Отбросы не становятся лучше

Сверху Шэнь Цинцю смотрел на долину внизу. Ряды за рядами — дети разного возраста, все изо всех сил копают землю. Но он не замечал никого, кроме одного. Маленькой твари. Юного Ло Бинхэ. Он помнил: раньше не мог даже взглянуть на этого зверька. Слишком много потенциала, слишком много красоты. Хвалы, которые сыпались на него со всех сторон, только разжигали зависть в уже полном зависти сердце. А теперь, глядя на Ло Бинхэ, он чувствовал странное возбуждение. Перед смертью Ло Бинхэ что-то бормотал — почему он не был добрее, мягче. Шэнь Цинцю тогда не понял, даже посчитал это смешным, но потом задумался: Нин Инъин была единственной, кто проявлял к Ло Бинхэ хоть каплю тепла за то короткое время, что он учился на пике Цин Цзин, — и первой, кого он взял под крыло. Шэнь Цинцю не знал, как быть «добрым», но решил хотя бы терпеть Ло Бинхэ — чтобы, если план провалится, не остаться его главным врагом. В прошлой жизни он бы презирал себя за эту мысль, назвал трусом, слабаком. Но Ло Бинхэ был его главной одержимостью — и главным страхом. Что бы ни случилось, он не хотел снова остаться без рук и ног. Юэ Цинъюань заметил, что он не отрывает взгляда от одного мальчишки, и тоже посмотрел вниз. — Интересуешься этим ребёнком? — спросил он спустя какое-то время. — Молод ещё, но чувствуется потенциал. Шэнь Цинцю медленно кивнул, соглашаясь со старшим братом по оружию, и мысленно добавил: из всех здесь он лучший. Они тихо переговаривались, когда он почувствовал — кто-то приближается. Едва нога того человека коснулась камня, на котором стояли Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань, он уже знал, кто это. Лю Цингэ. В этом возрасте тот был на пике сил: молодой, свежий, мощный, безрассудный, громкий, вспыльчивый. Всегда был бельмом на глазу у Шэнь Цинцю — и в этой жизни ничего не изменилось. Лю Цингэ ничего не сказал, просто подошёл и молча уставился на синеватую, мёртвую руку Шэнь Цинцю, нахмурился, открыл было рот — и промолчал. Повернулся и посмотрел туда же, куда смотрел Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань мягко улыбнулся ему. — Младший брат Лю, в этом году хочешь взять больше учеников? Лю Цингэ окинул взглядом лица внизу, коротко фыркнул: — Если захотят — пусть приходят. Шэнь Цинцю слышал это уже тысячу раз и выключил звук. Не обратил внимания, когда Лю Цингэ ушёл, — только следил за Ло Бинхэ. Наконец тот закончил работу, возбуждённо поднял голову к скале, где стояли главы пиков, и поймал взгляд одного из них — направленный прямо на него. Внутри вспыхнула решимость. --- Перед Шэнь Цинцю стоял юный Ло Бинхэ — на коленях, почтительно приветствует нового учителя. Это яркое, молодое лицо вызывало почти физическое неудобство. Ло Бинхэ немного нервничал: с того момента, как он вошёл, глава пика только молча смотрел. Мальчик подумал, что уже чем-то прогневил его, но тут Мин Фань твёрдо сказал: — С сегодняшнего дня ты принадлежишь пику Цин Цзин. Глаза Ло Бинхэ засияли, на щеках проступил румянец. Он церемонно поклонился: — Ученик Ло Бинхэ отныне вверяет себя вашей заботе! Шэнь Цинцю молча обмахивался веером. Мин Фань снова заговорил за него: — Почему ты хочешь вступить в секту Цан Цюн? Он уже слышал, как шифу задавал такие вопросы на прошлом отборе, и теперь, когда учитель молчит, решил хотя бы это взять на себя. Ло Бинхэ застенчиво ответил: — Я восхищаюсь культиваторами этих гор. Если смогу вступить и стать успешным — мать на небесах тоже обретёт покой. Мин Фань повернулся к шифу — проверить, нет ли возражений, не изменилось ли выражение лица. Шэнь Цинцю по-прежнему смотрел на Ло Бинхэ без всяких эмоций, медленно обмахиваясь веером. — Шифу, хотите узнать что-то ещё? Шэнь Цинцю отмахнулся. Мин Фань понял, поклонился и вышел, утащив за собой Ло Бинхэ. Если честно, Шэнь Цинцю с трудом выносил вид этой твари. Он твердил себе: не идти прежней дорогой, не умереть позорной смертью, — но глядя на такого маленького, беспомощного, близкого Ло Бинхэ, ему до дрожи хотелось его изводить, избить до смерти. Конечно, нельзя. Он знал это прекрасно. В прошлой жизни Мин Фань подсунул Ло Бинхэ фальшивый учебник культивации — тот не только не умер и не получил отклонения ци, но вскоре победил старшего Тянь Чуя. Почему-то всегда казалось: кто