Выбрать себя

— Не мешайся, — рявкает Сан, — и так ничего не понятно. Дочь куксится и убегает из своей комнаты в гостиную. Он тяжело вздыхает. В обед воскресенья он привез Джену обратно к матери, и его запрягли собрать новый стеллаж для ее игрушек. Разумеется, ему совершенно не сложно сделать это. Сан кучу мебели собрал за юность, пока бесконечно переезжал с места на место, но эта схема сборки либо придумана в Аду, либо от какого-то другого стеллажа вовсе. Джена, мешающаяся под рукой, совсем не способствует процессу и его спокойствию. — Есть что поесть? — Сан морщится, услышав голос хахаля своей бывшей жены, следующий после хлопка двери. Он слышит, как бывшая теща усаживает его обедать, а дочь тихо заходит обратно в свою комнату. Можно догадаться, из-за кого его дочь вернулась обратно. — Я молча посижу, я не буду мешать, — говорит она, залезая на кровать, заставленную миллионом плюшевых игрушек, которые по идее должны переехать на стеллаж. Если Сан не разъебет эти доски к чертям собачьим. Себе об голову. — Прости, я не должен был на тебя срываться, — Джена поджимает губы, — мне жаль, что я накричал на тебя. Я просто не могу разобраться. — Я не злюсь, — заверяет его дочь. Она засыпает, пока наблюдает за ним. Сан находит в интернете правильную схему сборки для этого стеллажа, и дело идет куда быстрее. Он ставит собранный стеллаж к стене, целует спящую дочь в лоб на прощание, выносит из комнаты коробки. — Долго же ты возился, — вставляет свое ценное мнение это нечто, которое обхаживает Миджин, — я бы собрал за 10 минут. Он сидит с важнейшим видом на диване, Сан усмехается. Как до тошноты банальная картина. — Да ты что? Сейчас умру от собственной ущербности, — ответ Сана ему явно не приходится по душе, — госпожа Ким, я все сделал. Джена спит. — Хорошо, спасибо, — говорит женщина, не отвлекаясь от мытья посуды. После развода эта женщина тратила на него минимум слов, за что Сан ей был очень благодарен, ему тоже слушать ее лишний раз не хотелось. — Лучше бы бабушке помогла, — снова подает голос этот… — Ты, — Сан бросает ему коробки от стеллажа, — как тебя нарекли? — Пак Инсок, память подводит уже? Я тебе представлялся! — Так вот, Пак Инсок, просвещаю тебя. Детям в пять лет положен дневной сон, вот Джена и спит. А ты подними свой зад и помоги своей почти что теще по дому, если так печешься о том, что ей тяжело. И выброси это, — Сан показывает на пустые коробки из-под досок. — Да что ты себе позволяешь! Я тебе не уборщик. — Не ори, мой ребёнок спит. Выходя из дома, Сан слышит, как госпожа Ким просит Инсока не цапаться с ним. Хотя он не лелеет надежды, что тот послушает. Они явно еще не раз переругаться успеют, пока Минджин не перестанет играть в эти глупые игры. Ну, по крайней мере, Сану хочется верить, что ей хватит мозгов не выйти замуж за это чудовище бывшему мужу назло. — Если тебе не нравится чужой мужик рядом с дочерью, вернись обратно, — говорит отец Минджин, вышедший покурить. Его лицо, казалось, никогда не покидал красный цвет из-за постоянной работы на кухне собственного ресторанчика. Мужчина выглядел лет на десять старше своих лет. Мысленно Сан порадовался, что его родители далеки от такой работы. И от курения. — Мне не нравится конкретно этот неандерталец, да и вашей дочери он не нравится, она это не скрывает. Не хотите его турнуть из своего дома? — Она это делает, чтобы ты одумался, — между ними сохраняется несколько метров расстояния. Мужчина не подходил к нему близко, не кланялся и не пожимал руку, когда узнал, почему он решил развестись. Ему противно, так тот сказал Сану. Что ж, его право. Сан даже в лучшие времена не был любимым зятем. — Господин Ан, вы любите свою дочь? — Конечно. — Тогда зачем вы позволяете приводить вот это убожество в свой дом? Лучше донесите до Миджин, что ей надо жить дальше и найти себе того, кто хотя бы будет ей нравиться. — У вас была нормальная семья