Уровень шестьдесят девять

Рик раздраженно рычит. Морти снова бесполезно елозит на нем сверху. Пацан пытается отыскать несуществующее пространство между дедом и крышкой. Острые коленки внука с силой впиваются в межреберье. Металл внутри Рика проходит жесткую проверку на прочность, не позволяя Морти провалиться внутрь его грудной клетки с отчетливым влажным хрустом. Старик дёргает рукой — привычным движением выудить фляжку. Натыкается на что-то мягкое, что точно принадлежит Морти. Он в двойной ловушке: под двумя метрами грунта, и под влажным телом внука. Впрочем, могло быть и хуже. Руки могли застрять в тесном «совокуплении» его ребер и бедер Морти. Рик мысленно похвалил свою реакцию. Он успел вскинуть их, когда на него тяжело приземлилась туша пацана, беспардонно зашвырнутая в гроб громфломитом. За миг до того, как крышка захлопнулась. Отрезая свет. И новые порции кислорода. — Жопа, — констатирует Рик. Со сложенными на груди руками он выглядит как типичный дед в дешевом костюме, которого провожают в последний путь. Он запускает протокол ночного видения. Вместо пути к спасению — упирается взглядом в этот самый зад. И эта «жопа» не только загораживает весь обзор, но и — что гораздо хуже — намертво блокирует доступ к внутреннему карману с фляжкой. — Полная жопа, — закатывает глаза он. Рик с тоской вспоминает мелкого четырнадцатилетнего Морти. Тот хотя бы не занял бы всё пространство. Задница внука перед лицом «кивнула» — пацан пошевелился снова. Слишком. Близко. Раздражает. Рик тоже принимается дергаться под Морти. Им движет не жажда удобства — оно в гробу не предусмотрено — а чистая, дистиллированная вредность. Хочет, чтоб пацан каждой клеткой прочувствовал: как же это бесит. Любое шевеление в их потном «сэндвиче» — неуклюжая игра за миллиметр. Мертвая тишина снаружи. Хрип дыхания внутри. Запах пота густеет. Улучив секунду, Рик резко вскидывает бедро. Попадая прямо в переносицу Морти. Но расплата приходит мгновенно. Его собственное колено врезается в крышку. Глухой стук. Острая, вибрирующая боль во всей ноге. — Ау-уч, Рик! Зачем? Ну больно же! — Морти, если ты не понял намек, то я разжую для особо одаренных: ПРЕКРАТИ ТВЕРКАТЬ ПЕРЕД МОИМ ЛИЦОМ И ДАЙ МНЕ ПОДУМАТЬ! — Рик орет прямо в плотный деним джинсов внука. Голос эхом бьет по крышке. — Твои беспорядочные движения отвлекают меня! Замри. Нахуй. Морти обиженно засопел. Но тишина в гробу — слишком тяжёлая. Плотная. Осязаемая. Он не выдержал. — Знаешь, Рик… я готовился. Я правда готовился к смерти. Я знал, что это случится. И знал, что ты будешь где-то поблизости. Я даже мог допустить, что нас сентиментально прикопают рядом. НО Я, БЛЯТЬ, НАДЕЯЛСЯ, ЧТО К ТОМУ МОМЕНТУ УЖЕ НЕ БУДУ ДЫШАТЬ! — Да, Морти… «сос смыслом»… — Несвежий мем в его исполнении — как предсмертный хрип. — Отличная эпитафия. Давай… просто… Слова застряли в горле. Гениальный разум — всегда с сотней сценариев — внезапно заглох. Как старый мотор. Тишина в голове — оглушительная. Рик слышал только кровь, что бешено пульсирует в висках и отдается в титановых костях тяжёлым молотом. По спине ползет ледяной пот, контрастируя с душным воздухом гроба. Мортино тело напрягается сверху. Рик жмурится. Силой воли заставляет нейроны шевелиться. «Работай, Санчез! Придумай что-нибудь интересное! Давай же! Работай, сука!» — беснуется он в подсознании. Но реальность сжалась до размеров ящика. Перед глазами — только тесная темнота и задница внука. Его мысли, обычно четкие и быстрые, бьются о стенки