Секс в Мире Гарри Поттера

Коридоры Хогвартса оглашались победными криками и гимном Слизерина. Драко Малфой шёл, едва касаясь каблуками пола, с довольной, надменной ухмылкой. Разгромить Когтевран — всегда особое удовольствие. Воздух всё ещё звенел от адреналина, а в ушах стоял гул трибун. Именно сквозь этот внутренний гул он и услышал это. Тихий, прерывистый звук, совершенно не вписывающийся в сегодняшний день. Всхлипывания. Драко замедлил шаг у двери в заброшенный класс астрономии. Дверь была приоткрыта. «Плевать. У какого-то плаксивого-пуффендуйца проблемы», — мелькнула у него мысль, и он уже было сделал шаг вперёд, как заметил мелькнувший за дверью цвет. Яркий, насыщенный, рыжий. Такой, который он мог бы узнать из тысячи. Сердце ёкнуло с непривычной тревогой. Он отринул надменность и осторожно, беззвучно отодвинул дверь. На полу, подперев голову руками, сидела Гвен Поттер. Её длинные, густые волосы, обычно сиявшие словно медь на солнце, теперь скрывали её лицо, рассыпавшись по коленям. Плечи её предательски вздрагивали. Драко вошёл в комнату, щёлкнул замком и медленно подошёл. Он присел рядом на корточки, стараясь не делать резких движений. «Квиддич, — сразу решил он. — Конечно, из-за проигрыша. Хотя она играла блестяще, как всегда». В мыслях он уже подбирал слова, чтобы сказать, что поражение — не конец света, хотя сам никогда не позволил бы себе таких публичных слёз. — Поттер? — тихо произнёс он, легонько касаясь её плеча. Гвен вздрогнула и резко подняла голову. Её большие зелёные глаза, обычно столь проницательные и насмешливые, были полны слёз. Фарфоровая кожа покраснела на скулах, а длинные светлые ресницы слиплись от влаги. Увидев его, она нахмурила свои аккуратные брови, и в её взгляде мелькнула знакомая независимая искра, тут же погашенная новой волной горя. — Малфой? Что тебе нужно? Пришёл посмеяться? — её голос дрожал, но в нём слышалась стальность, самая властность, которой славился её характер. Она отдернула плечо от его прикосновения. Вместо ответа Драко, мягко обнял её за плечи. Она напряглась, но он не отпускал. «Боже, она вся дрожит. Как можно так убиваться из-за дурацкой игры?» — Успокойся, — его голос прозвучал непривычно мягко, без привычной язвительности. — Это всего лишь квидич. Ты же знаешь, что выступила лучше всех. Вы ещё победите, обязательно. Не стоит из-за этого рыдать. Гвен заморгала, смотря на него с искренним, неподдельным недоумением. Слёзы медленно катились по её щекам. — При чём здесь квидич? — прошептала она. Теперь недоумение отразилось на лице Драко. —А из-за чего же ещё? — спросил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она опустила взгляд, снова пытаясь скрыть лицо, её розовые губы задрожали. —Маркус... Маркус прислал сову. Пишет, что всё кончено. Даже не стал звонил. Имя «Маркус» прозвучало для Драко как пощечина. Флинт? Этот грубый, тупоголовый бык? Он был причиной этих слёз? Гвен, мудрая, проницательная, сияющая, плакала из-за того, кто больше походил на тролля, чем на волшебника? Новая волна рыданий вырвалась из её груди. Он не думал. Он действовал на чистом инстинкте. Легко, почти без усилий, он подхватил её на руки. Гвен резко вздрогнула, её рыдания прервались от шока. Она инстинктивно обвила его шею руками, чтобы не упасть, её широкие, полные слез глаза с недоумением уставились на него. — Малфой... что ты... — её голос сорвался, слабый и растерянный. — Тихо, — его приказ прозвучал не как команда, а как просьба, низкий и бархатный голос, который она от него никогда не слышала. Он прижал её к себе, чувствуя, как хрупко её тело в его объятиях. — Тихо, Гвен. Он того не стоит. Ни одной твоей слезинки. Он медленно опустился на колени, не выпуская её из рук, усадив её себе на колени и продолжая прижимать к груди. Она не сопротивлялась, застыв в ошеломлённом молчании.