Запретная любовь

Хёнджин сидел на бревне, а его взгляд был прикован к прекрасной фигуре. У прилавка стоял парень, чьи светлые волосы, словно солнечные лучи, ниспадали на одно плечо, создавая мягкий контраст с его бледной кожей. Одежда его была простой, но с какой-то особенной прелестью: белая туника, потертая и слегка испачканная, с короткими рукавами, украшенная россыпью мелких, едва заметных деталей. На шее тонкая нить ожерелья, увенчанная камнем, который, казалось, хранил в себе отголоски времени. Запястья и предплечья украшали скромные браслеты, добавляя образу завершенности. Особое внимание привлекал головной убор — бежевая бейсболка без козырька, на которой красовалась декоративная цепочка. Она, словно паутина, обвивала голову, украшенная круглыми элементами с замысловатыми узорами и изящными подвесками в виде стрелок. Эти детали, казалось, рассказывали свою собственную историю. Парень двигался с такой грацией, что Хёнджин невольно сравнил его с лебедем, скользящим по глади озера. Его руки были тонкими и изящными, а ноги — стройными и легкими. Вся его сущность излучала спокойствие и какую-то неземную красоту. Хёнджин не мог отвести глаз, словно его притягивала неведомая сила, заставляя вновь и вновь любоваться этим завораживающим зрелищем. Тем временем, Минхо увлеченно спорил с Джисоном. Их словесная дуэль была столь же оживленной, сколь и бессмысленной, но оба находили в ней своеобразное удовольствие. Они были настолько поглощены своим противостоянием, что Минхо не заметил, как его правитель бесшумно приблизился к инструктору игры. — Прошу прощения, за эту игру стоит платить? — тихо спросил Хёнджин, его голос был мелодичен, но в нем звучала сталь. Инструктор, пожилой мужчина с мудрыми глазами, кивнул. — ōķhí, — помотал головой. — не каждый может позволить себе участие, поэтому мы сделали ее доступной для всех. — Понял, — ответил Хёнджин, его взгляд на мгновение задержался на фигуре молодого человека, а затем вернулся к инструктору. — Могу ли я выйти из игры? — kŵē‌o, но тогда вы сразу проигрываете, — пояснил инструктор. — Ничего страшного, — Хёнджин слегка улыбнулся. — у меня есть дела. Я вернусь позже. — Он кивнул и отошел, оставив инструктора в недоумении. Минхо, все еще вовлеченный в спор с Джисоном, не обратил на это никакого внимания. Однако, инструктор, наблюдавший за их перепалкой, наконец вмешался. — Вы правы, — сказал он, обращаясь к Минхо. — Основание произошло во время войны Великих Богов. Джисон выругался, а Минхо с гордым видом усмехнулся. Он не мог знать, что его правитель, чья красота была столь же завораживающей, как и его власть, только что вышел из игры, чтобы полюбоваться другим совершенством. Вспоминая историю этого города, можно было представить себе времена, когда его основание было связано с грандиозными войнами Великих Богов. Эти древние конфликты, столкновения между пантеонами богов, привели к рождению новой религии, которая объединила в себе образы Зенрафа, Аркеты, Афтауны и Неккара. Но сейчас, в этом зале, все эти древние истории казались далекими, уступая место более простым, но не менее значимым моментам — взгляду, слову, спору, который мог быть разрешен одним лишь признанием правоты. В тусклом свете масляной лампы, чье пламя отбрасывало причудливые тени на глиняные стены, Хёнджин подошел к круглому столу, на котором возвышался гончарный круг. Воздух был наполнен запахом влажной земли и предвкушением. Его встретил пожилой мастер с морщинистым лицом и добрыми глазами. — Желаешь ли ты придать форму глине, юноша? — спросил он, его голос был спокоен и мелодичен. Хёнджин кивнул, его сердце забилось быстрее. — Это состязание, дитя мое, называется «Скорость гончара», — продолжил мастер. — Каждому участнику выдается ком глины, деревянная