черепа, как тараканы в банке. Лишенные всякого смысла и логики. Они никак не желали складываться в небанальный план спасения. «Да ладно тебе, Санчез! — подбадривает себя, чувствуя, как краснеет лицо. — ‘Погребены заживо’ — задачка уровня Индиана Джонса! Шевели извилинами!» Но извилины молчали, а кислород в гробу становился дороже. «Тик-так». Дыхание Рика сбивается. «Может, клаустрофобия? — проносится вариант. — Не-е. Не купится. У меня никогда её не было.» Морти в очередной раз неуклюже ерзает на нем. И Рика осеняет: это больше не раздражает. Сквозь слои одежды — живое тепло чужого тела. Прямо здесь. В гробу. В кромешной, липкой тьме. Присутствие Морти перестаёт быть обузой. Теперь — единственное осязаемое доказательство: Рик ещё жив. «Что ж. Немного уязвимости. Не банальное развитие событий. Интересный твист для шоу. Морти клюнет — сто процентов.» И тут — невидимой рукой сценариста. Без предупреждения. Без прелюдий. Без шанса на репетицию. Пальцы внука смыкаются вокруг выпуклости в штанах Рика. Крепко. Грубо. Бесцеремонно. Рик проглатывает вздох. Чувствует каждый миллиметр хватки. Короткое замыкание отключает суфлёр. Животное удовольствие вспыхивает мгновенно. Диким. Запретным огнём. «Морти?! Какого хуя…? Чёрт!» Член дергается в кулаке Морти. Отдает сладкой дрожью в яйцах. Требует внимания. Которого — по канонам — нет права быть. Это Морти. МОРТИ! Внук! И ужаснее всего: нельзя списать на физиологию. Рик ни секунды не забывал об их кровной связи. Остатки совести бьют под дых. Тело трепещет. Воздух кончается. Разум критикует: «Ты — старый извращенец, Санчез. Твои игры с ним заходят слишком далеко, кусок дерьма!» Но возбуждение цепляется когтями. Не даёт уйти. А куда? Бедра подаются вперёд. Неосознанно. Создают нужное трение. О котором Рик никогда не просил. Потому что не знал как оно нужно. Блять! Он даже не заметил, что у него стоит! На что? На задницу перед лицом?! На запах пота?! Коленки, фиксирующие тело?! На их фансервисную ситуацию?! На Морти?! Всё скопилось и взорвалось стояком. Прямо здесь. В гробу. Рик настолько охуел, что забыл наорать на Морти за такую наглость. Рот открывается… выходит только хрип, заглушенный стуком локтя Морти по крышке. Пацан отдергивает руку, осознав ошибку. Но даже не догадывается, своими тупыми мозгами, какой эффект на сюжет она произвела. — Ох. — Морти говорит за них обоих. — Блять. «Тик-так». Пауза. Долгая. Морти молчит. О чем он думает? Оценивает размер? Мучается от моральных дилемм? Или просто напросто смущен? — П-п-прости… — сбивчиво тараторит Морти. Смущен. — Я… Я думал, это пушка. Она… Он… упирался мне в лицо и… Пауза короче. Осознание бьет в маленькую головку. — У тебя встал? Здесь? Господи, что за пиздец, Рик?! Осуждение. Конечно же. Какая реакция у него еще может быть? «Кто бы говорил, персонаж — ‘я дрочу свою письку по всему дому’.» — Слушай сюда, придурок… — Голос Рика дает петуха, и он скрывает это кашлем, возвращая каноничную тональность. — Идиот! Идиот в квадрате! — Рычит, хрип переходит в обвинение. — Я не знаю, что с тобой не так, но хватать чей-то член из ниоткуда? Это, блять… — Рик пытается вспомнить слово. Суфлер все еще сбоит. Приходиться импровизировать. — …домогательство! Член — «жертва домогательств» — полностью встал. Пульсирует у подбородка Морти. Куда бы он не повернул голову. — Д-д-домогательство?! Морти смущается заново. Затыкается. Дарит Рику время на план. — Это ты! Ты упираешься мне в лицо! И да, продолжая свою эпитафию… Я никогда не думал, что умру в позе шестьдесят девять со своим чертовым дедом, у которого, нахуй, встал! Морти может и тупой, но даже этот тупица знает, когда Рик хочет перевесить вину. Не прокатило. Надо попробовать по-другому. — Заткнись! — Грубит. В голосе неконтролируемый надломом. Уязвимость прорывает барьер. Он в ловушке. Пойман с поличным.