Он одной рукой продолжал держать её, а другой гладил её огненные волосы, снова и снова, успокаивающе и нежно. — Он идиот, — прошептал Драко, его губы почти касались её уха. — Слепой, безнадёжный идиот. Разменять тебя — это всё равно что выбросить алмаз, приняв его за стекло. — Ты умна. Ты сильна. Ты летаешь так, будто родилась на метле, а не на земле. Твоё упрямство сводит с ума половину Хогвартса, но чёрт возьми, это потому, что ты никогда не сдаёшься. Ты... ты сияешь, Гвен. А он предпочёл потухшую угольную пыль. Гвен медленно подняла голову, её влажные зелёные глаза широко раскрылись от изумления. Слова Драко, такие неожиданные и искренние, казалось, на мгновение остановили её слёзы. Она даже бровь удивлённо приподняла, а на её заплаканных, фарфоровых щеках выступил лёгкий румянец. — Он... он никогда такого не говорил, — прошептала она, и в её голосе послышалась нотка чего-то горького и растерянного. — Потому что он идиот, — настаивал Драко, его бархатный голос был полон непоколебимой уверенности. Он не отпускал её, продолжая мягко гладить её волосы. Каждое его слово было бальзамом на её израненную душу. Это были те слова, которых она так ждала от Маркуса и никогда не слышала. Она не находила ответа. Вместо этого она снова опустила голову, но на этот раз не чтобы скрыться, а чтобы уткнуться лицом в его шею. Её слёзы были уже не такими горькими, а её дрожь потихоньку начала стихать в тепле его объятий. Он чувствовал, как её влажные ресницы щекочут его кожу, и сжимал её чуть крепче. — Почему ты здесь, Гвен? — тихо спросил он, его губы почти касались её уха. — Почему не пошла к ним? К брату? К Грейнджер и Уизли? Она лишь безнадёжно мотнула головой, уткнувшись в него носом. — Говори со мной, — мягко, но настойчиво попросил он. — Я же никуда не ухожу. Его терпение и неожиданная нежность растаяли последние преграды. Гвен хныкнула, и её голос прозвучал приглушённо. — мой брат... — она сглотнула. — Гарри сказал, что он так и думал, что так и произойдёт. Сказал, что Флинт всегда был тупым и грубым болваном и что мне крупно повезло, что всё закончилось сейчас, а не позже. Она замолчала, собираясь с мыслями, а Драко слушал, не перебивая, его пальцы всё так же медленно перебирали её волосы. — А Рон... — её голос дрогнул. — Рон сказал, что «предупреждал меня насчёт этих зазнаек из Слизерина». И что я должна радоваться, что меня не втянули во что-то похуже. А Гермиона... — Гвен всхлипнула. — Гермиона начала читать лекцию о том, что эмоциональная незрелость Маркуса была очевидна из его результатов по теории зелий, и что мне следует воспринимать это как ценный жизненный опыт и сосредоточиться на учёбе. В её голосе не было злости на брата и друзей — лишь глубокая, щемящая обида и одиночество. Они говорили рациональные, правильные вещи. Вещи, которые, как они считали, должны были помочь. Но они не предлагали утешения. Они не видели, что ей сейчас не нужен здравый смысл. Ей нужно было, чтобы её просто обняли и дали выплакаться, признав, что это больно и несправедливо. — Они... они правы, я знаю, — прошептала она. — Но они сказали это так... будто я была глупой за то, что вообще с ним встречалась. Будто мои чувства — это какая-то досадная ошибка в вычислениях, которую теперь исправили. Никто даже не обнял меня. Брать выглядел таким неловким... будто хотел, чтобы я поскорее перестала плакать. Драко замер на мгновение, и его объятие стало чуть крепче. Он прекрасно понимал Гарри Поттера. Тот всегда был ужасен в подобных ситуациях, предпочитая действия эмоциям. Уизли был грубым и прямолинейным, а Грейнджер всегда жила в мире логики и фактов. Их реакция была настолько каноничной, насколько это возможно. — Они идиоты, — тихо, но твёрдо произнёс Драко, и в его голосе не было привычной насмешки. Была лишь уверенность. — Не в том смысле, что они неправы насчёт Флинта. Флинт — настоящее животное, и они правы на все сто. Но они — полные идиоты в том, как тебе это преподнесли. Он мягко отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В этот момент, когда их взгляды встретились, Драко замер.