и ребенок, — Сан закатывает глаза, — Миджин бы не замечала, если бы ты время от времени… — Считаете приемлемым ходить налево? — В жизни всякое бывает, возможно ты еще слишком молод и не понимаешь этого. Поэтому я тебе даю совет. Это Сан слышать больше не может. Миджин говорила как раз словами своих родителей, когда просила не разводиться с ней. «Трахайся с кем хочешь, но только не смей уходить». Она была ужасающе жалкой и униженной в тот момент. Сану даже стало не по себе. Еще уже все стало, когда он понял, что такая реакция последовала не из-за разбитого сердца, а из-за позиции: «А что люди подумают?», по крайней мере в большинстве своем. В принципе страхи бывшей жены, что о них будут ходит слухи по району, оправдались. Ему иногда казалось, что личная жизнь соседей для людей интереснее, чем очередная мыльная опера. Сан никогда не думал, что что-то подобное сохранилось в наши дни. Он сам своих соседей, дай Бог, в лицо видел. Ему плевать, что там у кого происходит за закрытыми дверями, но здесь, на другом конце города, жили сплетнями, шепотками в спину и откровенными претензиями в лицо. Он неоднократно предлагал Миджин отсюда переехать подальше, еще когда они были вместе, но она наотрез отказывалась, потому что здесь вся ее жизнь, здесь семья, здесь ресторан, здесь все друзья. И даже сейчас, когда она была одним из главных поводом для сплетен и страдала от этого, то все равно отказывалась уезжать. Сан говорил, что она так сама себе жизнь усложняет, что мир не ограничивается одним, пусть и таким любимым, районом. Но в ответ он только получал, что ничего не понимает. И Сан был с этим согласен, он не понимал этого. — Я понимаю достаточно. Еще раз говорю, что для меня неприемлемо изменять в отношениях. Лучшее, что я мог сделать после всего этого фарса с браком, — развестись с Миджин сейчас, когда мы еще молоды. И оба можем спокойно найти тех, кто нам действительно подходит. При таких разговорах Сан всегда чувствовал себя наивным глупцом. Его отец рос со своим отцом, который бесконечно менял женщин и при живой жене, и при умершей от инфаркта в 39. Пока с одной он якобы строил отношения, спал с еще тремя другими. И тоже им обещал всего себя. Даже в свои почти семьдесят дед Сана все еще не нагулялся и все еще вел подобный образ жизни. Бесконечные измены приводят к бесконечным скандалам, слова перестают хоть что-то значить, а порой все это может привести к очень печальным последствиями. Поэтому отец Сана с малых лет вдалбливал в него, что дед — плохой пример, что измены — это плохо, что если тебе доверились, то нельзя предавать доверие этого человека, что нужно быть честным, но тактичным. Отец учил его всему хорошему, поэтому Сан не мог себе позволить жить с Миджин, а по вечерам врать, что работает, пока трахаешься с каким-нибудь левым мужиком. Не мог и все. Его все еще мучило чувство вины за сам факт отношений с ней, потому что он никогда не испытывал к ней ничего большего, чем симпатия, простая человеческая, лишенная всякой романтической подоплеки. В своей погоне за нормальностью, которую он сам себе вбил в голову, он обманул и себя, и ее. И не мог себе этого простить до сих пор. Но в тоже время Сан не будет лукавить и говорить, что когда он понял, что Миджин убивается не из-за несчастной любви, не испытал знатного облегчения. Он совершил ошибку, все еще расплачивается за нее, но по крайней мере не живет обманом больше. В его голове не укладывается, что есть люди, вроде семьи Миджин, которые искренне считают, что главное быть в глазах других людей нормальной любящей семьей, чтоб о вас не думали плохо, а отсутствие всякой душевной близости друг с другом и ложь — это нормально, все так живут, это жизнь. Сану такая жизнь снится в кошмарах. — С тобой бесполезно разговаривать. Тебя ничего не переубедит. — Да, именно это я и говорю уже год. Больше даже. На этом разговор заканчивается. Сан уезжает.