— Я-я не собираюсь, блять, оправдываться! — потому что знает, что слова ничтожны против огромного факта перед лицом внука. Член неприятно впивается в ширинку, Рик проклинает тело, что предало его. Нет, — спорит внутренний голос. — Санчез, это твои мозги! Тебе семьдесят с хуем, а не четырнадцать! У тебя не встает от мелочей, как чья-то жопа перед лицом и случайное касание. Ты возбуждаешься мозгами. И твой извращённый мозг посчитал, что ты с Морти в гробу — это чертовски сексуально. Точно. Они в гробу. «Тик-так». — Мне нужно думать, как спасти нас, а не почему у меня встал! — говорит он самую очевидную реплику, но и это звучит как оправдание. Нет. Так не пойдет. Голос грубее: — Я-я-я игнорировал все твои внезапные стояки последние четыре года! И-и-и как ты мне отплатил?! Внезапно стал ханжой? Я не собираюсь умирать лежа под девой-марией. — Знаешь, проще сдохнуть, чем игнорировать, когда ОН прямо перед лицом! Сдохнуть. Ха. Просто, как пять копеек. Выстрелить из пушки-пальца — в висок Морти. Себе следом. Прервать пошлый фанфик. Переродиться в подвале. Стереть воспоминания Морти. Лучше — и себе тоже. Приятнее, чем задыхаться. Легче, чем ковырять землю ложкой. Не обяжет напиваться, задаваясь вопросом: «Почему хер встал на внука?» Но нет. Слишком просто. Скучно. Подохнуть? Без фанфар? Фу. Если помирать — с музыкой. Или стонами. «Тик-так.» Рик знает: слоёный пирог из грунта, песка, перегноя — не опасность. CO₂ в ящике — не опасность. Даже стояк — не опасность. Это декорации. Сеттинг. Двигатели сюжета. Очередное шоу в их песочнице. Где нет правил. Нет последствий. Смерть? «Рестарт». Травмы? Сай-фай аптечка. Прайм? Залутан. Рик прошёл сюжетку. Взломал систему. Накачал модов. Теперь решает: в какой жанр впихнуть себя и Морти. И, видимо, на этот раз это дешевое AO3 порно. «Нишевая ‘литература’. До чего докатился, блять?» Да. Но эмоций больше, чем в «классике». Эмоции — свои и Морти — единственный баг. Не пофиксить. Не подсмотреть в код. Единственная неизученная переменная. Единственное, что вызывает интерес и держит на сервере. «Тик-так». К чему косплей на Джокера, Санчез? — взрываются остатки морали. — Ты просто извращенец. Покусился на святое — на внука. Ой, бля, плевать на (псевдо?)инцест и возраст. Ты хочешь выебать Морти! Своего МОРТИ! Что, «гений», планеты, больше не вставляют? Коллективный разум стал скучным для тебя? Да ладно тебе! Ты еще не всех инопланетян переебал — пощади пацана. Пристрели его! Член не падает. Победа тела над разумом? Не смешите. У Рика есть сто различных способов угомонить свой хуй. Но разве это то, что ожидают читатели? Хотя похуй на них. Главный вопрос: чего ждет Морти? Стояк пульсирует в синхрон с сердцем. Жарко. Морти дышит тяжело сверху — тело давит. «Тик-так». — Ри-ик? — Морти, не мешай. Я принимаю решение. «Тик-так». Пальцы подрагивают. В кишках трепещет. «Блять, это что… бабочки в животе?» «Фенилэтиламин. Дофамин. Эндорфин. Вазопрессин. Окситоцин. Эстроген. Тестостерон, ” — поправляет себя. — «И твой любимый адреналин.» Совсем другой. Не как в прежних «мы сейчас сдохнем». Тот, что не ощущал давно. С прошлой жизни. Он