Его обычная маска надменности полностью исчезла, и в его бледно-серых глазах, обычно холодных и насмешливых, читалось что-то совершенно иное. Что-то глубокое, тревожное и бесконечно нежное. Он смотрел на неё так, будто видел не просто Гвен Поттер, что-то хрупкое и драгоценное, что случайно оказалось в его руках. Именно этот взгляд, полный неподдельной, сырой эмоции, который он никогда никому не позволял видеть, и стал той последней каплей. Гвен, всё ещё утопающая в боли, обиде и неожиданной нежности с его стороны, действовала на чистом инстинкте, ища хоть какое-то подтверждение тому, что она всё ещё желанна, что она не сломлена. Она резко, почти отчаянно, потянулась к нему и прижалась губами к его губам. Это был не нежный поцелуй. Это был порыв, полный дрожи, солёный от слёз и отчаянной благодарности. Миг растерянной, искренней потребности в близости. Драко вздогнул, всё его тело напряглось от неожиданности. Его глаза широко распахнулись, и он на мгновение застыл, парализованный шоком. Гвен тут же отпрянула, как ошпаренная. Ужас и смущение затмили всё остальное на её заплаканном лице. Она резко отстранилась, пытаясь высвободиться из его объятий. — Прости!.. Я не... это не... — её слова спотыкались, путались, голос срывался от стыда. Щёки её пылали алым румянцем. — Я не думала... просто эмоции... я... Она не успела договорить, не успела отползти, не успела ничего. Потому что её слова были резко прерваны. Драко, оправившись от шока, не дал ей договорить. Его рука, лежавшая у неё на спине, мягко, но неотвратимо притянула её обратно. Его пальцы вплелись в её огненные волосы у затылка, фиксируя её в лёгком, но уверенном захвате. И прежде чем она успела понять что происходит, он наклонился и сам захватил её губы своими. Этот поцелуй был совсем другим. Не порывистым и отчаянным, как её. Нет. Он был медленным, почти вопросительным сначала, но невероятно твёрдым. Это был не порыв благодарности или замешательства. Это было осознанное действие. Проходили минуты. Воздух в заброшенном классе, казалось, гудел от тишины, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Когда Драко наконец оторвался, оба были ошеломлены. Их взгляды встретились — её зелёные, широко распахнутые, полные смятения и вопроса, его — серые, тёмные, почти чёрные от внезапно нахлынувшей и уже не скрываемой жажды. Он видел её замешательство, её страх перед тем, что только что произошло. И вместо слов, которые всё равно застряли бы в горле, он снова наклонился и поцеловал её. На этот раз в его поцелуе не было ни вопроса, ни нежности. В нём была только оголённая, первобытная потребность. Это был поцелуй-захват, поцелуй-притязание. Его язык грубо вторгся в её рот, и Гвен ответила тем же, её собственные пальцы вцепились в его плечи, не отталкивая, а притягивая ближе. Его руки скользнули вниз, с силой прижимая её к себе так, чтобы она могла почувствовать каждую линию его напряжённого тела. Один из его ладоней нашёл её грудь, и он сжал её через тонкую ткань мантии, вызывая у неё тихий, задыхающийся стон прямо в свой рот. — Драко... — её протест был слабым, потерянным, больше похожим на мольбу. — Молчи, — прохрипел он, его губы переместились к её шее, к чувствительной ямочке у ключицы, оставляя на коже влажные, горячие следы. — Просто... молчи. Он не просил разрешения. Не было места для неуверенности или сомнений. Было только это пожирающее пламя, разгоревшееся между ними из искры утешения. Его пальцы дрожали, когда он стащил с неё мантию, затем его собственный зелёный галстук Слизерина полетел на пыльный пол. Пуговицы его рубашки поддались с тихим треском. Гвен помогала ему, её движения были такими же поспешными, отчаянными. Она рвала ткань его рубашки, пытаясь прикоснуться к коже под ней, ощутить тепло его тела, убедиться, что это реально. Что он реальный. Что это не сон, порождённый горем. Он уложил её на пол, на груду их сброшенной одежды,защищая ее от холодного камня своим телом. Его взгляд был прикован к ее лицу, считывая все эмоции — испуг, желание, полную капитуляцию. — Ты уверена? — его голос был низким, хриплым от страсти. В ответ она сама потянула его к себе, прижавшись губами к его губам в немом ответе. Этого было достаточно. Его руки скользнули под её юбку, отыскивая край колготок. Тонкая ткань порвалась под его резким движением. Он не был нежен. Это было не время для нежности. Это было столкновение, битва, попытка сжечь всю боль, всё одиночество, все глупые слова в огне этого внезапного, неистового влечения. Когда он вошёл в неё, она вскрикнула — коротко, резко от боли и неожиданности. Он замер, его лицо исказилось от напряжения, сжимая её плечи так, что потом останутся синяки. — Гвен... — он прошептал её имя, и в нём было что-то похожее на извинение. Но она качнула головой, её пальцы впились в его спину, притягивая его глубже, давая ему понять, чтобы он продолжал. И он продолжил. Его ритм был жадным, почти яростным, но в нём была и странная, сокрушительная нежность. Каждый толчок был словно попыткой стереть с её памяти прикосновения другого, заменить боль пустоты на всёпоглощающее физическое чувство. Он бормотал что-то ей на ухо — обрывки фраз, то ли ругательства, то ли слова восхищения, то и другое переплеталось в едином потоке: «...