***

Юнхо хмурится, когда подъезжает к дому Сана, с которым договорился поужинать. Последний человек, которого он ожидал здесь увидеть, выходит из дома с небольшим чемоданом. Любопытно. А когда ему любопытно, то он не привык сдерживаться. Написав Сану, чтобы тот не торопился выходить, дабы не создавать напряженной ситуации, Юнхо выходит из своей машины. — Эй, Сон Минги, какая неожиданная встреча, — он машет парню рукой, привлекая к себе внимание. — Чон Юнхо, верно? — Минги неловко. Он выглядит как напуганный олень в свете фар. Неужели его пьяные откровения незнакомцу так смутили его, когда он протрезвел? — Да, верно, — Юнхо подходит ближе, — ты тут живешь? — Нет, я тут останавливался у брата того друга, о которым я рассказывал, помнишь? Но я уже уезжаю, — он указывает на свой чемодан и едва не роняет его, — ты тоже здесь живешь? Удивительно, что мы встретились вообще в другом месте. — Нет, я не живу здесь, заехал за другом, — отвечает Юнхо, разглядывая парня, — но встреча наша действительно удивительна. Будто нас судьба сводит. Кончики ушей Минги немного краснеют. Юнхо находит его миленьким в его смущении и неловкости. Такой большой мальчик, но простой и наивный до скрежета зубов. Ему бы хотелось с ним пообщаться побольше. Развести его на пару задушевных бесед снова. Прошлая их спонтанная попойка его развлекла. Ему нравится узнавать чужие истории. Возможно когда-нибудь, к старости, он напишет книгу про других людей. — Ага, наверно, — Минги чешет затылок и проверяет телефон, — самое мое странное знакомство — с тобой. Ждет такси, Юнхо успевает заметить, что на экране. — Мое тоже, — их взгляды сталкиваются, они смотрят друг на друга едва ли секунду, парень тут же отводит взгляд. Такси приезжает, спасая Минги от этой неловкой встречи. Он и сам не понимает, почему его так смутила встреча с этим человеком. — Хорошей дороги, Сон Минги, — когда он слышит это, то ударяется головой о крышу машину, пока пытается в нее забраться. Он слышит мягкий низкий смешок. Минги не поворачивается лицом, когда говорит: — Спасибо, Чон Юнхо. Наблюдая, как такси скрывается за поворотом, Юнхо пишет Сану, чтобы тот выходил.

***

От того, чтобы расплакаться, как малое дите, Уена останавливал только гнев. Мысленно он уже трижды обматерил Хонджуна такими словами, что стало даже слегка стыдно. Слегка. В целом он считал, что прав в своих суждениях. Он впервые ходил в суд самостоятельно, хоть и стер пальцы, пока писал Есану, который туда ходил как к себе домой, уточняющие вопросы. И сходил в целом удачно. Но когда он пришел к Киму, чтобы отчитаться, то тот докопался буквально до каждой мелочи. Даже до того, что у него рубашка не белая, а молочная. На этом моменте, Чон едва ли не улетел в космос на своей горящей от бешенства заднице. — Иди на свое место, — говорит Есан, когда Уен заканчивает рассказывать ему, как все прошло. А рассказывал он, крича шепотом и размахивая руками. Едва ли не снес кулер с водой. — Ты куда? Нет, не ходи к нему. Не говори, что я жаловался, — Чон подскакивает, пытаясь его остановить. — Я не про твои жалобы буду говорить. Я в целом выскажусь о том, что он ведет себя как капризная принцесса, а не как начальник. — Ты не боишься, что тебя уволят? — Пусть попробуют. Уен шокировано пялится вслед другу, который решительно отправляется в кабинет к руководителю. Ему самому бы никогда не хватило смелости выдать что-то подобное. Он уже очень жалеет, что пожаловался. Если Есан пострадает из-за него, пусть и косвенно, то он не переживет этого. На него ворчит другая коллега, которой он мешает своим нервным хождением туда-сюда в ожидании Есана. Уен извиняется и облокачивается на стену недалеко от кабинета Хонджуна так, чтобы с общего отдела его никому не было видно. Он был сейчас многое бы отдал, чтобы иметь возможность бесстрашно ворваться и утащить Есана оттуда. — Что ты тут стоишь? — знакомый голос вытаскивает его из переживаний. Сан стоит рядом, держа в руках толстую папку и планшет. Его обеспокоенный взгляд совсем не помогает. Уен оглядывается на их отдел: те, кто сейчас на месте, особо не обращают внимания на них. Это хорошо. — Что-то