смотрит на себя со стороны и хочет рассмеяться. Альфа играет в беспомощность. Прижал лапки к груди. Хвостиком виляет. Показал животик — как собачка. Хочет ласки. Приласкают ли? Сладкое-сладкое чувство неизвестности. Предвкушение. Он хочет. Морти. Тепло. Близость. Страсть. Эмоции, сука. Возможно… даже любовь. Что он несет? Не сможет. Но поиграть в неё — может. Ему нравится играть с Морти. А Морти примет ход? «Тик-так» тише. Сердце громче. Рик облизывает сухие губы. Голос хрипит в темноте — реплика из банального сценария. Пошлый подтекст. — Я думаю, мы умрём здесь, Морти. Прости, но громфломиты забрали всё, что у меня было. — Голос смягчается на двадцать процентов — Кроме тебя, конечно же. Может… Может, хочешь что-то сказать, сделать напоследок? — заготовленная пауза. Громкость ниже на тридцать процентов. Замурлыкал бы, но палевно. — Обещаю, я не буду злиться. Делай все что захочешь. Морти замирает сверху. Коленки впиваются в ребра сильнее. Рик слышит вздох. Возможно, пацан мечтал о подобном тропе с Джессикой. Но, нет, мой мальчик. Сценарист выбор не давал. Такой экспириенс — грязный, живой, почти настоящий — подарит только Рик. И он готов написать еще. Если Морти примет. «Краш-тест, Санчез. Прыгай в кислоту — посмотрим, прыгнет ли следом.» Механическое сердце колотит не от удушья. — Р-рик… — голос пацана ломается, как в четырнадцать. Но Морти уже не четырнадцать. Он не ребенок. Должен понимать, что к чему. — Ты… серьёзно? Звук искрит электричеством. — Да. Управлять Морти — как строить мышиные лабиринты. Легко, но в то же время сложно. Морти туп, но и по своему гениален. Мышка игнорирует головоломки. Мечется. Падает. Смотрит так жалобно. Но стоит ей исполнить трюк — Рик сам отдает ей сыр. Самая живучая мышка. Самая интересная. Незаменимая. — У нас час. Или около того. Твой ход, малыш. Тик-так. Рик танцует на их могиле — прощупывая почву. Где грань? Где проходит цензура? Сколько он сможет принять? Сможет ли Рик построить ему такую клетку, что не захочется выходить? Сможет ли заменить Джессику? Рик не видит лица — только дрожащие бедра. Сбитое дыхание. Догадки, как портал в слепую. Морти ерзает — случайно? — и бормочет: — Но мы же… переродимся? Феникс — все дела… Не рушь декорации, мышонок! Рик выдыхает, берет в руки молоток и «забивает» гвоздь в крышку гроба. Голос бархатно-сожалеющий: — Да. Но я проебал резервное копирование. Не вспомним последние три месяца. Так что… наш последний раз. В каком-то смысле. Пиздит, как дышит. Член пульсирует — не от трения. От игры. Ложь держит стенки лабиринта, но «малыш» и «твой ход» — подсказка. Прими ее, Морти. Хоть на час. Морти молчит — секунды тянутся. «Тик-так.» Бедро прижимается ближе. «Позволь мне почувствовать, Морти.» Для Морти это не игра. И это самое главное. Тепло Морти сквозь одежду — не декорации, реальность. Затем — шёпот, дрожащий. Рик довел его до грани: — Я-я-я хотел тебе признаться… Ты… Ты мне нравишься. Морти непредсказуем, но иногда прост до безумия. Рик замирает — сердце в глотке, член дергается, рука на бедре. Отличный… трюк. Рик сглатывает, голос хрипит — маска трескает. Не сценарий — дубль запорот: — …Что? Адреналин синтезируется. «Еще дубль.» — приказывает режиссер. Он фыркает — маска на место, голос нахально-ироничный: — А, понял, как мило, ты мне тоже нравишься, приятель. Сделал вид, что не понял. Отпустил мышку на стол. Дал фору — сразу ловить неинтересно. «Твой ход снова, малыш». Воздух в гробу — сироп из углекислоты и Мортиной