Запретная любовь

Он спал на животе, абсолютно голый, его тело было расслабленным, но разум еще не вернулся из объятий глубокого сна. Солнечный луч, пробившись сквозь щель в тяжелых портьерах, упал прямо на его лицо, заставив со стоном разлепить веки. Усталость сковала, словно тяжелое одеяло, а голова раскалывалась от какофонии звуков — отголосков вчерашнего праздника. Хенджин не понимал, где он. Воспоминания неслись одним за другим, словно обрывки древних свитков, разворачивающихся в его голове. Вот он, в сопровождении Минхо, своего верного слуги, идет по улицам Веселополиса. Город бурлил жизнью, празднуя поминовение предков. Смех, музыка, ароматы благовоний — все это сливалось в единую симфонию радости. Затем — вихрь событий. Он бросает копье, и оно, словно стрела Аполлона, попадает точно в цель, принося ему победу. Следующее воспоминание — интеллектуальная игра, где он, с блеском в глазах, отвечает на каверзные вопросы мудрецов. И вдруг — он видит его. Парня неземной красоты, с белоснежными локонами, которые, казалось, были сотканы из лунного света. Дальше — гончарное состязание. Руки, ловко управляющие глиной, создающие из нее изящную форму. А потом ­– Мальчик. Подарок. Лодка. Родос-Фаюм. Слоны. Лагуна. И снова — этот прекрасный парень. Его образ преследовал Хенджина, словно наваждение. Дворец, роскошный и величественный, и эта потрясающая ночь. Ночь, наполненная страстью и нежностью, ночь, которую он, кажется, не забудет никогда. — Точно, — прошептал Хенджин, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты. — Я был здесь с этим юношей. Приоткрыв глаза, принц ворочался на мягком ложе, его взгляд скользил по роскошным тканям и золотой отделке комнаты. Он искал его, того, кто оставил такой неизгладимый след в его памяти. Но никого не находил. Только тишина и солнечный луч, продолжающий свой путь по телу, напоминая о пробуждении в этом странном, но таком знакомом месте. Он был один. Его птенчик, тот загадочный юноша, с которым он провел незабываемую ночь, исчез. Хенджин не знал его имени, и это оставляло в душе горькое послевкусие. Он вспомнил, как они смеялись, как проводили время вместе, как их тела переплетались в страсти. Но теперь все это казалось лишь призраком, ускользающим в утреннем свете. Собравшись с мыслями, Хенджин встал с кровати и направился к балкону. Яркое солнце обдало его теплом, и он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Внезапно его внимание привлекла девушка, стоявшая внизу. Она подняла голову и встретила его взгляд. Хенджин не заметил, как ее глаза скользнули по его телу, останавливаясь на его обнаженной фигуре. В ее взгляде смешивались удивление, стыд и легкое возбуждение. — Это же принц, — прошептала она, и Хенджин, услышав ее слова, опустил голову, не удивляясь тому, что она могла его узнать. Но это быстро сменилось улыбкой. Он оперся руками о перила балкона и, с легким поддразниванием, спросил: — Неужели ты никогда не видела голого мужчину? Она, скорее всего, ожидала увидеть здесь принца, облаченного в роскошные одежды, сдержанного и достойного. Но перед ней предстал юноша, чья нагота, хоть и естественная, показалась ей излишне откровенной. Его слова она приняла как оскорбление, как проявление неуважения к ее скромности. Фыркнув, девушка отвернулась, ее щеки залил румянец. Она подумала, что это точно не принц, которого она себе представляла. Принц, по ее мнению, повежливее будет. Он бы не стал так демонстративно выставлять себя напоказ перед незнакомой девушкой. С этими мыслями она быстро покинула тенистое место, растворяясь в толпе спешащих по своим делам горожан, оставляя Хенджина наедине с его утренними размышлениями и немым укором в глазах незнакомки. Принц