Искры Хрома

Контроль, которого достиг Снейп, оказался хрупким. Он продержался ровно неделю. Семь дней безупречных, ледяных уроков, где Гарри учился быть «каналом». А потом лёд треснул. Трещиной стала простая, бытовая вещь. На общем занятии по Защите от Тёмных искусств, которое вёл временный преподаватель, произошёл инцидент. Теодор Нотт всё ещё носящий в душе обиды Войны, со спины ударил жалющим заклинанием — не опасного, но неприятного. Гарри, чьё восприятие было обострено даром, уловил движение чужой, злобной магии. Желтые, ядовитые волны и инстинктивно парировал её щитом. Щит получился не произнося и слова, рефлекторным, рождённым чистой волей. Он не отразил заклинание. Он его поглотил, а затем, искажённый и усиленный нестабильностью Гарри, выбросил обратно в виде короткой, яркой вспышки «хроматического» света. Вспышка ударила не в нападавшего, а в старинный гобелен на стене, изображавший битву с гоблинами. Шерстяные нити гобелена на секунду вспыхнили всеми цветами радуги, а затем… обесцветились. Полностью. От огромного полотна остался лишь призрачный, серый силуэт, как выцветшая фотография. В классе повисла шоковая тишина. Гарри стоял, тяжело дыша, чувствуя знакомое головокружение и тошноту от выброса силы. Он встретился взглядом со Снейпом, который наблюдал за происходящим с дверного проема даери, куда явился, судя по всему, по формальному вопросу к преподавателю. Он даже не удивился увидев его, как будто он всегда и был рядом. Лицо профессора ничего не выражало. Но Гарри увидел. Узоры магии на его шее, обычно невидимые под высоким воротником, проступили наружу и замерли в неестественно и напряженно. Они не переливались. Они были тусклыми, как потухший уголь, но в их неподвижности была угроза. — Поттер, со мной, — сказал Снейп ровным голосом, вставая. — Остальным продолжать занятие. Кроме Нотта, вас уже ждет директор Макгонагалл — Я ненавижу тебя Поттер. Жалующее было предупреждением — Толкая Поттера в плечо, прошипел он Снейп не любил ждать и Гарри всё ещё потрясённый, поплёлся за ним. Они шли не в подземную лабораторию, а в кабинет Снейпа при кабинете зельеварения. Воздух там пахло сушёными травами и старыми книгами. Снейп закрыл дверь и наложил на неё пару быстрых, сложных заклинаний тишины и защиты. Звуки из коридора исчезли. — Сядьте, — приказал он, указывая на жёсткий стул перед своим столом. Гарри сел. Снейп не садился. Он стоял у окна, спиной к Гарри, его фигура была напряжена до дрожи. — Объясните, что произошло, — сказал он без предисловий. — Он напал первым! Я просто защищался! — Я не спрашиваю о мотивах! — Снейп резко обернулся. Его глаза горели. Лёд растаял, обнажив бурлящую под ним лаву. — Я спрашиваю о магии. Вы использовали не щит. Вы использовали поглощение и преобразование. Спонтанно. Как? — Я не знаю! — взорвался Гарри. — Я просто… не хотел, чтобы эта гадость меня коснулась. Я увидел её цвет, её… злобу, и оттолкнул! — «Увидел цвет», — с горькой издевкой повторил Снейп. Он подошёл к столу, упёрся в него руками. Хром на его кистях сейчас был виден отчётливо — тонкие, тёмно-синие линии, похожие на вены, наполненные не кровью, а чернилами. — Ваш дар прогрессирует. Бесконтрольно. То, что вы сделали — это чистая магия на инстинктивном уровне. Опаснейшая, когда ее не умеют контролировать. Вы не просто оттолкнули заклинание. Вы изменили его природу, пропустили через свой внутренний фильтр и выплеснули наружу в виде сырой магической магии. Вы стираете информацию, Поттер. Вы стираете суть. Сначала