отчаянности. Мальчик дышит с трудом. CO₂ густеет — ложь душит. Чувствует ритмичные удары — грудь мальчика на его животе. Ладонь Морти сжала бедро Рика. Не сексуально. Тревожно. Дрожь расползается по телам. Он слышит первый всхлип. Переиграл. «Для него это не игра, мудак!» Черт! Он расстроился? Паникует? Хочет провалиться сквозь землю? — Не… — Голос ломается. Морти ломается. — не так «нравишься» Рик. Блять! Я люблю тебя, мудак! «Тик-Так» — пищит таймер. — «Вы скоро умрете». И да, умрут. Он поставил Морти в троп «последние слова». Рик пообещал Морти эту смерть. Никаких читов. Никаких богов из машины. Только удушающая правда. Рик не собирается их вытаскивать. Может. Но это будет нечестно. Хоть в чем-то он должен быть честен с Морти. — Да… — Сглатывает Рик. — Я понял с первого раза… прости. Рука Рика дотрагивается до вибрирующей щиколотки Морти, скользит вверх, гладит выступающий кончик большеберцовой кости. Их нелепая поза шестьдесят девять потеряла комичность. Не в тему. Стояк вянет под влажностью Морти. Рик бы хотел посмотреть ему в глаза. Тьма накатывает даже сквозь ночное видение. Он бы мог притвориться. Опять сыграть. Натянуть сову на глобус и обозвать те крохи заботы, которые он время от времени подкармливает Морти, — любовью. Азарт — страстью. Экспериментальный интерес — увлечением. Зависимость — привязанностью. Мог бы. Но почему-то от притворства теперь тошнит. — Я не буду тебе лгать, Морти. — Вздох. Не наигранный. Соврать было бы проще. Голос настоящий. Сломанный. — У меня проблемы с чувствами. Это единственное, что мне непонятно. Мне трудно… испытывать их. Анализировать. — Лодыжка тонкая. Рик обхватывает её. Большой и указательный пальцы соприкасаются. — Выражать. — Сглатывает. — Если бы ты только знал, что творится в моей голове… — Я знаю, что ты больной… — Морти осекается. Шмыгает. Кладёт мокрую щеку на бедро. — Что ты болен, Рик. Очень-очень. Болен. — Сопли размазываются по штанам. — Но я всё равно люблю тебя. — Шепчет он, зарываясь носом в пах. — Чувствам не прикажешь, да? От неожиданности Рик сжимает голеностоп до хруста. Стон вырывается из Морти. Член обхватывается открытым ртом через брюки. Слюна течёт по ширинке. Если бы не титановые кости Морти — реакция была бы другой. Или нет. Рик каждый раз удивляется тому, сколько Морти может от него вытерпеть. От этой мысли член начинает оживать. Рик определённо больной. Рик разжимает пальцы, чтобы двинуться вверх. Останавливается на бедре. Хотя задница прямо перед лицом. Всё ещё прощупывает границы, не веря, что он сказал правду и его так просто приняли. Царапает деним пальцем-ножом, делая отверстие, чтобы засунуть ладонь. — У меня встал из-за тебя, Морти. — Продолжает он. Джинсы трещат, впуская его руку. — И… это что-то большее, чем просто физиологическая реакция. Что-то глубже, чем «я не хочу умирать — давай размножаться». Мне похуй на смерть, Морти. Абсолютно. Но на тебя мне не похуй. Морти скулит — от руки деда в джинсах или от его «мне на тебя не похуй» вместо признания в любви. Пальцы скользят по голой коже ягодицы, находят тепло ануса. Не вторгаются. Пока. Просто держат. Обладают. Но Морти, как всегда, вносит свои корректировки в мир Рика и подаётся назад, насаживаясь на палец самостоятельно. Сухо, горячо, тесно. Рик рычит, больным животным. Окончательно рвёт джинсы. Боксеры поплатились следом. И Рик внутри ещё глубже. — Рик. — Сладко поёт он. Когда Рик засасывает солоноватые яички Морти. — Мне тоже похуй… — мгх. — На