Секс в Мире Гарри Поттера

Прошло несколько дней. Напряжение в воздухе между Гвином и Драко стало густым, как магический туман в Запретном лесу. Взгляды Малфоя, которые он бросал на Гвина в общей гостиной и на занятиях, уже не были просто насмешливыми. В них читалось любопытство, собственнический интерес и темное, не знающее границ любопытство. Поздний вечер застал Гвина снова в душевых. Он надеялся, что горячая вода снимет не только усталость с мышц, но и смоет ощущение грязного, липкого секрета, который теперь знал Малфой. Он стоял под почти обжигающими струями, втирая в кожу мыло с резким, лекарственным запахом, как будто мог этим отмыться. Внезапно дверь кабинки распахнулась без предупреждения. На пороге, бледный и решительный, стоял Драко. Его глаза горели странным огнем — смесью страха, азарта и ненасытного желания. Он был уже раздет. — Опять один? — его голос прозвучал неестественно низко и сдавленно. — Скучаешь? Гвин резко обернулся, отшатнувшись к стене. — Убирайся, Малфой, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Был лишь усталый, измученный страх. Но Драко уже вошел внутрь и захлопнул дверь. Пар сгустился вокруг них, делая фигуры призрачными. Он не стал ничего говорить. Его движения были резкими, порывистыми, выдавленными внутренней борьбой. Он схватил Гвина за плечи и с силой прижал его лицом к холодной, мокрой стене. — Молчи, — его шепот был горячим и прерывистым прямо у уха Гвина. — Ни звука. Одной рукой он грубо зажал рот Гвину, ладонь прилипла к мокрой коже, почти перекрывая дыхание. Другая его рука опустилась ниже, сжимая ягодицу Гвина с такой силой, что тот ахнул в его ладонь. Пальцы Драко впились в плоть, оставляя красные отметины. Это было не похоже на действия опытного любовника. В его движениях читалась нервная, лихорадочная поспешность. Он был силен, но не обладал выверенной, животной силой Флинта. Его собственное тело было напряжено до дрожи. Гвин попытался вырваться, упереться, но Драко, используя вес и ярость, придавил его еще сильнее. Он не готовил его, не тратил времени на ласки. Его действия были порывистыми, неловкими, почти паническими. Он словно боялся, что передумает. Первый, резкий и неумелый толчок заставил Гвина застонать от боли в ладонь Малфоя. Его собственное тело напряглось, пытаясь сопротивляться вторжению. Драко издал сдавленный, хриплый звук — смесь боли, удивления и дикого возбуждения. — Черт... — вырвалось у него. — Как... туго... Он никогда раньше этого не делал. Теоретические знания, подслушанные похабные шутки и собственные фантазии оказались ничем по сравнению с реальностью. Реальность была тесной, обжигающей и пугающе интенсивной. Это не было похоже на девушек. Это было грубее, первозданнее, и оттого порочно притягательнее. С низким стоном, больше похожим на испуганный вздох, он начал двигаться. Его ритм был неровным, сбивчивым. Он то входил слишком резко, причиняя боль им обоим, то замирал, пытаясь совладать с ощущениями, которые грозили его захлестнуть. Его рука, зажимающая рот Гвину, дрожала. Вторая его рука не находила себе места. Она то сжимала бедро Гвина, то впивалась ему в бок, то шлепала по ягодицам с резким, отрывистым звуком, больше от нервного напряжения, чем от страсти. Каждый шлепок заставлял Гвина вздрагивать, а его собственное тело — сжиматься еще сильнее, что вырывало у Драко новые прерывистые стоны. — Заткнись... просто заткнись... — бормотал он, прижимаясь к спине Гвина, его дыхание было частым и горячим. Он зажмурился, уткнувшись лицом в мокрые рыжие волосы Гвина, пытаясь заглушить мир вокруг и сосредоточиться только на этом новом, оглушительном чувстве. Гвин стоял, пригвожденный к стене. Боль, унижение и странное, извращенное чувство власти над тем, кто делал это впервые, смешались в нем в клубящийся хаос. Он чувствовал каждую неуверенную судорогу тела Драко, каждое его сдавленное дыхание, выдававшее его неопытность и перевозбуждение. И сквозь