гобелен. Что дальше? Память человека? Его личность? От этих слов по спине Гарри пробежал холодок. Он вспомнил обесцвеченный гобелен. Это было не разрушение. Это было… стирание. — Я не хотел… — Ваши хотения не имеют значения! — Снейп выпрямился. Его лицо исказила гримаса боли или ярости — было трудно отличить. — Вы — живое оружие с неисправным предохранителем. И мои методы…— он задохнулся, будто слова причиняли ему физическую боль, — не работают. Они слишком медленны. Ваша сила растёт быстрее, чем ваше умение её сдерживать. Он провёл рукой по лицу, и на мгновение Гарри показалось, что его пальцы оставили на коже серебристый след, который тут же впитался обратно. — Есть… другой метод, — сказал Снейп тихо, почти невнятно. Он не смотрел на Гарри. Смотрел куда-то в пространство за его головой. — Более прямой. Более действенный. И значительно более опасный. — Какой? — спросил Гарри, чувствуя, как в животе сжимается холодный комок. Снейп наконец перевёл на него взгляд. В его чёрных глазах было что-то решительное и отчаянное одновременно. — Связь. Не та, что есть сейчас — случайный резонанс. Сознательная, контролируемая связь. Канал, проложенный намеренно. Чтобы я мог видеть то, что видите вы. Чувствовать приближение выброса. И… гасить его изнутри, до того как он вырвется. Стабилизировать вашу магию своей. Гарри остолбенел. — Вы хотите… залезть ко мне в голову? Снова? — Не в голову, — резко парировал Снейп. — В магическое ядро. В сам источник. Это не окклюменция. Это… симбиоз. Временный. Достаточный, чтобы научить вас контролировать себя. — Он помолчал. — Ритуал требует крови. И контакта. Физического. Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, многозначительным грузом. Гарри вспомнил, как его искра вплелась в «хром» Снейпа. Как это принесло тому облегчение. — Это… как тогда, в лаборатории? Когда вам стало плохо? Снейп вздрогнул, будто его тронули по открытой ране. — Отчасти, — сквозь зубы проговорил он. — Но тогда это был случайный, дикий резонанс. Сейчас речь идёт о структурированном соединении. Крайне болезненном. Имеющем побочные эффекты. — Какие? — Вы будете чувствовать… эхо моих состояний. Я — эхо ваших. Границы могут стать… размытыми. Временно. Это цена. Гарри смотрел на него. На этого человека, который был его мучителем, но и одновременно защитником, а теперь предлагал стать… чем? Частью его самого? — А если я откажусь? — Тогда, — Снейп сказал это совершенно спокойно, но в этой тишине звучал смертный приговор, — я буду вынужден составить официальное заключение о вашей неизлечимой магической нестабильности и опасности для окружающих. МакГонагалл, как бы она вам ни благоволила, не сможет его проигнорировать. Вас изолируют в Мунго. Выбора не было. Не было его с самого начала. — Что нужно делать? — глухо спросил Гарри. Снейп молча подошёл к шкафу, вынул небольшой серебряный нож с рукоятью из чёрного дерева и два матовых, чёрных кристаллических блюдца. — Ваша кровь. Моя кровь. — Он поставил блюдца на стол. — Мы смешаем их с частицами, который усилит магический симбиоз. Затем, через контакт… — он не договорил, лишь мотнул головой, — …ритуал установит связь. Он протянул нож Гарри. — Ладонь. Неглубоко. Гарри взял нож. Лезвие было ледяным. Он приставил его к ладони, к возвышению под большим пальцем, и надавил. Острая боль, тёплая струйка крови, заполняющая блюдце. Цвет его крови в его собственном восприятии был ярко-алым, пронизанным золотыми искорками. Снейп взял нож обратно. Без колебаний, тем же