Пригвожденный

      Ладонь крепко сжимала горло парня, практически полностью перекрывая ему поступающий в легкие поток воздуха; его кадык нервно ходил меж стиснутых пальцев, отчаянно пытаясь протолкнуть внутрь горла хоть один горячей, пахнущий пережженой серой глоток.       — Умоляю... — выдавил из себя Эмиль Синклер, чувствуя, как челюсть начала неметь, теряя последнюю чувствительность, а за глазами застучала кровь, заставляя его видеть до рези яркие вспышки.       — Ты же знаешь, кем я стала теперь: Той, Кто Держит, — с хищной усмешкой произнесла Кромер, сдавливая пальцы до хруста, — и вот сейчас я держу тебя, мой глупенький, маленький Эмиль, и никогда – запомни это – никогда не отпущу... А ведь ты предал меня, забыл? Бросил, оставил одну: хрупкую, беззащитную... А я рассчитывала на тебя, надеялась, что ты поймешь мою боль, мою агонию, мое желание.       — Мои родители... Моя сестра...       — О, не говори глупостей, называть эти железки, — она присвистнула и продолжила с отвращением, — эти куски проводов и транзисторов своими родными – просто верх безумия. Я лишь освободила их плоть – крошечные клочки душ – от грязных, порочных вместилищ стали и масла, и теперь они смотрят на тебя с небес, счастливые. Разве ты не слышишь их, их возгласы и их ликования?       Женщина закрыла глаза, точно прислушиваясь к одной ей доступным звукам.       — Они говорят: "Эмиль, Эмиль, спасибо за то, что позволил этой милейшей особе спасти нас", — Кромер открыла глаза и посмотрела на Эмиля жестоким, немигающим взглядом, — видишь же, все было не напрасно.       Она отпустила парня. Тот упал на грязный пол, отхаркиваясь кровью вперемешку со слюной.       — Чертова безумная, тупая сука... — он по одному выплевывал слова через короткие, неровные вздохи, — будь проклята ты и все твои сумасшедшие фанатики.       — Ты еще не прошел фазу подросткового бунта, мой сладкий кроха? — Кромер наклонилась и провела отточенным до остроты бритвы ноготком по губам парня, — не бойся, у меня есть просто уйма свободного времени на то, чтобы угомонить твой буйный нрав. Все будет хорошо: я постараюсь сохранить твое нежное личико нетронутым, обещаю. Хотя, может, парочка печатей каленым железом достаточно украсят твои розовые щечки, а?       Она тихо присвистнула и вытянула из-за пояса длинный, весь порыжевший от окислов гвоздь.       — Мой любимый. Наверно, ты видел его в моих руках.       Парень с ужасом посмотрел на кривой, зазубренный конец.       — Да-да, когда-то на нем были кусочки мозгов твоего дурного папочки, твоей грязной мамочки и твоей глупенькой сестрички.       Женщина подняла гвоздь и приставила его ко лбу Эмиля.       — Чего-то не хватает, так? А теперь, раздевайся.       — Ч-что?       Кромер закатила глаза.       — Правила есть правила. Покажи мне, что в тебе нет ни крупицы грязного металла – и я позволю тебе быть рядом со мной, и возможно – но только возможно! – даже когда-нибудь прощу тебя за твой глупый побег. А теперь снимай рубашку и трусишки. Быстро.       Парень бросил взгляд загнанного в угол зверя из одного конца темной залы в другой. Рядом не было никого, кто мог помочь ему сейчас: все остальные грешники были слишком измучены боем, слишком вымотаны сотнями, тысячами бесплотных попыток победить эту страшную женщину.       — Не заставляй меня ждать. Или, быть может, мне начать очищение с твоих друзей? Как думаешь, вот то чучелко со светлыми волосами выдержит еще один сеанс лоботомии?       Кромер приподняла голову лежащей без чувств Дон Кихот от земли и приставила гвоздь острием к слезной впадинке девушки.       — На счет три: раз-два...       — Хорошо! Я сделаю все, только остановись!       — Как знаешь, — Кромер с отвращением отпустила голову, точно гнилую тряпицу, — лишаешь меня всего веселья...       Эмиль стянул с себя рубашку и штаны. Женщина присвистнула.       — Знаешь, тебе не помешало бы немного потренироваться, — она подошла ближе и лизнула ухо парня, — впрочем, сейчас, такой слабый, тщедушный – ты напоминаешь мне о тех беззаботных школьных временах. Тогда все было так просто, так просто.       Одним движением она содрала трусы парня.       — Смотри-ка: настоящий! — она взвыла от хохота, водя ногтями по животу грешника и с каждым витком опускаясь ниже, — я могу его подержать? Хотя, о чем я спрашиваю: Я ЖЕ ТА, КТО ДЕРЖИТ!..       Промежность парня сдавило железной хваткой. Он вскрикнул было, но тут же вторая рука вновь сжала его горло:       — Тише, тише, о милый мой, сладкий, кроткий олененок. Мы же не хотим разбудить мертвецов твоим криком?       Влажные пальцы одной ладони принялись водить по вялому члену парня, пока пальцы другой легли на его язык, окатив солоноватым железным привкусом.       — Твои ладони... влажные от...       — ...крови твоих друзей, да. Тебя это возбуждает? Признайся, ты ведь хотел присунуть кому-нибудь из этих девок, почувствовать их тепло на своем крошечном кранике и то нежное биение, идущее по стенкам вагины... Может быть, ты даже мечтал разок лизнуть между их нижних губок в грязный день?       — Ты больная, Кромер. Я никогда...       Она свистнула ему в ухо в ответ и засмеялась.       — Тогда почему твой солдатик встал от моих слов?       И точно, между ее пальцев виднелась набухшая головка.       — Мы ведь похожи. Я знаю это: тебя так же возбуждает чистота, которую дарует пролитая кровь и освобожденный огонь...       Ладонь Кромер упала с горла в щель между ног парня, и вскоре он почувствовал, как ее пальцы проникли внутрь.       — Я... Я не такой...       — Тогда я получу вдвойне больше наслаждения, — она произнесла рассеяно, массируя анус Синклера коготками, — довести моего любимого мальчика до оргазма с двух сторон... Что может быть лучше...       Парень почувствовал, как пальцы проникают в него: беспощадно, жестоко, они входили глубже и глубже, водили безумные узоры внутри, давя крохотный плотный бугорок.       — А вот и наша слабая точечка. Мягкая, как и все в тебе...       Кромер стиснула простату парня пальцами, продолжая мастурбировать ему с остервенением, пока из его члена не потекло семя.       Всплеск, еще один, и еще...       — Больно, больно, больно...       — Ох, твои яички уже горят? А ведь ты кончил всего лишь жалкие три раза... Я рассчитывала, что ты начнешь молить о пощаде как минимум с десятого захода...       Она слизнула водянистую жидкость с пальцев.       — Твои шарики точно работают? На вкус, в твоей жиже нет ничего жизнеспособного... Впрочем, а теперь...       Кромер отщелкнула нижнюю пластину своих доспехов.       — Покажи мне все, на что способен...

———

      Поздним утром Кромер проснулась в своей постели и положила ладонь на расстрепанную копну волос Синклера.       — Поспи еще чуток, малыш. Мамочке надо провести проповедь.       Женщина встала, аккуратно придерживая подтянутый живот: ее видения уже говори ей о растущем внутри нее освободителе, Пронзателе железных голов, Отсекателе стальных конечностей, Разрубателе искусственных нитей.       — Город содрогнется, узнав имя моего дорогого сыночка, и все другие корпорации возопят о милосердии, которого не будет, конечно же...

fin