Секс в Мире Гарри Поттера

Понедельник встретил их свинцовым небом и затяжным дождем, барабанящим по куполу стадиона. Тренировка была изматывающей, даже по меркам Флинта. Он гнал команду как каторжную, его рыки заглушали раскаты грома. И все его внимание было приковано к Гвину. Каждое замечание, каждая команда летела в его адрес. «Снейп, выше маневр!», «Снейп, ты что, ослеп? Бладжер прямо перед тобой!», «Снейп, если будешь тормозить, весь Гриффиндор пронесется над тобой как на прогулочной метле!». Его взгляд, тяжелый и пристальный, прожигал Гвина насквозь, и тот чувствовал его на себе даже спиной. Когда проливной дождь окончательно смешал небо с землей, Флинт наконец свистнул, давая отмашку на завершение. Команда, промокшая до нитки и вымотанная, повалила в раздевалки, но не в главный зал, а в душевые, чтобы смыть с себя грязь и усталость. Пар клубился густыми волнами, застилая кафель и зеркала. Грохот воды заглушал все остальные звуки. Гвин стоял под почти кипящими струями, стараясь прогнать ледяной холод, въевшийся в кости. Он чувствовал каждую мышцу, каждое переутомленное волокно. Он не слышал, как подошли сзади. Его резко развернули и прижали спиной к холодной кафельной стене. Струи воды хлестали ему в лицо, слепя глаза. Прежде чем он успел сообразить что-либо, губы Маркуса грубо прижались к его, а мощное бедро впилось между его ног, не оставляя пространства для движения. — Флинт... — попытался вырваться Гвин, но его запястья уже были с силой схвачены одной рукой капитана и прижаты к стене над головой. — Молчи, — прорычал Маркус прямо в его губы, его свободная рука уже скользила вниз, по мокрой коже живота, смывая остатки мыльной пены. — Я сказал, добавим тебе выносливости. Его пальцы грубо сжали упругую плоть возбужденного члена Гвина, заставив того ахнуть и выгнуться. Сопротивление было бессмысленно — сила Флинта была подавляющей, животной. И против воли Гвина, его собственное тело отзывалось на эту грубость предательским трепетом. Маркус, не отпуская его запястий, развернул его лицом к стене. Лоб Гвина с силой ударился о холодный кафель. Он почувствовал, как между его ягодиц уперся набухший, твердый как сталь член. Пальцы Флинта, смазанные чем-то скользким (магическим ли гелем, просто мылом или чем-то еще), провели между ними, готовя его быстрыми, нетерпеливыми движениями. — Расслабься, — прорычал Маркус, и это прозвучало не как просьба, а как приказ. Но расслабиться было невозможно. Первый толчок был резким, болезненным, разрывающим. Гвин застонал, впиваясь пальцами в швы между плитками. Маркус замер на мгновение, его дыхание перехватило. — Черт... Снейп... — его голос был низким, почти изумленным хрипом. — Как же туго... Он никогда раньше такого не чувствовал. Девушки были мягкими, податливыми, они принимали его, не оказывая такого сжимающего, обжигающего сопротивления. Это было иначе. Тесно, до боли, до головокружения, и невероятно, чертовски притягательно. С низким стоном наслаждения он начал двигаться. Грубо, глубоко, без ритма, повинуясь только животному инстинкту. Каждый толчок вбивал Гвина в стену, смесь боли и нарастающего, запретного удовольствия затуманивала его сознание. Вода лилась на них обоих, стекая по напряженным мышцам спины Маркуса и смешиваясь с потом. Маркус стонал, низко и хрипло, прямо в его мокрое ухо. Его руки сжали бедра Гвина, помогая себе, заходя еще глубже. —Да... вот так... идеально... — его слова тонули в рыке, он был полностью поглощен ощущениями, этим тугым, сжимающим его пленом. Гвин больше не пытался сопротивляться. Он издавал сдавленные, прерывистые стоны, отдаваясь натиску, чувствуя, как по его телу разливается всепоглощающий огонь. Его собственное желание, грубое и неприкрытое, било в такт этим яростным толчкам. Маркус, чувствуя его полную сдачу, стал двигаться еще более агрессивно, почти свирепо. Его руки скользили по мокрому телу Гвина, оставляя синяки на бледной коже. Он прижимался всем весом, впиваясь зубами в мокрое плечо, заглушая свои низкие рычащие стоны в его шее. Внезапно дверь душевой скрипнула, послышались голоса и шаги других игроков, направляющихся к соседним кабинкам. Гвин напрягся, пытаясь затаить дыхание, но Маркус только глубже вошел в него, заставив выдохнуть громкий, сдавленный стон. — Тише, — прошептал Маркус, но в его голосе слышалась не просьба, а насмешка. Он намеренно замедлил движения, делая их более глубокими и чувственными, доводя Гвина до исступления. Каждый толчок теперь был мучительно медленным и точным, заставляя Гвина кусать собственные губы, чтобы не кричать. Шамы затихли рядом, и слышно было только шум воды и приглушенное дыхание. Маркус, пользуясь моментом, одной рукой обхватил шею Гвина, слегка сдавив, прижимая его к себе еще сильнее. Его горячее дыхание обжигало ухо: — Они в двух шагах... Слышишь? Всего лишь за тонкой стенкой... И они даже не подозревают, что их капитан трахает своего самого строптивого охотника... Гвин, подавленный стыдом и возбуждением, мог только мотать головой, его тело трепетало от каждого движения. Опасность быть обнаруженными лишь подливала масла в огонь. Маркус пригнулся ниже, прижимаясь всем телом к его спине, почти полностью скрывая его своей массивной фигурой от