движением, он провёл по своей собственной ладони. Его кровь была темнее. Гуще. И когда она хлынула в чёрное блюдце, Гарри увидел. В ней не было золотых искр. В ней плавали микроскопические, тёмные, переливающиеся частицы — тот самый «хром». Его кровь была не просто кровью. Она была носителем его проклятия, его яда, его сути. Снейп насыпал в каждое блюдце по щепотке серебристого порошка и произнёс несколько слов на языке, который Гарри не знал. Жидкости в блюдцах зашипели, заклубились дымкой. Кровь Гарри стала светиться изнутри мягким золотым светом. Кровь Снейпа — глубоким, ядерно зеленым. — Теперь, — сказал Снейп, его голос был хриплым. — Соедините ладони. Разрез к разрезу. Гарри поднял свою окровавленную ладонь. Снейп сделал то же самое. Их взгляды встретились на мгновение — в зелёных глазах страх и решимость, в чёрных — бездна и обречённая воля. Они прижали ладони друг к другу. Боль была неописуемой. Это был не просто контакт ран. Это был удар током, прошедший через всё тело. Гарри вскрикнул. Перед глазами взорвался калейдоскоп образов, звуков, чувств, не принадлежащих ему. Молодой Снейп, читающий в полутьме библиотеки, с жадностью проглатывающий слова о тёмной магии. По всюду одиночество, острое как нож. Взгляд зелёных глаз. Мама? Нет, это были его глаза, глаза Гарри, но увиденные с другого ракурса, из тени классной комнаты — что-то запретное, смешанное с ненавистью к себе. Боль в руке, где горела Тёмная метка, и параллельно — другая боль, в груди, от змеиного укуса, холод, уходящая жизнь… И запах. Чей-то запах, но спутанное с чем-то другим, с потом, кожей и звуком смеха в тёмном коридоре. Гарри вырвался из хватки, отпрянув к стене. Он тяжело дышал, его ладонь пылала, но разрез на ней… затянулся. Остался лишь тонкий серебристый шрам, похожий на старую царапину. Снейп стоял, опираясь о стол, его лицо было мертвенно-бледным. На его ладони — такой же серебристый шрам. Магия по его руке, шее, лицу пульсировала медленно, тяжело, но уже не хаотично. Он был синхронизирован с биением сердца Гарри. Гарри чувствовал этот ритм у себя в висках. — Связь… установлена, — прошептал Снейп, и его голос звучал в голове Гарри так же отчётливо, как и в ушах. Это был не телепатический голос. Это было эхо. — Теперь… когда вы почувствуете приближение выброса… сосредоточитесь на этом. — Он прикоснулся пальцем к серебристому шраму на своей ладони. — И я почувствую. Гарри кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал в своей груди чужое присутствие. Холодное, тяжёлое, тёмное, как кусок обсидиана. Но в этой тяжести был… якорь. — Теперь убирайтесь, — сказал Снейп вслух, отворачиваясь. Его плечи снова ссутулились, но теперь это была не сгорбленность боли, а усталость от только что совершённого непоправимого акта. — И попробуйте никого не стереть с лица земли до нашего следующего занятия. Гарри вышел. В коридоре он поднял руку и посмотрел на серебристый шрам. Он тихо пульсировал, синхронно с чьим-то чужим, знакомым сердцебиением. Связь была установлена. Они были связаны теперь не просто резонансом. Они были связаны кровью и магией. И всем тем тёмным, сложным, невысказанным, что терзало в глубине чёрных глаз Северуса Снейпа. Теперь часть этого была и в Гарри Поттере. Тишина в коридоре была особой — сырой, полной теней, которые казались плотнее, чем просто отсутствие света. Он не заметил, как тень в нише за массивной каменной колонной шевельнулась. Не почувствовал на себе ледяного, полного терпеливой, выдержанной ненависти взгляда.