бы ни умер — только не Ло Бинхэ. Знать, что его не убьёшь, и видеть перед собой того, кто принёс столько хаоса, боли и пыток — и при этом такого невинного, на коленях, — не успокаивало ярость внутри. Если Ло Бинхэ пробудет ещё хоть минуту — он выльет на него не чашку чая, как в прошлой жизни, а целый чайник. Ло Бинхэ послушно вышел за Мин Фанем, но всё ещё нервничал. Он точно видел — шифу смотрел на него, пока он копал, — а теперь в глазах учителя было что-то странное: злость, отвращение. Неужели он уже что-то сделал не так? Когда они отошли от бамбукового дома, Мин Фань наконец отпустил его. Как раз проходила Нин Инъин — бросилась к ним, радостно повисла на руке Ло Бинхэ. Мин Фань нахмурился. Ло Бинхэ было неловко: он улыбался, но пытался высвободиться — безуспешно. — Простите… Можно спросить… Когда я вошёл, шифу ничего не сказал и выглядел недовольным. Может, я чем-то провинился? Если да — подскажите, как исправить? Мин Фань прищурился, глядя, как Нин Инъин висит на новичке, — уже невзлюбил его. Фыркнул: — Конечно, шифу недоволен. Ты вошёл с грязной рожей. Шифу носит белое — не видишь? Он терпеть не может таких грязнуль. Глаза Ло Бинхэ расширились, он принялся тереть лицо руками. Мин Фань снова фыркнул: — Не старайся, только хуже размажешь. Нин Инъин шлёпнула Мин Фаня по руке: — Хватит дразнить! Он новенький, ты его напугаешь! Пойдём, А-Ло, я покажу, где взять форму, а потом умоешься и принесёшь шифу чаю. Увидит твою преданность — сразу простит! Лицо Ло Бинхэ просветлело. Он кивнул и послушно пошёл за Нин Инъин, не замечая, как Мин Фань сверлит его взглядом. --- Когда выпадало свободное время, Шэнь Цинцю обычно медитировал в своей комнате, но после встречи с юным Ло Бинхэ, стоило закрыть глаза — перед ним вставали пожары, уничтожившие секту Цан Цюн, и злорадная ухмылка этого ублюдка, наблюдавшего за всем сверху. Шэнь Цинцю решил, что лучше прогуляться. Во всей секте Цан Цюн ему всегда нравился только пик Цин Цзин. Не то чтобы он любил абсолютную тишину, но и шумные, многолюдные места его не привлекали. А здесь — лёгкое пение птиц, шелест листьев, редкие звуки музыки или перелистываемых страниц от учеников. Идеально. Он мог идти с закрытыми глазами и не врезаться ни в кого — да и никто, честно говоря, не хотел с ним сталкиваться. Наслаждаясь покоем, который раньше не ценил, он вдруг замер от странного шума. Медленно открыл глаза. Сам не заметил, как дошёл до места, где ученики отдыхали, ели и мылись, — обычно оттуда доносились тихие разговоры или смешки, а сейчас слышалось другое. Как будто кого-то избивают. Шэнь Цинцю, лёгкий на ногу, бесшумно пошёл на звук. Если честно — он уже почти угадал, кто жертва, а кто виновники, так что увиденное не удивило. Перед ним стояла группа его учеников во главе с Мин Фанем. Один держал белую рубашку формы и убегал, другие мешали догоняющему — пинали, били, подставляли подножки. Зеваки показывали пальцем и хохотали, иногда подбрасывая землю для пущего веселья. Ло Бинхэ всё ещё был в старой рубашке, в которой пришёл; новые белые штаны формы уже перепачканы — от падений и брошенной земли. Но он молчал, сколько бы ни насмехались и ни смеялись, не реагировал на подножки — только бежал за тем, у кого была его рубашка. Детям надоела беготня. На прощание парень с рубашкой швырнул её в грязь и для верности наступил сверху. Все засмеялись, глядя, как Ло Бинхэ подходит, поднимает её и беспомощно пытается оттереть. Мин Фань скрестил руки, на лице самодовольная улыбка. — Шифу и так тебя не любит. Ты грязный внутри и снаружи, даже жизнь твоя грязная и жалкая. Думаешь своим спектаклем «завоевать сердце шифу»? Не смеши! С безжалостным хохотом Мин Фань ушёл вместе с остальными. Ло Бинхэ всё ещё стоял на коленях, глядя на грязную одежду и на себя, нахмурился, прикусил губу, сжал кулаки — и только вздохнул. Собирался встать и найти способ отстирать форму, когда увидел перед собой Шэнь Цинцю. Он вздрогнул от неожиданности. Когда шифу успел подойти? Ни шагов не слышал! Ло Бинхэ замер: Мин Фань ведь сказал — шифу ненавидит грязь. А он сейчас ещё грязнее, чем при входе. Тут же поклонился: — Ученик провинился, прошу указать! Не успел он сообразить, что происходит, как один взмах веера шифу поднял его в воздух и впечатал спиной в ближайшее дерево.