боль он понимал — он был первым. Не Флинт, не кто-то еще. Именно он, Гвин Снейп, был тем, кому довелось увидеть Драко Малфоя таким — растерянным, напуганным своим же желанием, теряющим контроль. Эта мысль была подобна наркотику. Горькому, ядовитому, но дающему силы. Драко, чувствуя, что теряет последние остатки контроля, ускорился. Его движения стали более резкими, отчаянными. Он кусал губы, чтобы не кричать, его пальцы впились в бедра Гвина, оставляя синяки. Он был на грани, и это его пугало и возбуждало одновременно. Его рука ослабила хватку на губах Гвина, скользнув вниз, чтобы обхватить его за горло, не сдавливая, просто чувствуя его дыхание. Наконец, с тихим, сдавленным рыком, он напрягся, вонзившись в Гвина в последнем, порывистом движении. Его тело затрепетало, и он замер, тяжело дыша, уткнувшись лицом в его спину. Тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание и шум воды. Драко медленно отстранился, его руки дрожали. Он сделал шаг назад, словно увидев результат своего действия впервые. Его взгляд скользнул по спине Гвина, по красным следам от его пальцев. Он не сказал ни слова. Ни насмешки, ни угрозы, ни высокомерного комментария. Он просто стоял, тяжело дыша, смотря на Гвина широко раскрытыми глазами, в которых плескалась странная смесь шока, триумфа и остатков неистовства. Потом что-то в нем переключилось. Его взгляд, блуждавший по спине Гвина, внезапно сфокусировался. Он резко, почти грубо, развернул Гвина к себе. Тот не сопротивлялся, его тело было вялым и податливым после всего, что произошло. В его черных глазах читалась лишь усталая опустошенность. Драко не дал ему опомниться. Его пальцы впились в мокрые волосы Гвина у висков, жестко фиксируя его голову. И он притянул его к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Это не был нежный или даже страстный поцелуй. Это было что-то животное, ненасытное, почти злое. Драко целовал его так, словно пытался заглушить собственный испуг, стереть следы своей неопытности, доказать что-то самому себе. Его язык настойчиво вторгся в рот Гвина, властный и требовательный. Он чувствовал на своих губах вкус воды, собственного пота и что-то еще — горьковатый, металлический привкус крови, вероятно, от того, что Гвин прикусил губу. Гвин сначала замер, его тело напряглось в немом протесте. Но затем что-то внутри него дрогнуло. Может, та самая ядовитая власть от осознания, что он был первым. Может, просто физическое истощение и потребность в хоть каком-то контакте, даже таком извращенном. Его губы под дрожащими, неуверенными губами Драко вдруг ответили. Сначала едва заметно, потом с большей отдачей. Этот ответный жест, эта крошечная уступка, казалось, взорвала Драко изнутри. Его поцелуй стал еще более яростным, почти болезненным. Он впивался в губы Гвина, кусал их, его дыхание срывалось. Он прижимал его к себе всем телом, словно пытаясь вобрать его в себя, стереть границы между ними. Они стояли так под ледяными струями душа, два врага, связанные грязным секретом и внезапно вспыхнувшим, неистовым взаимным влечением, которое было страшнее любой ненависти. И когда Драко наконец оторвался, чтобы перевести дух, его глаза горели уже совсем иным огнем — не страхом и не азартом, а темным, всепоглощающим голодом. Его руки соскользнули с волос Гвина на его плечи, и он с силой толкнул его вперед. Гвин, не ожидавший этого, потерял равновесие и с глухим стуком упал на мокрый кафельный пол. Боль резко пронзила его локоть, но у него не было времени опомниться. Драко уже был над ним, его колени с силой уперлись в пол по бокам от бедер Гвина, прижимая его. Пар клубился вокруг них, делая фигуры размытыми, призрачными. — Не двигайся, — прошипел Драко, его голос был хриплым и прерывистым. В его глазах читалась та же неистовая решимость, что и в начале, но теперь она была подкреплена новым знанием, новой силой. Одной рукой он снова грубо зажал рот Гвину, заставляя его прижать голову к