же, не подозревая о произведенном впечатлении, лишь пожал плечами. Он не видел в своей наготе ничего предосудительного, лишь естественное состояние человека, пробуждающегося к новому дню. Хенджин, облаченный в тунику из тончайшего шелка, украшенную золотой нитью, стоял на балконе дворца. Внизу, на мощеных улицах, уже кипела жизнь. Торговцы расхваливали свой товар, ораторы произносили пламенные речи на агоре, а дети играли, гоняясь за голубями, чьи крылья отражали солнечный свет, словно отполированные щиты. Внезапно тишину нарушил легкий стук в дверь. — Можно войти, — произнес Хенджин, не отрывая взгляда от оживленной картины внизу. Дверь отворилась, и на пороге появилась служанка, ее хитон был прост, но безупречен. — Ваше Высочество, — начала она, ее голос был полон уважения, — некий господин Ли Минхо ищет вас. Сердце Хенджина забилось быстрее. Минхо! Он обрадовался, забыв на мгновение о своем уединении. Он прошел мимо служанки, словно не замечая ее, и вышел из комнаты, направляясь в главный зал. Там его уже ждал Минхо. Его лицо было омрачено тревогой, а за его спиной стоял низкий, статный парень, чье лицо выражало явное недовольство. Хенджин вспомнил, что это был тот самый парень, с кем спорил его слуга на интеллектуальном состязании. — А что он тут делает? — спросил фарантрóн, выглядывая из-за спины своего слуги. Минхо подошел к нему, его глаза метали молнии. — Εᵯ‌ κομβόντας καί αστραπάς! Почему ты ушёл? Не сказал мне! — проигнорировал он вопрос Хенджина. Тот, несмотря на гневную тираду друга, не мог сдержать улыбки. Он попытался ответить, но слова застряли в горле. В этот момент в разговор вмешался парень, стоявший за Минхо. — Погодите-ка — произнес он, его голос был мелодичным, но с нотками удивления. — Ты… То есть вы не просто обычный гражданин, который гуляет по городу, а принц?! Он смотрел на Хенджина с широко раскрытыми глазами, его прежние споры с Минхо мгновенно забылись. Он думал, что этот парень просто наслаждается свободой, а оказывается перед ним был наследник трона. Хенджин, видя изумление на лице Джисона, подмигнул ему. Затем, приставив указательный палец к губам, прошептал: — Это наша общая тайна. Джисон, смущенный и пораженный, почувствовал, как краска заливает его щеки. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, связанный тайной с самим принцем. — Хенджин! — разневанно. — Ты вообще знаешь, как я переживал? Ты просто исчез! Я думал, что потерял тебя навсегда! — Ну, ты же меня нашел, — усмехнулся. — Неужели ты не рад меня видеть, Минхо? Джисон захихикал. — А ты чего хихикаешь? — обратился уже к нему. — Это не шутка! Я мог бы потерять принца, ты это понимаешь? — Ну мы же его нашли! — Только попробуй кому-нибудь рассказать, что видел его! — Да я могила! Всем расскажу! – издевался тот. Минхо хватал ртом воздух. Его ноздри расширялись от возмущения. — Если ты расскажешь кому-то, я тебя убью! — сжал кулаки. — Тебя за это могут казнить, ты понимаешь? Отрубят голову! — Давайте не будем так волноваться? — попросил Хенджин, успокаивая. — Он просто шутит. Мы все здесь, и это главное. — Если ты не замолчишь, я сам тебя закопаю! — Минхо смотрел на Джисона с недовольством. Принц рассмеялся. — Ладно, хватит. А ты мне нравишься! — обратился к Джисону. — Но давайте сейчас все успокоимся и вернемся домой. Нам не нужно больше приключений на сегодня. Минхо тяжело вздохнул. — Хорошо, но сначала нам нужно вызвать кучера. Наш верблюд, похоже, потерялся где-то в этом хаосе. — Надеюсь, он не сбежал из-за ваших криков! — с ухмылкой. — Ну, если сбежит, это будет только твоя вина! — покачал головой. — Эй! А я то здесь причем? Мы встретились, вы уже были без него! — Просто заткнись! Домой они вернулись через