так прекрасна... моя... только посмей вспомнить о нем сейчас...» Гвен отвечала ему движениями бёдер, её ноги обвились вокруг его талии, её дыхание срывалось. Они двигались в унисон, под аккомпанемент далёких победных криков Слизерина и собственного учащённого дыхания. Пыль поднималась вокруг них золотистыми облачками в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь грязное окно. В этом заброшенном месте, на полу, пахнущем старой бумагой и временем, они нашли своё странное, временное пристанище друг в друге. Когда волна накрыла её, это было похоже на взрыв — тихий, сокрушительный, вырывающий из груди беззвучный крик. Она зажмурилась, вжимаясь в него, и её тело содрогнулось в его объятиях. Гвен лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая, как бешено стучит его сердце – теперь уже не только от страсти, но и от осознания содеянного. Её палец бессознательно выводил круги на его влажной коже. Страх и стыд медленно отступали, уступая место трепетному, щемящему ожиданию. Что теперь? Всё изменилось. Она переступила черту, от которой не было пути назад. — Драко… — её шёпот прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — А то, что произошло между нами… это… что-то для тебя означает? Он не ответил сразу. Его рука, которая лениво перебирала её волосы, замерла. Он смотрел в потолок, в потрескавшуюся штукатурку, собираясь с мыслями, отгоняя последние остатки надменности и защиты. — А ты что хочешь? — его голос был низким, чуть хриплым, обнажая ту напряжённость, что скрывалась за этим вопросом. — Чтобы мы забыли всё это, как странный сон? Чтобы завтра ты смотрела на меня с тем же отвращением, что и твой братец Гарри? Чтобы это стало нашим грязным секретом, о котором мы будем жалеть? В его словах не было привычной колкости, лишь горькая обречённость, будто он уже видел этот исход и готовился к нему. Гвен покачала головой, её рыжие волосы рассыпались по его груди. В её зелёных глазах, всё ещё припухших от слёз, но теперь ясных, читалась твёрдая решимость. — Нет. Я не хочу забывать. Ни секунды. — Она проглотила комок в горле. — Просто... я боюсь. Боюсь, что для тебя это было просто... момент слабости.Что для тебя это ничего не значит. Он закрыл глаза на мгновение, будто её слова причинили ему физическую боль.Когда он снова открыл их, в них горел огонь — яростный и абсолютно искренний. — Ничего не значит? — он прошептал с такой интенсивностью, что её дыхание перехватило. — Гвен, я только что... — он запнулся, ища слова, которые никогда не приходили ему легко. — Я ненавидел каждую слезу на твоих щеках. Я горел от ярости при мысли, что его руки вообще смели к тебе прикасаться. То, что было между нами... это не было ничем. Он приподнялся ещё, его лицо теперь было совсем близко к её. Его рука дрожала, когда он коснулся её щеки, проводя пальцем по линии скулы. — Это было самым настоящим, самым ясным чувством в моей жизни. Он замолчал, его собственные слова, такие непривычно откровенные, повисли в пыльном воздухе, словно дым после заклинания. — Я... — он начал снова, и его голос дрогнул, срываясь на низкий, сокрушённый шёпот. — Я, кажется, всегда... всегда сходил с ума по тебе, Гвен.