«Часом ранее, кабинет директора»

Кабинет директора пахло воском, старым деревом и леденящей формальностью. Теодор Нотт стоял, вытянувшись по струнке, но внутри всё горело. Его кулаки были сжаты за спиной так, что ногти впивались в ладони. За столом сидела не только МакГонагалл. Рядом с ней, в высоком кожаном кресле, восседала сухая, как щепка, женщина в темно-зелёных мантиях с вышитым знаком Визенгамота. Госпожа Амелия Боунс. Её взгляд, острый и безжалостный, как у стервятника, скользил по Нотту, будто оценивая товар на полке. — Поведение твоё, юноша, оставляет желать лучшего, — сухо начала Боунс. — Угрозы однокурсникам, попытка нападения, открытая позиция взглядов, связанных с поверженным режимом. Обычно для таких случаев у нас есть Азкабан. Или, на лучший конец, исключение из школы с волшебной отметкой в личном деле. — Однако, — МакГонагалл взяла слово, её голос был твёрдым, но не лишённым чего-то, что Нотт с трудом узнал бы как… попытку справедливости. — Мы учитываем твоё… потрясение. Потерю ориентиров. Война сломала многих. Это — твой последний шанс, мистер Нотт. Единственный. Малейшая провинность. Один выпад. Одно проклятие, даже несмертельное, в сторону любого ученика этого замка. И ты отправишься в Министерство для суда. Понятно? Нотт кивнул. Движение было резким, почти механическим. «Понятно». Всё было понятно. Они давили на него. Защищали своего золотого мальчика, Поттера. Всё тот же старый порядок. А его отец, настоящий волшебник, верный своим идеалам, гниёт за решеткой в каменном мешке. — Понятно, госпожа директор, госпожа судья, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Свободны, — кивнула Боунс, уже потеряв к нему интерес. Нотт развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным щелчком. Он стоял в коридоре, дрожа от унижения и ярости. «Последний шанс». Они думали, что он испугается? Что он сожмётся в комочек и будет благодарен за возможность дышать тем же воздухом, что и убийца его семьи? Нет. Это был не шанс. Это была пощёчина. Последняя капля. Образ отца встал перед ним — не разбитый узник Азкабана, каким он был сейчас, а гордый, холодный, сильный, чистокровный волшебник, каким Нотт помнил его до падения Лорда. «Жизнь за жизнь, Теодор, — казалось, шептал тот голос в его памяти. — Честь не в том, чтобы выжить. Честь — в том, чтобы прославить Род и свести все счёты». Кровь закипела в жилах. Рассудок, и так шаткий, затопила тёмная, густая волна ненависти. Поттер. Всё из-за него. Он отнял у него всё. Отца. Честь семьи. Будущее. А теперь ему ещё и пригрозили Азкабаном, если он посмеет тронуть эту священную свинью. Нет, — подумал Нотт с ледяной яростью. — Так не пойдёт. Не тронуть. Убить. Око за око. Жизнь за жизнь. Отец будет мной гордиться. Хотя бы один из Ноттов умрёт с честью, а не сгниёт в клетке». Он не побежал. Он пошёл. Твёрдыми, решительными шагами. Не к гостиной Слизерина. Он направился в подземелье, где, как он знал из сплетен предателей Слизерина, Поттер брал свои особые уроки у Снейпа. У него в кармане лежал отцовский подарок на шестнадцатилетние — маленький, изогнутый кинжал из кости василиска, пропитанный ядом. Если он не убьёт магией, то вспорет ему горло. Своими руками. Увидит, как свет гаснет в этих знаменитых зелёных глазах. Он шёл на убийство. И мысль об этом наполняла его не страхом, а ликующим, чёрным восторгом. Наконец-то он что-то сделает. Наконец-то будет справедливость. Теодор Нотт следил за ним с тех пор, как Поттер вышел от СнейпаОн ждал. Как паук. Его пальцы сжимали и разжимали рукоять костяного кинжала в кармане. «Жизнь за жизнь». Слова стали мантрой, выжигающей последние остатки страха и сомнений. И вот момент. Коридор был пуст. Далеко впереди, за поворотом, слышались чьи-то шаги, но здесь, сейчас, они