили и поняли, кто есть кто. — Мир определенно тесен. — Определенно.

***

— Я не хочу! Я хочу к папе или к бабушке обратно! Я не хочу здесь жить. Крик Джены раздается на весь дом. Ее лицо красное, залитое слезами и соплями. Сан чувствовал, что что-то подобное произойдет. Все дни, что они провели у бабушки Сана вместе с Джи, Джена то и дело говорила, как там хорошо, никто на нее не ругается, как дома. А когда час назад он оставлял дочь с матерью, она непривычно долго обнимала его на прощание. И как по заказу чуть позже ему позвонила Миджин, прося приехать и успокоить дочь. — Ты папаше своему не нужна у него дома, — срывается его бывший тесть. На каждый вопль он недовольно морщился. — Господин Ан, не несите чушь, — у Сана вена на лбу проступает. Он многое готов стерпеть от бывшей жены и ее родителей в свой адрес, но не упреки в том, что ему не нужна дочь. Только не это. — Ну тогда забирай ее себе, — говорит господин Ан, — пусть с тобой живет и там истерики устраивает. — Папа! Не говори так. Моя дочь будет жить со мной, — Миджин сама на грани того, чтобы начать плакать. — Тогда учи ее уважать старших. А то она вырастет копией своего папаши. — Может, вы и ваша жена для начала перестанете ругать ее за всё подряд? — Сан понимает, что не переспорит этого мужчину, который горой встал за свою жену, но и молчать он не собирается. Джена время от времени жаловалась, что бабушка и дедушка постоянно ругаются на нее, иногда она даже на понимает почему. И разговоры об этом с родителями жены уже были. Видимо, пришло время для еще одного. — А как ее не ругать? Она ничего с первого раза не делает, ничему учиться не хочет. Пока на нее не крикнешь — палец о палец не ударит. Что ни спросишь — она молчит и волком смотрит. Бабушка полдня у плиты ради нее простояла, а она что? «Это не вкусно, я есть не буду». Пусть тогда голодает, потом жрать объедки будет, — мужчина притворно хватается за сердце. По нему явно плачут третьесортные мыльные оперы, которые крутят для пенсионерок. Сан закатывает глаза, поглаживая вцепившуюся в его ногу дочь по голове, чтобы успокоить и ее, и себя. — Папа! — Миджин бросается к нему, но он отмахивается от нее. — Тебе плохо? — Если твоя дочь не хочет с нами жить — уходите обе. Мы с твоей матерью не обязаны терпеть ее вопли и помогать тебе с ней. Мы не молодеем, нам и так в ресторане нервотрепки хватает. — Папа, ну куда же я уйду с ней? Как же я вас оставлю? — А ты бесхарактерная дура! Ни мужика возле себя удержать не можешь, ни собственного ребенка приструнить. Джена заливается слезами пуще прежнего из-за того, как дед орет на ее мать. — Ты еще не разобрала свой чемоданчик? — спрашивает Сан у нее, опустившись на колени. Она отрицательно мотает головой, шмыгая носом. — Иди его возьми и поедем ко мне. Дочь убегает в свою комнату мгновенно. — Миджин, собирайся, — говорит он бывшей жене. Ее отец отталкивает ее и выходит из дома, громко хлопая дверью. — Никуда я не пойду. И Джена тоже с тобой не поедет. Ты не отнимешь ее у меня! — Собирайся. Твоим родителям надо остыть и тебе тоже. Здесь только скандалить дальше будете. — Куда ты собралась? — она переключает внимание на дочь, снова показавшуюся в гостиной со своими вещами. — Ты сейчас пойдешь и попросишь прощения у бабушки, понятно? — Нет! — если бы не ситуация, Сан бы умилился тому, как его дочь топнула ножкой. — Да, Джена. Ты никуда не уедешь. Твое место здесь. — Я не хочу здесь жить. Я их боюсь! Давай поедем с папой. — Ты будешь со мной здесь, понятно? — бывшая жена тоже срывается на крик. — Миджин, ну ты только не начинай орать, — просит Сан. — А ты вообще молчи! Тебе только в радость все это, да? Упиваешься тем, какая я жалкая? — Ты точно дочь своего отца, такую же чушь несешь, — Сан трет виски, — давай не будем ругаться у Джены на глазах. Ты посмотри на нее, у нее наверняка уже температура подскочила. Джена медленно заходит за спину Сана, подальше от матери, волоча за собой свой фиолетовый чемоданчик. — Я тебя позвала сюда, чтобы ты успокоил ее, а не потакал ее прихотям, — на глазах все-таки Миджин наворачиваются слезы, — хорошо, наверно, когда ты любимый папа, а я злобная мать, которая заставляет убирать чертовы игрушки из-под ног по всему дому и есть невкусные овощи. Хорошо ведь? Хорошо, когда тебя дочь любит, а мать нет? — Не правда, — Джена начинает реветь по новому кругу, — не говори так, мама. Я люблю тебя. У Сана сердце разрывается, когда он видит, как его дочь истерично твердит своей матери, что любит ее, пока та сама рыдает в три ручья. И нет, последнее, чего бы он хотел, это чтобы у Джены с матерью были плохие отношения, потому что благополучие ребенка для него — самое главное. У него никогда бы язык не повернулся сказать дочери, что ее мама плохая, и что ее не нужно любить. Это было абсолютно неприемлемо, дико и неправильно. Тем более, что в большинстве своем, Миджин было не упрекнуть в том, что она плохая мать. За исключением вот этой ужасной манипуляции сейчас. Родители