пару часов. Джисона оставили в Веселополисе, он сказал, что должен найти друга. А Минхо на это ответил, что он даже и не пытался довести этого раба до дома. На это Хан лишь фыркнул и вышел из кареты. После слуга заплатил кучеру, который вез их, огромную сумму за молчание. И не только ему, но и всем, кто мог бы проболтаться о появлении Фарантрóна в этом сомнительном месте. Безопасность и репутация семьи были превыше всего. Когда, наконец, Хенджин был доставлен обратно во дворец, он выглядел уставшим, но на его лице играла довольная улыбка. — Слава богам, что родители не узнали, — прошептал принц, облегченно выдыхая. Он знал, какой скандал мог бы разразиться, если бы весть о его побеге достигла ушей отца. — Скажи мне eухáриστос. — Еухáриστос! Ты знаешь, — потянулся. — У меня была просто прекрасная ночь! Минхо, все еще напряженный, подошел к нему. — Прекрасная ночь? Мой господин, ты сбежал от меня, подверг себя опасности! Расскажи, что с тобой было, когда ты исчез. Хенджин, не обращая внимания на его беспокойство, начал свой рассказ, его глаза сияли воспоминаниями. — Я встретил одного юношу… О, Минхо, он был просто сногсшибателен! Как Бог! Слуга замер. Его лицо побледнело. — Как Бог? Хенджин, это грех! Нельзя сравнивать кого попало с богами. Это неприемлемо! — его голос дрожал от негодования и страха. В их мире, где религия и мораль были тесно переплетены, такое сравнение было не просто дерзостью, а святотатством. Принц нахмурился, его улыбка исчезла. — Но он и правда был как будто небесное существо, Минхо. Его красота… она была неземной. Я никогда не видел ничего подобного, — он сделал паузу, его взгляд стал более задумчивым. — И знаешь что? Я переспал с ним. Минхо закашлялся, пытаясь скрыть свое потрясение. — Что ты сказал? — Это когда парень вхо… — Я знаю, что это! — резко перебил его Минхо, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Он был очень красивым. И интересным. Слуга нахмурился еще сильнее. — Ты переспал с незнакомцем? — Он был… как птенчик, — мечтательно проговорил принц, словно не слыша вопроса. — Такой нежный, с большими глазами… — Птенчик? — переспросил Минхо, чувствуя, как его брови ползут вверх. Хенджин кивнул. — Он не назвал своего имени. Просто… исчез утром. Слуга молчал, переваривая услышанное. Принц, наследник огромной империи, переспал с каким-то случайным незнакомцем, которого даже не знает по имени? Это было… немыслимо. Внезапно Хенджин хлопнул себя по лбу. — Ах да! Я вспомнил! Он… он раб! Минхо почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом. Раб? Принц, наследник престола, опустился до того, чтобы переспать с рабом? Это было не просто немыслимо, это было… скандально! — Раб? — прошептал он, чувствуя, как его лицо бледнеет. — Ты… ты переспал с рабом? Хенджин, казалось, не понимал всей серьезности ситуации. Он лишь пожал плечами и улыбнулся. — Ну да. И что? Минхо не дал ему договорить. Он отбросил кувшин в сторону, и тот с грохотом разбился о мраморный пол. — Ты понимаешь, что ты натворил, Хенджин?! — воскликнул он, его голос дрожал от гнева и ужаса. — Ты — наследник престола и то, что ты сделал это просто недопустимо! Хенджин скрестил руки на груди. — Я не понимаю, что здесь такого? — Что здесь такого? — слуга сделал шаг вперед, его голос стал громче. — Ваше Высочество, вы — наследник трона! Ваша репутация, ваша честь, честь всего вашего рода — все это на кону. Как вы могли позволить себе такую слабость? Как вы могли опуститься до такого? Его слова, словно острые стрелы, поразили Хенджина. Он знал, что слуга прав. Он знал, что это было не просто нарушение правил, а удар по самому фундаменту его положения. Но что-то в той ночи, в той встрече с незнакомым рабом, было… иным. В