были одни. Поттер, ничего не подозревающий, шёл, опустив голову, по направлению к нему. Адреналин ударил в виски, горький и пьянящий. Теперь и только сейчас. Нотт выступил из тени. Он не бросился вперёд. Он просто встал на середину узкого коридора, преградив путь. Его фигура в зелёно-серебряных мантиях Слизерина казалась внезапно больше, наполненной тихой решимостью. Гарри поднял голову и остановился. Он увидел Нотта, увидел его лицо — не искажённое злобой, а странно спокойное, почти пустое, кроме глаз. В них горел бездушный огонь. — Нотт? — настороженно произнёс Гарри, инстинктивно опуская руку к карману, где лежала палочка. — Не надо, Поттер, — тихо сказал Нотт. Его голос был ровным. — Не надо слов. Всё уже сказано. Всё решено. Он выхватил палочку. Движение было отработанным, молниеносным. Никаких театральных замахов, никаких криков. Просто чёткий, безжалостный жест дуэлянта, которому отец в детстве вбивал в голову: «Целься в центр массы. И не промахнёшься». — Авада Кедавра! Взрыв изумрудного света осветил каменные стены на долю секунды. Зелёный луч, плотный, смертоносный, со свистом рассекая воздух, помчался прямо в грудь Гарри. У Гарри не было времени подумать. Не было времени на ужас. Сработало что-то древнее и дикое, помноженное на месяцы тренировок с Снейпом. Его магия, всё его «хроматическое» существо, взвыло от опасности. Он не успел создать щит. Он даже не успел отпрыгнуть. Но он увидел. Увидел заклинание не как луч, а как сгусток абсолютной, ледяной пустоты, несущейся к нему. И его собственная сила, инстинктивно среагировала на угрозу уничтожения. Из его шрама, с глухим гулом вырвался взрыв. Ослепительно-золотой, пронизанный, как молнии чистой энергии. Он ударил навстречу зелёной смерти. Лучи столкнулись не на полпути. Золотой взрыв поглотил изумрудный. Раздался оглушительный хлопок, от которого задрожали камни, и волна отбросила Гарри к стене. Он ударился плечом, но на ногах устоял. Нотт стоял неподвижно, его лицо выражало шок и неверие. Авада Кедавра… была поглощена. Как простая Экспеллиармус. Его план, его месть, его акт справедливости — всё разбилось о эту аномальную, чудовищную силу. Шок сменился слепой, безумной яростью. Если магия бессильна… остаются руки. Остаётся сталь. — ТВАРЬ! — закричал он, уже не сдерживаясь, и бросился вперёд, выхватывая костяной кинжал. Именно в этот момент, привлечённые грохотом столкновения заклинаний, из своей лаборатории вышел Северус Снейп. Он увидел, как Нотт, с кинжалом наготове, бросается на оглушённого, но стоящего на ногах Поттера. И в Снейпе, что-то щёлкнуло. Не просто долг. Не просто ответственность. Что-то более острое и безотчётное. — Нотт, — голос Снейпа прозвучал опасно тихо, но в нём дрожала ярость, которую Гарри чувствовал физически через связь. — Обратного пути больше не будет… — Заткнись, предатель! — выкрикнул Нотт. Его голос срывался. Он не смотрел на Снейпа. Его взгляд, полный чистой ненависти, был прикован к Гарри. — Это из-за тебя! Из-за тебя моего отца упекли в Азкабан! Он был прав! Он служил силе! А ты… ты просто ублюдок, которому повезло! Гарри встал, медленно, стараясь не делать резких движений. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он понимал, что это была не дуэль. — Нотт, твой отец пытал и убивал людей, — сказал Гарри как можно спокойнее. — Он получил по заслугам. — По заслугам?! — Нотт истерически захохотал. — Ты, живший у магловской шлюхи, будешь мне говорить о заслугах? Я сейчас покажу тебе, что получает по заслугам грязнокровки, которые лезут в не свое дело. С рыком неконтролируемой ярости Нотт бросился на Поттера. Он был выше и тяжелее. Он сбил Гарри с ног, и они с грохотом рухнули на кафельный пол. Нотт осел сверху, сжимая горло Гарри одной рукой, а другой