Ты была так яростна. Так прекрасна. Это сводило меня с ума. Злило. Заставляло ненавидеть тебя и... и желать одновременно. Он провёл рукой по лицу, сметая невидимую пыль, отводя взгляд, будто не в силах выдержать интенсивность её внимания. — Видеть тебя с ним... это было хуже, чем любое заклятие. Хуже, чем проиграть Гриффиндору. Я ненавидел каждый его взгляд, брошенный в твою сторону. Каждую его улыбку, которую ты заслуживала, а он... он не видел, кто ты на самом деле. Драко глубоко вздохнул, его грудь поднялась и опустилась, и он наконец посмотрел на неё прямо, в упор, больше не скрываясь. — Для меня это значит всё. Это значит, что я, Драко Малфой, самый большой идиот в мире, потому что позволил тебе плакать из-за кого-то другого. Это значит, что я не позволю больше никому заставить тебя страдать. Это значит... что я твой. Гвен смотрела на него, её зелёные глаза были огромными, полными изумления, а на щеках медленно таяли следы слёз.Она медленно приподнялась на локте, её взгляд не отрывался от его губ, которые только что произнесли слова, перевернувшие всё её мир с ногами на голове. И, без сложных слов, без теней, а затем любви, она сама потянулась к нему и прижалась своими губами к нему. Этот поцелуй был совсем другим. Не солёным от слёз и отчаяния, как первый. Не яростным и всепоглощающим, как те, что были после. Этот поцелуй был медленным, глубоким, бесконечно нежным. Это было молчаливое «да». Принятие.Ответ на всё, что он сказал, и на всё, что осталось недосказанным. Она чувствовала, как он замер под её прикосновением, а затем его руки обвили её, прижимая к себе с такой силой, будто боялись, что она исчезнет. В этом поцелуе не было спешки, только тихое, трепетное обещание чего-то нового, чего-то хрупкого и невероятно ценного, что родилось на пыльном полу заброшенного класса среди обрывков одежды и далёких победных криков. + Бонус В Большом зале царила оживлённая атмосфера, смешанная с привычным гулом голосов и звоном посуды. За столом Гриффиндора Гарри, Рон и Гермиона ели почти в полном молчании, изредка перебрасываясь обеспокоенными взглядами. — Может, проверить её? — не выдержал Рон, ковыряя вилкой печёный картофель. — Вдруг она всё ещё там, в своей комнате... плачет. — Я заходил после матча, — мрачно ответил Гарри. — Она сказала, что хочет побыть одна. Дверь была закрыта. Выглядела она... не очень. Гермиона вздохнула, откладывая книгу по древним рунам, которую читала, даже ужиная. —Эмоциональные потрясения — это сложно. Ей нужно время. Наши слова, хоть и продиктованы заботой, возможно, были не совсем... тактичны. — «Не совсем тактичны»? — фыркнул Рон. — Ты сказала ей, что её разбитое сердце — это «ценный опыт» для улучшения оценок. — Я имела в виду, что она может направить энергию в продуктивное русло! — возразила Гермиона, но её щёки слегка порозовели от осознания, что Рон, по сути, был прав. В этот момент к столу подошли Фред и Джордж Уизли. Их лица, как обычно, светились беззаботными ухмылками. — Что, троица мрачнее тучи на кваддиче? — спросил Фред, бесцеремонно опускаясь на скамью рядом с Гарри. — Переживаем за Гвен, — коротко пояснил Гарри. — А, насчёт этого надутого слизеринского удава? — Джордж с пониманием кивнул. — Пустяки. Наша Гвен — крепкий орешек. Пару дней, и она забудет этого тролля, как страшный сон. Вы же её знаете, у неё характер ещё тот. — Именно поэтому мы и переживаем, — пробормотал Рон. — Она не из тех, кто легко забывает. Разговор прервался, когда все увидели, как в Большой зал входит сама Гвен. Она шла своей обычной, лёгкой походкой, её рыжие волосы, аккуратно заплетённые в косу, сияли в свете тысяч свечей. На её лице играла лёгкая, задумчивая улыбка, а глаза, ещё совсем недавно заплаканные и красные, теперь сияли спокойным, почти таинственным блеском. Она выглядела не просто успокоившейся. Она выглядела... умиротворённой и какой-то озарённой изнутри. Гарри, Рон и Гермиона застыли с открытыми ртами, следя за ней взглядом. Они ожидали увидеть опухшие от слёз глаза, бледность, подавленность — всё что угодно, но только не это сияющее, абсолютно безмятежное выражение лица. Гвен подошла к столу Гриффиндора и непринуждённо села на своё привычное место рядом с Германией.