случилось? — спрашивает Сан тихо, чтобы слышал только он. — Там мой коллега. Уен кивает на дверь в кабинет. — И ты так за него переживаешь, потому что.? — Я пожаловался Есану на то, что руководитель Ким, — Уен пытается подобрать слова, но Сан продолжает за него. — Доебался до херни? На правах друга Сан мог себе позволить так выражаться о нем. — Типа того, — Уен тяжело вздыхает, — Есан пошел туда с праведных гневом всех сотрудников. Вдруг его уволят? Или сделают условия труда невыносимыми, заставляя уйти самостоятельно? — В худшем случае, Хонджун не прислушается к нему. Он любит поорать и поворчать как дед. Но на этом его злодеяния заканчиваются. Все с твоим Кан Есаном будет хорошо. Сан говорил уверенно, потому что хорошо знает Хонджуна, как друга, но что если он недостаточно хорошо знает его, как начальника? Тревога Уена только усиливается. — Пошли со мной. Поможешь кое с чем, — Сан подталкивает его к лифту. — Но у меня работа, как я уйду? — Если что скинешь вину на меня. Да и ты не работал, а нервничал. Они едут на этаж к Сану и отправляются в одну из переговорных. Она вся заставлена коробками. — Это архивы рекламных проектов. Из каждой папки надо вытащить фото, приклеить бумажку с номером проекта и сложить вон туда, — поясняет Сан, — в нашем отделе все заняты на рекламной фотосессии с новоиспеченной голливудской звездочкой, так что мне попросить о помощи некого. А еще у меня встреча с одной важной тетей, так что совсем некому это делать. — А ты мне потом возражения напишешь, раз я твою работу выполняю? — возмущается он. — Обсудим это потом. Приступай, — Сан одаривает его самой очаровательной улыбкой. Дверь хлопает за ним, оставляя Уена одного с кучей документов. Теперь он обзывает и Сана последними словами, но тем не менее берется за дело. Сам себе он признается, что вот такая, требующая минимальных интеллектуальных затрат работа, нравится ему куда больше, чем та, какой он занимается по своей должности. Его мама всегда говорила, что такое способствует отуплению. Уен думает, не позвонить ли маме или папе? Они так давно не говорили. Но что он скажет? Что у него все нормально? Они скажут, что у них точно все ненормально без него, будут призываться вернуться и перестать страдать дурью. Примерно то же, что и Минги говорил. Приходится отбросить эту идею, хоть и в глубине души он соскучился по ним. Он погружается в эту монотонную работу с головой, что не замечает, что кто-то входит. — Чон Уен, — у него валятся папки из рук от неожиданности, он буквально подпрыгивает на месте, оборачиваясь. Ким Хонджун стоит с непривычно смущенным видом. Его всегда безупречно уложенные волосы растрепаны, а верхние пуговицы на рубашке расстегнуты так, что для офиса это даже как-то слишком. — Я приношу свои извинения, что сорвался на тебе. Снова. Впредь я буду сдержаннее. Я обещаю. Видно, как неловко руководителю стоять тут и извиняться. Уен почти рот открывает от удивления. Где это видано, чтобы кто-то из начальства извинялся за срывы перед подчиненными? Это Есан так хорошо умеет доносить свои мысли? Если так, то Уен хочет заплатить ему за уроки. — Да ну что вы, — Уену страшно неловко, — все в порядке. Его слова заставляют Хонджуна облегченно вздохнуть. — Возражения на иск по аллергии на нашу сыворотку я беру на себя, там все совсем тяжко. Дам тебе другую работу, завтра. А за это, — Ким указывает на папки, — тебе заплатят как за сверхурочные. Уен благодарит его, после чего тот уходит. Он падает на ближайший стул и тянется за телефоном. Уен: что ты сказал Киму, что он извинился? Есан: он извинился и перед всем отделом, просто тебя не было, поэтому он пошел извиниться лично. Есан: объяснил ему, где он ведет тебя как скотина Уен: и он послушал? Есан: ну зашел его друг, который Чхве Сан, и помог мне донести до него мысль о том, что он перегибает. Есан: кстати, чего это Сан тебя именно запряг помогать в их отделе? Уен: шатался без дела, попался ему на глаза. Так ведь и было, Уен даже не соврал. Возможно, если они с Есаном сблизятся больше, то он поделится с ним, какие отношения связывают его с Саном. Если там будет чем делиться к тому времени. Прошло несколько