смерть. На твою болезнь. Я с тобой — куда угодно. Смесь тяжёлого дыхания перебивает металлический звук — Морти цепляется в ширинку зубами. Растёгивает. Небрежно. Рику нравится. Рик подаётся бедрами вперёд. Стонет. А он редко стонет. Адреналин — тот самый — не от опасности, а от уязвимости, близости. Член выскакивает: твёрдый, венозный. По гробу разносится запах мускуса. Рот обхватывает — жадно, без техники. Сопли и слёзы — смазка для этого безумия. «Тик-так». Воздух гуще, но возбуждение гонит кислород в кровь. — Морти. — Снова стон. Его имя. — Ты… единственная причина, почему я ещё живу. — Толкается глубже в обе дырки. — Ты заставляешь меня чувствовать. Всё… это. Пацан визжит в член — вибрация бьёт по яйцам. Рик хрипит: бедра толкаются вверх, вбиваясь в рот внука. Ритм бешеный. Морти принимает. Пальцы в том числе — два уже полностью. Сгибает на пробу. Снова визг. Настоящий. Не притворство. Таймер в голове: «Тик-так-тик». Лёгкие горят, зрение плывёт, галлюцинации — звёзды перед глазами. Асфиксия. — Мышонок, я-я-я сейчас… — Стон. — М-м-морти, я сейчас кончу! Слишком быстро для Рика. Оргазм рвёт глотку. Морти проглатывает. Хороший мальчик. Он додрачивает под попытки Рика съесть его зад. Голова кружится у обоих. — Блять! Боже! Люблю тебя! Кричит Морти перед тем, как кончает, тратя последние крохи кислорода. Полуживой он падает сверху на этот беспорядок. Запах секса не выветрится из этих тел никогда. — Как тебе эпитафия: «Стоило того»? — усмехается Морти перед тем, как обмякнуть. Рик смеётся в ответ. Кашель после Морти уже не слышит. Дыхание затихает. Рик гладит его остывшую спину. Тьма наплывает — не страшно. Спокойно. Как сон. Тик.

***

Морти моргает. Свет режет глаза — не луна над могилой, а флуоресцентные лампы подвала. Капсула выплюнула его: голого, мокрого от геля, всего в мурашках. Он обнимает себя. Пытается. Руки не слушаются. Тело ноет — фантом от тесноты гроба. Вкус спермы во рту, в котором никогда ничего не было. И жжение от пальцев в… — Блять. Это… сон? Нет. Я… мы… умерли? И… трахнулись… Боже! Я визжал и… Я сказал «люблю»?! Деду?! РИКУ!!! ЧЁРТ! Вторая капсула шипит. Рик вываливается — голый бог хаоса, фляжка уже в зубах (откуда?!). Ухмылка — как после выигрыша в покер. Воспоминания на месте. Дразнит взглядом. — РИ-И-ИК! — Морти вскакивает, спотыкается о провод, падает на задницу. Руки инстинктивно прикрывают пах — поздно, дед всё видел и раньше. Щёки пылают. — ТЫ СКАЗАЛ… Ты сказал… блять, ты солгал про копии?! МУДАК! — Он начинает передразнивать его. — «Последний раз», «не запомним». — Морти закрывает лицо ладонями, это важнее, чем прикрыть член. — А я ведь поверил тебе! Я думал, это конец! Без… неловкости! ГОСПОДИ БОЖЕ, МЫ ВЕДЬ СЕМЬЯ, БЛЯТЬ! С ТАКИМ НЕ ШУТЯТ! Рик фыркает, глоток из фляжки — виски плещется. Подходит неспешно: член болтается, как трофей. Нависает, тычет пальцем (тем самым!) в плечо внука. — О, посмотрите, он опять стал маленькой ханжой. Семья, говоришь?! — Ухмыляется он. С каждым словом улыбка становится опаснее. — Ты первый начал. Сам тронул. Сам признался. Сам насадился. Сам порвал мне ширинку. Зубами, Морти! — Палец с плеча перемещается на шею. Гладит, как кошку. — Я не заставлял тебя. Может… Может, только немного подтолкнул. Неловкий утренний кофе — подарок за хорошее поведение. — В жопу засунь свои подарки, блять! — огрызается Морти. Слёзы стыда жгут. — Убей меня обратно! Рик садится рядом — плечо к плечу. Не дразнит. Почти. — Знаю-знаю, заигрался. Спизданул в