Она с лёгким вздохом потянулась, как кошка, греющаяся на солнце. — Уф, я просто зверски проголодалась, — заявила она жизнерадостно, её голос звучал ясно и бодро, без намёка на недавние слёзы. Она потянулась к блюду с жареной картошкой и наложила себе внушительную порцию. Затем её взгляд упал на корзину с хлебом, которая стояла как раз перед Фредом. — Фред, будь добр, кинь мне булочку, — попросила она, уже поворачиваясь к своей тарелке. Фред, действуя на автомате, подхватил самую румяную булочку и через стол, точным движением, подбросил её ей прямо в руки. Гвен поймала её без видимых усилий, кивнула в знак благодарности и отломила кусочек. Всё это выглядело настолько нормально, настобычно... и от этого было абсолютно сюрреалистично. Фред и Джордж переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые ухмылки. Им нравился этот абсурд. Гарри, Рон и Гермиона же могли только молча наблюдать, их вилки замерли в воздухе. Они походили на зрителей спектакля, сюжет которого развивался совершенно не по их сценарию. Гермиона, наконец найдя в себе силы нарушить гнетущее молчание, осторожно, словно боясь спугнуть призрак, спросила: —Гвен, дорогая... а ты... то есть... как ты...? Она не успела закончить. Гвен, с блаженным видом пережёвывая свой третий кусок жареной курицы, даже не обернулась в её сторону. — Ммм, — с набитым ртом произнесла она, с восторгом глядя на свою тарелку. — А картошка сегодня просто волшебная, вы не находите? Такая... хрустящая. И зельеедка явно переборщила с чесночным порошком в соусе. Вкуснотища. Она облизнула пальцы с таким искренним, почти чувственным удовольствием, что Рон покраснел до корней волос и отчаянно закашлялся, поперхнувшись тыквенным соком. Гермиона замерла с открытым ртом, затем медленно, с ужасом повернулась к Гарри и прошептала так, чтобы не слышали другие: —Всё гораздо хуже, чем я думала. Это не выздоровление. Это... отрицание. Она пытается заткнуть душевную дыру едой. Классическая реакция. Она ткнула Гарри локтем в бок. —Гарри, скажи что-нибудь ей! Ты же её брат! Гарри, который смотрел на сестру с таким же остолбеневшим недоумением, лишь развёл руками. —А что я могу сказать? «Перестань есть картошку, ты меня пугаешь»? Ты сидишь к ней ближе, ты и говори. — Но я не член семьи! — зашипела Гермиона, впадая в панику. — Это должна быть деликатная поддержка от близкого человека! А ты её брат! — А ты — её лучшая подруга! — не сдавался Гарри. — Это даже лучше! Пока «спасательный комитет» из Гарри и Гермионы вполголоса спорил о том, кто из них более квалифицирован для вмешательства, Гвен, абсолютно счастливая, доела свою курицу. Пока Гарри и Гермиона вели свою тихую, отчаянную войну за право оказать психологическую помощь, Рон, не в силах больше выносить это сюрреалистичное зрелище, не выдержал. Он откашлялся, покраснев ещё сильнее, и неуверенно ткнул вилкой в сторону Гвен. — Эм, Гвен... а у тебя... то есть... всё в порядке? — выдавил он, избегая её взгляда. — Просто... утром ты была... ну... не в себе. Гвен медленно перевела на него свой спокойный, немного задумчивый взгляд. На её губах играла лёгкая, почти таинственная улыбка. — В порядке? — переспросила она, и её голос звучал бархатисто и глубоко. — Рон, у меня всё не просто в порядке. Всё прекрасно. Да, утром... — она сделала легкий, воздушный жест рукой, как бы отмахиваясь от неприятного воспоминания, — утром мне было паршиво. Чувствовала себя так, будто меня переехал хогвартс-экспресс. Она отломила ещё кусочек булочки, обмакнула его в соус и с наслаждением съела, заставив всех за столом затаить дыхание. — Но знаешь, что самое интересное? — продолжила она, и её зелёные глаза, сияющие и ясные, обвели присутствующих — Гарри, Гермиону и Рона. — Нашёлся один парень. Один-единственный. Который не стал читать мне лекций, — её взгляд на мгновение задержался на побелевшей Гермионе, — не стал говорить, что он всегда знал, что так и будет, — взгляд скользнул по напрягшемуся Гарри, — и не советовал мне радоваться, что меня не втянули во что-то похуже, — завершила она, глядя прямо на покрасневшего Рона. В воздухе повисла тягостная, оглушительная тишина. Упрек был произнесён не со злостью, а с лёгкой, почти беззаботной грустью, отчего он прозвучал в десять раз обиднее. — Гвен, дорогая, — начала Гермиона, тщательно подбирая слова, как будто разминировала древнее заклятие. — Это... это прекрасно, что ты нашла утешение. Правда. Но... кто этот... парень? Ты уверена, что он... что его намерения чисты? После всего, что случилось, легко стать жертвой чьей-то... сиюминутной прихоти. Гвен медленно облизнула губы, на которых всё