доска и скромный набор инструментов. Задача — за отведенное время создать прекрасную вазу или изящную статуэтку. Опытные мастера оценят красоту вашего творения, его пропорции и тонкость обработки. Хёнджин снова кивнул, впитывая каждое слово. — Мы подождем еще двоих, и тогда начнем, — добавил инструктор. Хёнджин вновь кивнул, его взгляд скользнул по соседнему сиденью. Там, в мягком свете лампы, сидел юноша, чья красота поразила Хёнджина до глубины души. Он мог разглядеть его черты вблизи: россыпь веснушек на щеках и плечах, словно звездная пыль. Хёнджин никогда не видел никого столь прекрасного. Не в силах сдержаться, он обратился к незнакомцу: — Вам нравится гончарное дело? Юноша повернулся, его глаза встретились с глазами Хёнджина. Сначала он колебался, но затем тихо ответил: — Я просто хочу попробовать что-то новое, вне привычных стен. — А чем вы занимаетесь? — поинтересовался Хёнджин. — Я простой парень, — улыбнулся юноша. — помогаю по хозяйству, иногда работаю в поле. Хёнджин кивнул, чувствуя необъяснимое притяжение. В этот момент инструктор объявил: — Скоро мы начнем! Мужчина повторил правила, и участники, включая Хёнджина и его нового знакомого, приступили к делу, превращения бесформенной глины в произведение искусства. Глина, вода, инструменты — все смешалось в едином порыве созидания. Участники увлеченно работали над своими проектами. Кто-то сосредоточенно выводил узоры на вазе, кто-то пытался придать форму бесформенному куску глины, а кто-то просто дурачился, обмазывая друг друга глиной. Хёнджин, казалось, был в своем собственном мире. Его пальцы ловко и уверенно формировали из глины женскую фигуру. Он был полностью поглощен процессом, его лицо выражало сосредоточенность и вдохновение. Феликс, сидящий неподалеку, украдкой поглядывал на работу Хёнджина. Он лепил вазу, стараясь сделать ее максимально изящной и функциональной. Но его внимание постоянно ускользало к фигуре, которую создавал Хёнджин. Раб чувствовал легкое смущение, смешанное с любопытством. Ведь она была изображена в позе, где её тело изгибалось, а ягодицы были приподняты. Каждая деталь была проработана с невероятной реалистичностью, вплоть до мельчайших черт: половых губ женщины. Феликс, наблюдавший за этим процессом, почувствовал, как его щёки заливает краска. Он не мог отвести взгляда, но в то же время смущение заставило его отвернуться. Каждый мог выражать себя так, как ему хотелось. Но Феликс все еще чувствовал себя немного неловко. Этот незнакомец заставил чувствовать себя так волнующе. Через пару минут, когда все участники закончили, началось подведение итогов конкурса на лучшее произведение искусства. Хёнджин, с легкой тревогой в сердце, наблюдал за тем, как жюри оценивает работы. Феликс, с присущей ему грацией, представил свою вазу. Она была великолепна — изящные линии, глубокий цвет, лишь пара едва заметных изъянов по бокам намекали на ручную работу. Рядом с нем, женщина представила массивного слона, а мужчина — нечто абстрактное, завораживающее своей неопределенностью. Самым трогательным, однако, было творение маленького мальчика. Он с такой любовью и старанием слепил мартышку, что казалось, она вот-вот оживет. Но, увы, в последний момент, от неосторожного движения, она рассыпалась на мелкие кусочки. Когда объявили победителя, Хёнджин почувствовал волну радости. Ему вручили скромное украшение на шею и глянцевого слоника. Он поблагодарил инструктора, но его взгляд упал на мальчика, чья мартышка так печально развалилась. В глазах ребенка читалась обида. Хёнджин подошел к нему. — Как тебя звать, малыш? — спросил он мягко. — Амир, — тихо ответил мальчик. И тогда Хёнджин сделал то, чего никто не ожидал. Он протянул Амиру свой подарок — глянцевого слоника. — Почему вы отдаете мне свой