случайного взгляда. Его движения стали не медленнее, а иными — более контролируемыми, глубокими и коварно-медленными. Каждое проникновение было неспешным, размашистым, выдерживающим мучительную паузу в самой глубине, заставляя Гвина закусывать губу до крови, чтобы не издать звук. — Смотри-ка, Боулз, — донесся из-за перегородки чей-то голос, заглушаемый шумом воды. — Кажется, мой старый «Комет» совсем рассыпался после этого ливня. — Ага, — отозвался другой. — Мой тоже. Флинт сегодня с ума сошел на тренировке. Маркус в это время провел влажной ладонью по животу Гвина, чувствуя, как тот содрогается. Он наклонился к его уху, и его шепот был горячим и влажным, как пар вокруг: — Слышишь их? Говорят о метлах... а я тут трахаю тебя... и они ничего не знают... Он совершил особенно глубокий, точный толчок, и Гвин судорожно вздохнул, его горло сдавил беззвучный крик. Глаза застилали слезы от смеси боли и невыносимого удовольствия. — Тише, тише, — насмешливо прошептал Маркус, прижимая ладонь к его рту, но не закрывая его полностью, лишь добавляя унизительной игры. — А ну-ка, покажи, на что способен сынок Снейпа. Умей хранить секреты. Его бедра продолжали свое мерное, развратное движение. Звук их кожи, шлепающей по мокрой коже, тонул в гуле льющейся воды и голосах товарищей по команде. — Думаешь, Гриффиндор оправится к следующей игре? — продолжал болтать Боулз, совсем рядом, буквально в паре метров. — Сомневаюсь, — парировал его напарник. — Мы их сегодня в грязь втоптали. А Снейп-младший вообще летал как одержимый. Жаль, папанька не видел. Услышав свое имя, Гвин затрепетал. Маркус почувствовал это и издал тихий, довольный звук. Он ускорил ритм, уже не в силах сдерживаться, ведомый самой природой. — Да... вот так... — его хриплый шепот был едва слышен. — Они говорят о тебе... хвалят... а ты тут... принимаешь меня... Гвин, подавленный стыдом и диким возбуждением, уже не мог сдерживаться. Сдавленные, хриплые стоны вырывались у него из груди, но они тонули в общем шуме душевой, в скрипе кранов и плеске воды. Его тело само начало отвечать на эти грубые ласки, двигаясь навстречу, требуя большего. Наконец, голоса стали затихать, шаги удалились. Дверь снова скрипнула, и они остались в полной, давящей тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием и падающими каплями. Убедившись, что они одни, Маркус сорвался с цепи. Его движения стали резкими, яростными, животными. Он впился зубами в шею Гвина, заглушая свой собственный рык, и с последним, мощным толчком его тело напряглось, изливая горячую волну глубоко внутрь.Он тяжело рухнул на Гвин, прижимая к холодной стене, его грудь судорожно вздымалась. Они стояли так несколько минут, приходя в себя. Затем Маркус отстранился. Его руки дрожали. Он грубо шлепнул Гвина по бедру. — Видишь? Никто ничего не услышал. Никто никогда не узнает, — он выдохнул, и в его голосе снова зазвучала привычная властная нотка. — И приведи себя в порядок. Он шлёпнул Гвина по бедру снова, уже не просто грубо, а с оттенком собственнического удовлетворения. Звук ладони по мокрой коже отдался гулким щелчком в почти пустой душевой. — Живее, Снейп, — его голос прозвучал хрипло, но уже без страсти, с привычной повелительной интонацией капитана. — У нас построение через пять минут. Не заставляй команду ждать. Он отошел под соседнюю струю воды, будто ничего и не произошло. Мускулистая спина, покрытая царапинами и свежими красными полосами — следы от ногтей Гвина, — напряглась под потоками воды. Он наклонил голову, смывая с лица пот и... все остальное. Действия его были спокойными, деловитыми, будто только что он не прижимал Гвина к стене с животной яростью. Гвин медленно отлип от кафеля. Его колени подкашивались, тело ныло и гудело, внутренности пылали огнем. Он чувствовал, как по его внутренней стороне бедер стекает что-то теплое и липкое, смешиваясь с водой и мыльной пеной. Стыд и ярость с новой силой закипели в нем, но сил на протест не оставалось. Лишь опустошающая, всепоглощающая слабость. Он машинально потянулся к дозатору с мылом, руки его тряслись. Взгляд упал на запотевшее зеркало, в котором смутно отражалась его собственная фигура — бледная, испуганная, с алым следом от зубов на плече и синяками на запястьях, похожими на ожоги от веревок. Маркус, закончив мыться, резко повернул кран. Вода перестала литься. —Пять минут, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу, набрасывая на бедра полотенце. — И сделай вид, что у тебя не выбили все кишки. Я тебя на поле для квиддича ставил, а не в школьный спектакль. Дверь душевой захлопнулась за ним, оставив Гвина наедине с густым паром и давящей тишиной. Он прислонился лбом к холодной плитке, пытаясь перевести дух и загнать обратно предательские слезы, которые снова подступили к горлу. Он ненавидел его. Ненавидел эту грубую силу, эту власть. И больше всего он ненавидел себя за то, что его тело откликалось на это, за ту унизительную слабость, что разлилась по его жилам вместо крови. Он с силой сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Холод в его черных глазах, унаследованных от отца, сменился на что-то острое и ядовитое. «Ладно, Флинт, — пронеслось в его голове. — Посмотрим, кто кого в итоге пришпилит к земле».