ещё блуждала та самая загадочная улыбка. Её глаза блестели азартной игрой, будто она знала великолепный секрет, которым решила поделиться лишь намёками. — О, Гермиона, не волнуйся, — её голос прозвучал томно и сладко, словно мёд. — Его намерения были... совершенно очевидны. И предельно чисты в своей прямоте. А что касается того, кто он... — она сделала театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Ну, он, конечно, самый красивый парень, которого я когда-либо видела. И уж точно самый самоуверенный. Но сегодня в его самоуверенности появилась... трещина. Очень привлекательная трещина. Она вздохнула с преувеличенным томлением, подпирая подбородок рукой. — И у него такие... выразительные руки. И взгляд, который, кажется, видит тебя насквозь. И он говорит на языке, который я, кажется, начала понимать только сегодня. Это заявление повисло в воздухе, словно вызов. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись в полной растерянности. Близнецы, напротив, с интересом придвинулись поближе, чувствуя начало отличного представления. — Самый красивый? — прошептала Гермиона, и в её голове закрутились шестерёнки логики и энциклопедических знаний. — Ну... что ж... Дин Томас? Он очень симпатичный. Или, может, тот рослый парень из Пуффендуя, Захария Смит? Хотя нет, он грубоват... — Выразительные руки? — перебил её Рон, морща нос. — Это ещё что вообще значит? У него что, пальцы разговаривают? Может, это... Кий? Он всё время жестикулирует, когда говорит о комиксах. — Взгляд, который видит насквозь... — мрачно пробормотал Гарри, в глазах которого мелькнула тень подозрения. — Не похож ли он случайно на профессора Снейпа? Шутка, — тут же отрезал он, увидев взгляд Гермионы. — Тогда... может, это Симус? У него иногда такой... пронзительный взгляд, когда он не взрывает котлы. Гвен покачала головой, и её улыбка стала ещё более таинственной и лукавой. Она с наслаждением отломила ещё кусочек булочки, словно давая им время на новые догадки. — Нет, — протянула она сладким, загадочным тоном. — Ни Дин, ни Захария, ни Кий, ни даже бедный Симус... хотя момент с профессором Снейпом, — она фыркнула, — был чертовски близко по части... как бы это сказать... принадлежности к определённому факультету. — Он из Слизерина, — тихо выдохнула Гермиона, и в её голосе прозвучало не смятение, а тревога. Её взгляд стал аналитическим, оценивающим. — Гвен, это... это же чистая реакция отторжения! Ты пережила болезненный разрыв с одним слизеринцем и тут же бросаешься в объятия другого? Это... это поиск замены! Это нездорово! — Да кто там ещё есть? — фыркнул Рон, нахмурившись. — Если только не Забини... Но он же ходит, как ночь печали. Или этот язвительный тип, Нотт? Ты что, с ума сошла после Флинта? Одно недоразумение сменить другим? Гарри молчал, но его напряжённая поза и сжатые кулаки говорили красноречивее слов. Мысль о том, что его сестра снова связалась со слизеринцем, пусть и с другим, вызывала у него глухое раздражение и беспокойство. — Ребята, успокойтесь, — неожиданно мягко вмешался Джордж. —Может, она просто решила, что раз уж тонула, так с головой, — добавил Фред, но в его тоне не было обычной шутки, а лишь лёгкое беспокойство. Гвен вздохнула. Её загадочная улыбка окончательно померкла, сменившись лёгкой усталостью. Она понимала их опасения. Со стороны это и правда выглядело бы как опрометчивый, отчаянный поступок. — Это не... замена, — сказала она тихо, но чётко, глядя на крошки на столе. — И это не второй Флинт. Он... другой. Совсем. Тишина за гриффиндорским столом была оглушительной. Слова Гвен повисли в воздухе, тяжёлые и непонятные. Гарри, Рон и Гермиона переваривали информацию о том, что она утешилась с другим слизеринцем, их лица выражали смесь тревоги, недоверия и полнейшего недоумения. Близнецы смотли на Гвен с редкой для них серьезностью. Никто не заметил, как из-за их спин появилась фигура в идеально сидящих мантиях Слизерина. Первым, что они увидели, была длинная, бледная рука, опустившаяся на плечо Гвен. Затем раздался низкий, бархатный голос, который заставил вздрогнуть всех троих. — Скучала по мне, Гвен? И прежде чем кто-либо успел среагировать, Драко Малфой наклонился и мягко, нежно, поцеловал