его глазах, в его прикосновениях не было той привычной покорности, которую он видел в других. Была какая-то дикая, необузданная страсть, которая зажгла в нем ответный огонь. — Я не опустился, Минхо, — сказал Хенджин, его голос дрогнул. — Я… я просто… Я не знаю, что это было. Но это не было унижением. — ōķhí, это унижение и есть! — Минхо не отступал. — А еще это успех для того, кто теперь может сказать, что провел ночь с наследником престола! Это информация, которая может быть использована против вас. Это пятно, которое не смыть. Хенджин почувствовал, как его щеки заливает краска. Он был молод, и его страсти часто брали над ним верх. — Он не расскажет, — уверенно заявил парень. — Он даже не узнал, что я принц. Минхо нахмурился. — Ты уверен? — Абсолютно. Он был смущен. Минхо молчал, обдумывая слова Хенджина. Он знал, что Фарантрóн может быть импульсивным, но он также был умным и наблюдательным. Если его господин уверен, что раб не представляет угрозы, то, возможно, все не так плохо. — И все же, мой господин, будь осторожен, — сказал Минхо, его голос был полон беспокойства. — Не повторяй этого. Это слишком опасно. Хенджин кивнул, но в его глазах мелькнул огонек. — Все равно это было на одну ночь. Когда я проснулся, его не было. — Слава богу, — облегченно выдохнул Минхо.

🪷

В пыльном дворе Барака, залитом золотистым светом заходящего солнца, царила напряженная тишина. Воздух был пропитан запахом нагретой земли и терпким ароматом оливок. Джисон и Феликс, едва переступив порог, почувствовали на себе тяжелый, осуждающий взгляд. Амина стояла посреди двора, скрестив руки на груди. Ее темные глаза метали молнии, когда она увидела двух юношей, осмелившихся вернуться после заката. Сейчас ее гнев был неподделен. — Вы что, ослепли? — ее голос, резкий и властный, прорезал вечернюю тишину. — Разве я не ясно дала понять, что свобода ваша — лишь до заката? Вы ослушались приказа! Джисон с испугом посмотрел на Феликса, чье лицо было бледнее обычного. Они знали, что нарушили правило, но надеялись, что их короткое отсутствие, проведенное с двумя незнакомцами, будет прощено. — Простите нас, — начал Феликс, его голос дрожал от волнения. — мы не хотели ослушаться. Просто… так получилось. — Получилось? — Амина презрительно усмехнулась. — Вы рабы, и ваш долг — повиноваться! А вы, как я вижу, решили поиграть в свободных людей. Джисон, собравшись с духом, попытался вмешаться: — Но мы же вернулись! Мы не сбежали! — Вернулись к рассвету! — отрезала Амина. — И за это придется ответить. Вас ждет kαποργία. Сейчас вас отправят на каменоломни. Слова Амины обрушились на них как удар. Каторга. Это означало изнурительный труд, скудное питание и постоянное унижение. Феликс и Джисон переглянулись, в их глазах читался страх и отчаяние. — Δησεφέϊνε! — умолял Феликс, делая шаг вперед. — Мы готовы работать вдвойне, мы готовы на все, только не на каторгу. Мы ведь не сделали ничего плохого. — Вы ослушались! — Амина подошла ближе, ее взгляд был ледяным. — Ваша задача теперь будет заключаться в том, чтобы искупать свою вину тяжелым трудом. И я не потерплю дальнейших пререканий. Она подняла руку, указывая на дальний угол двора, где уже виднелись силуэты других рабов, готовящихся к работе. — Если вы сейчас же не отправитесь туда, где вам положено быть, наказание будет куда хуже, чем каторга. Я лично позабочусь об этом. В ее голосе звучала такая непоколебимая решимость, что Феликс и Джисон поняли — спорить бесполезно. Амина была непокорна, ее власть в этом дворе была абсолютной. Они были рабами, и даже краткий миг свободы не мог изменить их положения. С тяжелым сердцем, чувствуя, как надежда ускользает, они повернулись и побрели в указанном направлении.