моменте, потом поздно было переигрывать. — Пауза. Голос ниже, без цинизма. Взгляд голодный. — Но мне всё понравилось. Морти молчит, не смотрит на Рика, но перестаёт плакать. — Впрочем. У нас же тут ситком, нахуй. Всё возвращается на круги своя в конце серии. — Цедит Рик сквозь зубы. — Промывка мозгов за углом, Морти. Заскочим? Руки Рика отпускают — тест. Мышка на столе. Вернётся? — Если хочешь, конечно. Рик ждёт. Мышь в ступоре. Рик продолжает. — Но я… не хочу, — Глаза темнеют. Голос полон не наигранного холодного разочарования. — Я хочу ещё. Ты говорил, что любишь меня. Говорил, что пойдёшь за мной куда угодно. Говорил! БЛЯТЬ! — Он вскидывает руки. Тяжело дышит. — Морти, я, блять, впервые готов принять последствия. А ты… Слишком уязвимо. Маска щёлк — смех рвёт. — Хотя… что я могу требовать от подростка? Давай, трусливая мышка, беги! Забудь! Забудь свои слова, раз не можешь сдержать их! — Усмешка на лице. Под маской кипит ярость. — Но я-то не забуду. Он хватает запястье Морти, тянет его на себя, заставляя парня смотреть в глаза. — Ты мал, чтобы понять: но тот, кто забыл прошлое — повторит его снова. — Настоящий голод плещется в каждом слове. — А оно повторится. Фикрейтеры напишут или я подстрою или… чем чёрт не шутит, ты сам придёшь ко мне, когда наберешься ебанной смелости. — Голос ниже. Нос касается носа. — И тогда, Морти, я обязательно позабочусь о том, чтобы твой следующий «первый раз» был настолько ахуенным, чтобы ты, блять, даже не думал стирать его. Рик отстраняется и полностью окидывает взглядом забившегося в угол Морти. — А если не получится, я начну уровень заново. Снова. Снова. И снова. — Шепот. — Твой ход, малыш. Морти краснеет до корней. Но взгляд не отводит. «Мудак. Но… мой.». — Н-не… стирай ничего, — бормочет. — Но… больше никаких гробов. Рик ржёт — хлопок по спине. Затем быстрый поцелуй в мокрую макушку. Морти замирает, — тепло щеки на груди Рика. — Договорились, мышонок. Одевайся. Левел-ап. — Рик отстраняется медленно, глаза блестят. Хватает одежду. — Следующий тэг: «Я трогаю своего внука под столом за милым семейным ужином». Бет режет стейк, спрашивает: «Как прошёл твой день, Морти?». Саммер в телефоне. Джерри — идиот. Ты краснеешь, как помидор. Ха-ха. Классика! — Господи, Рик, я так жалею, что показал тебе AO3! — ворчит Морти. Садится на край капсулы, ноги дрожат. Руки инстинктивно прикрывают пах, но поздно: Рик уже пялится на результат своих слов, ухмылка хищная. — И не придумывай новые тэги, их и так миллион дубликатов! Каждый пишет свой: «Инцест под столом», «Инцест под столом в доме нашей чёртовой семьи», «Дед потерял все границы разумного и трогает внука под столом!» — хватит! Рик подходит ближе, палец скользит по бедру Морти (тем самым!). — Ой, я не виноват, что там нет нужных тэгов и приходится писать свои, Морти! «Десять небанальных способов уронить вилку», «Портал можно использовать и за ужином. Так, как вы себе представить не можете», «Морти сосёт под…» Морти швыряет в него футболку. Рик ловит. — Ты спятил от этого сайта, извращенец! Ладно… но только без порталов в супе! И если кто-то заметит — стираю фанфики из твоей головы. Рик хохочет — хлопок по заднице. Жжение царапин оживает. — Ладно. Сиквел ждет! Рикорти на сто фанфиков! И это не мини фанфики, Морти! — "Рикорти"? Почему не "МоРик"? — Не звучит же, пес! Но я готов согласиться на "C-137цест". Морти жмется к Рику. Поцелуй. Теплый. Нежный. В губы. Портал в подвале мигает зелёным. “Уровень 70” — разблокирован.