Гвен в щёку. Это был не быстрый, дружеский чмок. Это был медленный, осознанный поцелуй, полный скрытой нежности, оставляющий на её коже лёгкое, прохладное прикосновение. Словно удар молнии пронзил стол Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона застыли с открытыми ртами. Фред и Джордж, обычно не теряющие дар речи, просто уставились на Драко, их брови почти ушли в волосы. Гвен же, напротив, лишь томно улыбнулась. Она повернула голову и посмотрела на Драко так, будто он был самым желанным зрелищем на земле. Её зелёные глаза сияли спокойным, почти ленивым торжеством. — А вот и он, — произнесла она тихо, её голос звучал сладко и глубоко, как мёд. Она подняла руку и положила свою ладонь поверх его руки, всё ещё лежавшей на её плече. Именно в этот момент Драко медленно поднял свой взгляд с Гвен на троицу гриффиндорцев. Его бледно-серые глаза, всего секунду назад такие мягкие, снова стали холодными и насмешливыми, но теперь в них играли искорки чистого, неподдельного веселья. На его губах играла та самая, знакомая всем, высокомерная ухмылка, но на сей раз она казалась почти... доброй? Нет, скорее, довольной. Он неспеша обвёл взглядом Гарри, Рона и Гермиону, чьи рты по-прежнему были открыты от шока. — Поттер, Уизли, Грейнджер, — его бархатный голос прозвучал нарочито медленно и разборчиво, словно он обращался к группе особенно тупых первокурсников. — Я понимаю, что вид меня, целующего вашу подругу и сестру, может быть... ошеломляющим. Но не могли бы вы сделать одолжение всему Большому залу и закрыть рты? Он сделал театральную паузу, наслаждаясь их остолбеневшими лицами. — А то, — продолжил он, с лёгкой брезгливостью в голосе, — туда запросто может залететь какая-нибудь муха. Первым очнулся Рон. — М-муха?! — заикаясь, повторил он, и его уши стали такого же цвета, как герб Гриффиндора. — Малфой, да я тебе сейчас... Он резко поднялся, но слишком резко — и рукав зацепился за кувшин с тыквенным соком. В результате весь поток оранжевой жидкости полился прямо на колени Гермионы. — Рон! — взвизгнула она, вскакивая и отряхиваясь. — Я только вчера постирала эту мантию! — Отличное попадание, Уизли, — лениво протянул Драко, едва заметно склонив голову набок. — Ты действительно знаешь, как сделать впечатление на девушек. Фред и Джордж тут же подхватили тему. — Да-да, братец, — сказал Фред, театрально закатывая глаза. — Девушки просто обожают, когда им устраивают тыквенные ванночки. — А потом долго не отвечают на письма, — добавил Джордж с видом эксперта. — Проверено на практике. Гарри, побледневший, как простыня в больничном крыле, наконец выдавил: — Гвен… Ты… Он… Но… Это же… Малфой! Гарри, побледневший, как простыня в больничном крыле, наконец выдавил: — Гвен… Ты… Он… Но… Это же… Малфой! Драко приподнял бровь и с издевательской вежливостью наклонил голову. — Благодарю за столь блестящее наблюдение, Поттер, — сказал он ледяным, но при этом почти весёлым тоном. — Я уж боялся, что тебе придётся вытащить карту «Сопоставь фамилию с лицом». Фред прыснул, прикрывая рот рукой. Джордж не удержался и добавил: — О, Гарри, ты ещё скажи: «Это… Гвен! А это… булочка!» — и кивнул на хлеб, который Гвен в этот момент как раз доедала с совершенно счастливым видом. — Булочка хотя бы безвредная, — мрачно отрезал Гарри. — Ну не знаю, — протянул Фред, с самым невинным.— Вообще-то от булочки можно и поперхнуться. Особенно если кто-то кинет её прямо в лицо... Он явно собирался развить идею, но тут поймал взгляд Гарри. Тот смотрел так, будто готов был одним «Экспеллиармусом» выбить из Фреда не только вилку, но и всё остроумие вместе с дыханием. Фред сделал паузу, кашлянул, и быстро добавил: — …но, конечно, если булочка свежая и мягкая, то она... ну... практически безопасна. Джордж прыснул, не удержавшись. — Какая жалость. А я уж подумал, что завтра мы сможем открыть новый аттракцион — «Смертельные булочки близнецов Уизли». Успех гарантирован. Гвен прыснула в кулак, но, заметив, что Гарри всё ещё сидит мрачнее тучи, сделала вид, что просто закашлялась. Драко, между тем, лениво провёл пальцами по её плечу, и, не глядя, бросил: — Поттер, тебе придётся смириться. Я буду рядом с твоей сестрой. Всегда.