приз? — с недоумением спросил Амир. — Потому что, по моему мнению, выиграл ты, — ответил Хёнджин. — Твоя мартышка, хоть и развалилась, была самой красивой. В ней было столько души. Глаза Амира заблестели. Он улыбнулся, схватил слоника и, поблагодарив, убежал, словно боясь, что подарок отберут. Феликс, наблюдавший за этой сценой, подошел к Хёнджину. — Вы молодец, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Я просто люблю детей, — ответил Хёнджин, и в его глазах мелькнула мечта. — Хотел бы сам иметь ребенка. — У вас обязательно они будут, — с уверенностью сказал Феликс, ощущая, как его самого наполняет теплое чувство к этому незнакомцу. Его поступок действительно умилил Феликса. Хёнджин лишь улыбнулся в ответ, кивая. — Прошу прощения, но не желаете ли вы совершить прогулку вместе. Каково ваше мнение? — О! Ваша любезность меня приятно удивляет. Я принимаю предложение с благодарностью. — Благодарю за согласие. Позвольте поинтересоваться, вы житель здешних мест? — Нет, уважаемый, я прибыл сюда издалека, из Элиопийской гавани. — О, село известно своей репутацией… Там же преимущественно проживают рабы, верно? — Вы абсолютно правы! Я действительно раб, специально посланный в одному уважаемому человеку. — Любопытно, — усмехнулся Хёнджин. — А почему раб гуляет по воле? — Меня совсем недавно доставили в эти края, в славную Додонско-Вифанскую долину, но сказали, что сегодня выходной. Последний день так сказать перед тяжёлым трудом. — Ах вот оно что… Извините мое любопытство. — Ничего. А позвольте спросить, откуда родом вы сами? Хёнджин улыбнулся. Ему льстил интерес незнакомца к своей персоне. — Мое происхождение связано с городом, куда вас привезли недавно. — Ох, правда? — удивился Феликс. — Тогда позволите предположить, значит вы принадлежите к высшему классу общества? — Да, такое предположение вполне справедливо. Ночь праздника окутывала город мягким, мерцающим светом факелов и звезд. Звуки лютни и флейты смешивались с радостными криками и смехом, создавая атмосферу беззаботности. Внезапно, завернув за угол, они увидели группу людей, танцующих на небольшой площади. Их движения были плавными и грациозными, словно их вели невидимые нити. Хёнджин, с восхищением наблюдая за танцующими, повернулся к Феликсу. — Друг мой, не хотите ли вы, присоединиться к ним? Кажется, это весьма приятное занятие, — предложил Хёнджин, его голос был тих, но в нем звучало искреннее желание. Феликс, немного смущаясь, но не желая отказывать другу, ответил: — Если вам угодно, эм… — Хёнджин, — улыбнулся тот. — Хёнджин, — повторил Феликс, будто пробуя на вкус. — если честно, я не столь искусен в танцах, но попробую. Они подошли к танцующим, стараясь уловить ритм и движения. Сначала Феликс чувствовал себя неловко, но вскоре музыка захватила его, и он начал двигаться более свободно и уверенно. Хёнджин, с присущей ему грацией, легко влился в общий поток, его движения были плавными и завораживающими. В какой-то момент, в вихре танца, Хёнджин оказался позади Феликса. Расстояние между ними сократилось до минимума. Феликс почувствовал тепло его тела, и ему показалось, что он слышит его дыхание у себя за спиной. Сердце забилось быстрее. Принц, увлеченный танцем, не заметил, как близко он подошел к Феликсу. Его движения стали более тесными, почти касаясь спины парня. Феликс почувствовал легкое прикосновение к своей спине, и его щеки залились краской. Он попытался немного отодвинуться, но Хёнджин, казалось, не замечал его смущения, продолжая двигаться в такт музыке. Феликс чувствовал себя крайне неловко. Близость Хёнджина, его тепло и легкие прикосновения смущали, вызывая странные, незнакомые чувства. Он не знал, как реагировать, и просто старался сосредоточиться на танце, надеясь, что музыка скоро закончится.