Миджин консервативные, строгие и до больного упрямые. Она сама болезненно к ним привязана и страдает от навязанного ей ими образа мысли. Сан в свое время не раз пытался донести до нее, что их образ мышления и жизни не единственно верный, что можно жить по-другому, и это не будет неправильно, но у него не вышло. Со временем он понял, что кто-то просто не хочет быть спасенным, и Миджин как раз такой человек, поэтому он опустил руки. Сан знал, что рано или поздно подобный скандал снова случится. Пока они еще были в браке и жили отдельно, то Миджин сама была всеми руками за то, чтобы давать Джене выбор с малого возраста и не давить на нее собой лишний раз. Их дочь легко выражала как радость, так и недовольство чем-то и действительно разбрасывала игрушки всюду: он может понять, как это порой бесит. Но она без криков и напоминаний в конце дня сама собирала их и раскладывала по местам. В мире Сана это очень удачный расклад. Однако родители его бывшей жены, к которым она вернулась после развода вместе с дочерью, давно отвыкли от маленьких детей и никаких современных веяний в воспитании детей не принимали. Сан не был в восторге от такого решения, но он чувствовал себя слишком виноватым тогда, чтобы настаивать на том, чтобы Миджин жила с Дженой отдельно от ее родителей. Он знал, что это ружье рано или поздно выстрелит, и сегодня это случилось. — Мамочка, я люблю тебя, ты слышишь меня? Ты веришь мне? Я просто не хочу, чтобы бабушка и дедушка кричали. Я устала, потому что я боюсь их каждый день. Миджин прижимает дочь к себе и крепко обнимает. — Пойдем с нами, пойдем, мама, — просит Джена. — Прости меня, — всхлипывая, говорит Миджин, — мама знает, что ты меня любишь. Прости. — Да-да, — Джена крепче обнимает мать. Сану везет их обеих к себе и наивно надеется убедить Миджин в этот раз, что она может жить отдельно от родителей, что не обязательно быть рядом с ними постоянно, что если ей так сильно дорого то место, где она выросла, то можно поблизости найти отдельное жилье, где не придется подстраиваться ни под кого. — Иди поиграй на площадке, — говорит Миджин дочери, когда они выходят из машины у дома Сана. — Вы ведь не будете ругаться? — уточняет Джена. — Нет, не переживай, мы не злимся с папой друг на друга, правда ведь? — Правда, все хорошо, — подтверждает Сан. Джена облегченно вздыхает и бежит к горкам. — Я поеду домой, — говорит тут же Миджин, — попрошу прощения у родителей, а завтра заберу Джену из сада сама. — Может, все-таки отдельное жилье, а? И всем будет легче. — Нет, им будет тяжело без меня рядом, они стареют все-таки. — Ты хуже упертого барана, — Сан старается не срываться, ведь они пообещали дочери не ругаться, — как-то же они жили без тебя, пока мы были женаты. Я оплачу половину квартиры и помогу найти тебе работу с хорошей зарплатой, не нужно будет работать за троих в их ресторане. На глазах Миджин наворачиваются слезы снова. — Я боюсь, понимаешь? — говорит она с надрывом. — Нет, — Сан действительно не понимает. — Я боюсь остаться один на один с Дженой. Я не справлюсь с ней одна. А так родители всегда рядом, они если что помогут. — С чего бы ты не справилась? — спрашивает Сан, удивившись. — Да и ты всегда можешь мне позвонить. Я, что, хоть раз не сорвался по первому твоему зову? — Это не одно и тоже. — Давай найдем тебе жилье рядом с родителями, в том же районе, они будут рядом, я приеду в любой момент. Ты же мучаешь и себя, и Джену, и родителей. — Не дави на меня, — она утирает слезы, — я не могу вот так ни с того, ни с сего на это решиться. Но я подумаю на этим. Я обещаю. Просто не сейчас. — Хорошо, спасибо за это, — Сан натягивает улыбку, — может все-таки останешься сегодня? — Остаться на ночь у бывшего мужа? Это только даст мне надежду на то, чего никогда не произойдет. — Отель? — Я поеду домой. Сан уговаривает ее поехать на такси, вместо метро. Она прощается с Дженой до завтра. — Спасибо тебе, — говорит Миджин, обнимая его. Он медлит немного, объятия с ней теперь кажутся совсем чуждыми, но тем не менее обнимает ее в ответ. Миджин снова всхлипывает ему в плечо. По-человечески ему было ее жаль. — Скажи мне не плакать, — просит она. — Может наоборот стоит? — Не сейчас, поплачу потом. — Как знаешь, — говорит Сан. Миджин отпускает его первой и икает. Сан зажимает ей нос пальцами. — Фу не трогай, он же сопливый. — Сопли меня давно перестали пугать. Все еще икая, она садится в машину и уезжает. Сан смотрит на дочь, которая завела знакомство на площадке с какой-то девочкой и заливисто с ней смеется, будто не устроила дикую истерику полчаса назад, а потом тянется за своим телефоном. Он планировал встретиться с Уеном, но теперь это уже не кажется хорошей идеей. Ему хватило нервотрепки сегодня. Сан: поговорим завтра, ладно? Я сегодня не могу. Уен: я уже пришел. Он оглядывается в поисках парня, тот стоит рядом с автобусной остановкой и смотрит прямо на него, выглядя очень недовольным. Видимо, еще один непростой разговор все же состоится сегодня.