Тишина: разбившиеся судьбы

Джаспер просыпается от собственного крика. Снова один и тот же сон: они с Элис в парке, она катит перед собой коляску, смеётся, зовёт его. Он спешит к ней, сердце бьётся часто‑часто, но, когда подходит ближе, — коляска пуста. Тишина обрушивается на него, как ледяной водопад, сковывая каждую клеточку тела. Он садится на кровати, дрожащими руками вытирает пот со лба. В комнате темно, но он знает: если включить свет, взгляд упрётся в шкаф с той самой коробкой. С трудом поднявшись, Джаспер идёт на кухню. Наливает воду в стакан, но тот дрожит в ладони, капли стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Он смотрит на дрожащую руку, на блики света на поверхности воды — и вдруг с глухим стуком ставит стакан в раковину. Достаёт бутылку виски. — Опять? — шепчет сам себе. Голос звучит чуждо, словно принадлежит кому‑то другому. — Опять. Выбора нет. Только это или крик. А кричать нельзя — соседи. Только виски приглушает этот бесконечный, рвущий душу вопль внутри, превращает его в глухой, затихающий стон. Джаспер делает глоток. Горькая жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения — лишь кратковременное затуманивание мыслей. Он ставит бутылку на стол, проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы сна, но фантомная пустота коляски по‑прежнему стоит перед глазами. В комнате темно. Часы на стене показывают 3:17. За окном — ни звука. Даже дождь перестал, оставив после себя лишь влажную тишину. Он идёт в ванную, включает холодную воду, умывается. Капли стекают по лицу, капают на футболку. Он не вытирается — просто смотрит в зеркало. В отражении — чужой человек. С глазами, в которых больше нет света. Возвращается на кухню, наливает себе ещё виски, но на этот раз не пьёт. Ставит стакан на стол, берёт телефон. Пальцы дрожат, когда он открывает список контактов. Её номер всё ещё там — он не смог его удалить. Не смог стереть ни номер, ни память, ни боль. Он замирает. Один звонок — и всё может измениться. Или не измениться вовсе. Но что, если она не ответит? Что, если ответит, но голос будет холодным? Что, если она скажет: «Я уже не та, что раньше»? Джаспер отключает телефон, отворачивается, идёт к окну. За стеклом — рассвет. Бледный свет пробивается сквозь тучи, окрашивая город в серые тона. Новый день. Ещё один день без неё. Где‑то вдали слышен шум первых машин, чей‑то смех, голос. Жизнь продолжается. Даже если ему кажется, что его собственная остановилась. — Я должен… — он замолкает, не закончив фразу. Что он должен? Забыть? Попробовать снова? Жить дальше? Ответы не приходят. Только тишина. И слабый отблеск рассвета за окном. Джаспер делает шаг назад, садится на стул. В голове — туман. В сердце — пустота. В душе — тишина. Та самая, что стала его постоянным спутником. Тишина разбитых надежд. Тишина несбывшихся снов. Тишина, в которой он теперь живёт. *** День тянется мутно, как сквозь пелену. Джаспер не замечает, как стрелки часов переваливают за полдень. Он сидит в полумраке гостиной, стакан в руке, взгляд рассеянно скользит по стенам, не цепляясь ни за одну деталь. Мысли крутятся в голове, как листья в осеннем вихре: «Элис… коляска… пустота… снова…» Звонок в дверь разрывает вязкую тишину. Джаспер вздрагивает, но не двигается. Звонок повторяется — настойчивый, требовательный, словно бьёт прямо по нервам. Он встаёт, шатаясь, идёт к двери. На пороге — Розали. Его сестра‑двойняшка. Её глаза пылают гневом, но за ним — тревога, глубокая, как океан, готовая поглотить их обоих. — Ты что, совсем с ума сошёл?! — её голос режет, как лезвие, пронзает туман в его сознании. — Я от Эдварда узнала, что ты уже три дня не появляешься на работе! Телефон выключил, на сообщения не отвечаешь! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Джаспер отступает на шаг, но Розали врывается в квартиру. Оглядывается, замечает бутылку на столе, пустой стакан. Её лицо искажается, губы дрожат. — Опять?! — она хватает бутылку, поднимает её, словно хочет швырнуть о стену. Руки трясутся, но не от слабости — от ярости и боли. — Джаспер, посмотри на себя! Ты же разваливаешься на части! Ты… ты просто исчезаешь! Он молчит. Слова застревают в горле, тяжёлые, как камни, острые, как осколки стекла. Он хочет что‑то сказать, но голос отказывается служить. — Да, она ушла, — тихо говорит Розали, и в её голосе больше нет гнева. Только боль, такая же глубокая, как его собственная. — Может быть, это к лучшему? Но ты… ты вместо того, чтобы жить дальше, просто умираешь здесь, день за днём. Ты думаешь, Элис хотела бы этого? Чтобы ты превратил свою жизнь в могилу? Джаспер закрывает глаза. Перед внутренним взором снова возникает пустая коляска, безмолвный парк, смех, который теперь звучит как насмешка. Он чувствует, как внутри что‑то ломается, трещит, как лёд под ногами. — Я не знаю, как… — наконец выдавливает он. Слова вырываются с трудом, словно пробиваются сквозь толщу воды. — Не знаю, как жить без неё. Каждый день — как пытка. Я просыпаюсь, а её нет. Я закрываю глаза, а она… она везде. В каждом углу, в каждом звуке. Я не могу дышать без неё. Розали подходит ближе, берёт его за руки. Её пальцы тёплые, живые — и это тепло пронзает его, как электрический разряд, пробуждает что‑то давно уснувшее. — Ты не один, — говорит она твёрдо, глядя ему в глаза. — Я здесь. Мы вместе. И ты должен бороться. Ради неё. Ради себя. Ради нас. Ты думаешь, она хотела бы видеть тебя таким? Сломленным, потерянным? Нет. Она любила тебя. Она хотела, чтобы ты жил. — Джас, ты мой брат, и я не позволю тебе похоронить себя в этой квартире, — её голос дрожит, но в нём звучит непоколебимая решимость. — Значит, так: поживёшь пока у нас с Эмметтом. Розали идёт в спальню, начинает складывать в сумку вещи Джаспера на первое время. Движения резкие, но в них чувствуется забота, почти нежность. Она берёт его любимую рубашку, аккуратно складывает, потом замирает, увидев на полке фотографию — они с Элис, счастливые, смеющиеся. На мгновение её глаза наполняются слезами, но она быстро моргает, прогоняя их. — Мы справимся, — шепчет она, скорее себе, чем ему. — Мы должны. Джаспер продолжает сидеть в гостиной. Ему всё равно. Мир кажется серым, безвкусным, лишённым смысла. Тишина. Только тишина.