холодному, мокрому полу. Другой рукой он резко раздвинул его бедра, его движения были уже не такими неуверенными, но все еще порывистыми, лихорадочными. Второе проникновение было не менее болезненным, чем первое. Гвин застонал в его ладонь, его тело напряглось, пытаясь сопротивляться. Но Драко был неумолим. Он вошел в него резким, уверенным толчком, уже не сомневаясь, не замирая. Его бедра прижались к ягодицам Гвина, и он замер на мгновение, наслаждаясь ощущением полного контроля. Потом он начал двигаться. Его ритм был жестким, ровным, лишенным всякой нежности. Каждый толчок вбивал лопатки Гвина в холодный кафель. Звук их тел, шлепающих по мокрой коже, смешивался с хриплым дыханием Драко и приглушенными стонами Гвина. Драко смотрел на него сверху вниз, его бледное лицо было искажено гримасой концентрации и наслаждения. Вода с его волос капала на грудь Гвина, смешиваясь с потом. — Вот так... — вырвалось у него, больше похожее на стон. — Вот так лучше... Он убрал руку ото рта Гвина, позволив тому дышать, и вместо этого обеими руками схватил его за бедра, приподнимая его еще выше, меняя угол, чтобы войти еще глубже. Гвин вскрикнул от неожиданной боли и нового, пронзительного ощущения. Драко использовал его тело без всяких церемоний, как инструмент для своего удовольствия. Он был силен, и его движения были полны грубой, первобытной силы. Он наклонялся вперед, чтобы прикусить сосок на груди Гвина, заставляя его выгибаться и стонать, потом снова выпрямлялся, продолжая свои мерные, мощные толчки. Пол был холодным и жестким под спиной Гвина. Каждый позвонок, каждый сустав отзывались болью от неудобного положения. Но эта боль странным образом смешивалась с волнами нарастающего удовольствия, исходящего от каждого движения Драко. Унижение и боль сплетались в тугой, горячий клубок внизу его живота. Драко, чувствуя, как тело под ним начинает отвечать, ускорился. Его дыхание стало громким, прерывистым. Он выпустил бедра Гвина и уперся руками в пол по бокам от его головы, полностью накрывая его собой. Спустя время движения Драко стали резче, хаотичнее, его дыхание превратилось в хриплые, сдавленные всхлипы. Он впился пальцами в бедра Гвина, его тело напряглось в одну тугую струну, и с низким, протяжным стоном, он замер, изливаясь внутрь Гвина горячими, судорожными толчками. Он провалился на него всем весом, тяжело дыша ему в мокрое плечо, его тело обмякло и дрожало от последних спазмов. Он пролежал так, кажется, целую вечность, пока его дыхание не выровнялось. Потом медленно, почти нехотя, отстранился и вышел. Он отполз и без сил опустился на холодный мокрый кафель рядом с Гвином, раскинув руки. Они лежали молча, слушая, как шум воды заглушает их тяжелое дыхание. Пар оседал, и холод пола начинал неприятно пробирать разгоряченные тела. — Никогда бы не подумал, — голос Драко прозвучал хрипло и непривычно тихо, без привычной насмешливой нотки, — что секс с парнем будет... лучше, чем с девушкой. Гвин лежал на спине, глядя в запотевший потолок. Боль в теле постепенно утихала, сменяясь глухой, ноющей пустотой. Он повернул голову, и его черные глаза, все еще мутные от пережитого, встретились с серыми глазами Драко. — Не думаю, — тихо и хрипло, почти без эмоций, сказал Гвин, — что у тебя вообще был секс с девушкой. Наступила секундная пауза, напряженная и зыбкая. И вместо злости или оскорбленной гордости в глазах Драко мелькнуло что-то другое — мгновенная растерянность, будто его увидели насквозь. Затем он фыркнул — короткий, сдавленный, почти неуверенный звук. Он приподнялся на локте и легонько, с едва слышным шлепком, хлопнул Гвина по бедру. Жест был не злой, не унижающий, а скорее... снисходительный, даже немного смущенный. — Заткнись, Снейп, — пробормотал он, отводя взгляд к струящейся воде. Но в его голосе не было прежней язвительности. Была лишь усталая, обреченная признательность за то, что его увидели именно таким, и не убили за это на месте.