дней с тех пор, как ему дали время подумать над тем, что между ними. Уен же делал все что угодно, но только не размышлял над своими чувствами. Потому что он не знал, что думать и страшился принять решение. Они впервые заговорили сегодня после той встречи на выходных, но его голова была слишком забита мыслями о работе и беспокойством за Есана, чтобы думать о том, с кем именно он говорит. Когда Сан вернется со встречи, то как ему с ним себя вести? Только как со старшим коллегой? Или как? А если он спросит сейчас ответ? Ну мало ли. Ему нечего будет сказать. Тряхнув головой, Уен сосредотачивается на работе. Сегодня не день для размышлений, он уже и так слишком нанервничался. За временем он не следит, замечает только то, что начинает стремительно темнеть. — Ты, что, еще здесь? — Сан врывается в переговорную так неожиданно, что Уен подпрыгивает. — А у вас одна привычка на двоих с Ким Хонджуном: пугать меня своим появлением, — ворчит он. — Я написал тебе, чтобы ты шел домой, не дожидаясь меня, но ты не прочитал. И на звонки не ответил. Я вернулся за тобой. Забеспокоился. Уен достает телефон, который, он может поклясться, не издал ни звука после его разговора с Есаном, и видит уведомления от Сана. Почти половина восьмого, рабочий день давно закончился. — Я просто заработался, — Уен глупо улыбается, — не говори, что ты уехал домой и вернулся сюда из-за меня? — Ну до дома я не доехал. Выехал с парковки и вернулся обратно. Я, конечно, хотел, чтобы ты отвлекся от истерики Хонджуна на монотонную работу, но не до ночи же. Идем, я отвезу тебя домой. — Мне надо вещи у себя забрать. — Машина стоит там же, где и всегда. Я тебя там подожду. Сан его отвезет, это хорошо, потому что никакого общественного транспорта сегодня не будет, но будет ли это уместно? Ну подумаешь, он не ответил на сообщения и звонки, это разве повод возвращаться на работу, чтобы проверить, ушел Уен или нет. Или Сан хотел его увидеть? От этого предположения ему становится так приятно, что приходится силой себя одернуть. Такое поведение мужчины никак не способствует холодной голове Чона, только усугубляет его утопление в чувствах к нему. Он останавливается у лифта, прижимая свою сумку к груди. Если они нравятся друг другу, то нужно ли вообще лишний раз размышлять? Можно ведь не тратить время, и пойти на свидание, начать отношения. Жить долго и счастливо до смерти в глубокой старости. Но это все вряд ли. Уен понимает, почему Сан дал время подумать. Нужны ли самому Чон Уену какие-либо отношения и долго и счастливо до старости? Ему нравится Джена, она очаровательна, но готов ли Уен быть ближайшие лет двадцать, пока она не вырастет, быть вторым человеком для Сана? Вот о чем стоит действительно задуматься. Хотя как можно принимать какие-то решения, когда они не так уж много друг о друге знают? Наоборот, стоило бы потаскаться по свиданиям, поговорить обо всем на свете. Это было бы эффективней, чем пара недель в одинокий раздумьях. Вдруг, при более близком знакомстве они поймут, что первое впечатление было ошибочным, и они совершенно не подходят друг другу. Все решится тогда легко и просто. А может, они убедятся, что созданы друг для друга. И тогда никакие жизненные трудности будут им нипочем. Этот вариант ему нравится сильно больше первого. Глубоко внутри у него есть предчувствие, что их встреча с Саном предначертана кем-то сверху. Он идет к машине с твердым намерением поговорить обо всем этом с Саном. Парковка почти опустела. Его шагов не слышно из-за мягкой подошвы кроссовок. Зато он обращает внимание на чужие шаги неподалеку. И голоса. Уен оглядывается в поисках чужого присутствия и действительно замечает очень неожиданного человека здесь в очень неожиданной компании в метрах пятидесяти от него. Из-за новой прически он не сразу признает в одном из двух людей Сонхва. Но нет, это точно он. Расстроенный, даже подавленный. Друг обнимает сам себя, пока что-то говорит Юнхо. Тот слушает, но в какой-то момент прерывает речь Сонхва, крепко обнимая. Пак охотно падает в эти объятия и обнимает того в ответ, утыкаясь лицо ему в шею. Челюсть Уена достигает земли. Какого хрена происходит?