занося для удара сжатым кулаком, в котором блестело лезвие какого-то маленького, изогнутого кинжала. — Я тебе лицо вспорю, ублюдок! — захлёбывался он слюной и ненавистью. Гарри задыхался, царапая руки Нотта, пытаясь вывернуться. Перед глазами поплыли тёмные пятна. И сквозь них он увидел Снейпа. Профессор не бросился разнимать. Он стоял неподвижно, но его лицо было страшным. Магия Хрома пылала на нём теперь не скрытно, а открыто, вырвавшись из-под воротника и мантии, заливая его кожу ядовитым, сиянием. Его глаза были закрыты. Руки сжаты в кулаки. Он дрожал всем телом, будто удерживая невероятное напряжение. И Гарри почувствовал. Не через зрение. Через связь. Через то самое ядро в груди. Он почувствовал, как что-то вытягивается из него. Не магия. Что-то более тёмное, более личное. Боль. Страх. Ярость. Все эмоции этого момента, эту дикую борьбу за жизнь — Снейп втягивал это в себя, как губка. На лице Снейпа выступил пот. По его щеке из угла закрытого глаза потекла единственная серебренная, маслянистая слеза — не вода, а сгусток «хрома». Он стонал сквозь стиснутые зубы, но не останавливался. А Гарри, по мере того как этот эмоциональный яд откачивали, начал чувствовать странную, ледяную ясность. Паника ушла. Остался только холодный расчёт. Он перестал бороться с Ноттом напрямую. Он сосредоточился на серебристом шраме на своей ладони, и вошел в контроль. Ту самую холодную, расчетливую силу, которой учил его Снейп. И это сработало. Сила, вырвавшаяся из него, была уже не золотой волной. Готовой стереть в порошок или взорвать невозвратно. Она была тонкой, острой, серебристой нитью. Изнутри тёмным, переливающимися сосудом. Она обвила руку Нотта с кинжалом, не причиняя боли, но парализовав её. Металл кинжала на глазах покрылся льдом и растаял в руках свихнувшегося мальчишки. В этот момент Снейп открыл глаза. Они были абсолютно чёрными, без белка. Он взглянул на шокированного Нотта, все ещё валяющегося на полу — Инкарцеро, — Хрипловатым голосом произнес Снейп, связывая неуравновешенного парня. Нотт обернулся к Снейпу. И увидел его. Увидел искажённого болью человека с глазами из тьмы и лицом, по которому текли серебряные слёзы. Его храбрость давно испарилась, сменившись животным страхом. — Ты… ты монстр… оба. Вы монстры… — забормотал он В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Снейпа. Он стоял, пошатываясь, опираясь об стену. Хром на нём медленно угасал, втягиваясь обратно под кожу, оставляя её смертельно бледной и покрытой испариной. Слезы высыхали, оставляя на щеках тонкие, серебристые дорожки, похожие на шрамы. Гарри поднялся, потирая горло. Он подошёл к Снейпу. — Профессор… Вы… — Молчите, — прошипел Снейп, не глядя на него. Его голос был измотанным, хриплым до неузнаваемости. — Ни слова. Подойдите сюда. Гарри подошёл. Снейп схватил его за руку со шрамом. Его пальцы были ледяными. Он резко провёл пальцем по серебристой линии, и Гарри почувствовал жгучую боль. Из разреза, который, казалось, зажил, выступила капля крови. Она была тёмной, почти чёрной, и в ней плавали маленькие светящиеся частицы — смесь его золотых искр и Снейповского серебристого «Хрома». Снейп поднёс свою ладонь со шрамом. Та же тёмная, смешанная кровь выступила и у него. Он со силой прижал свою ладонь к Гарриной. На этот раз не было видений. Раньше это было присутствие иного магического ядра где-то вдали. Теперь это была нить. Живая, натянутая прямо между их сердцами. По ней пульсировала смешанная кровь — золото и серебро. — Контур стабилизирован, — пробормотал Снейп, отпуская его руку. Он выглядел так, будто вот-вот рухнет. — Теперь… теперь выбросы будут идти через меня. Частично. До тех пор, пока вы не научитесь — он закашлялся, судорожно, — …полному контролю. Это… временная мера. — Вы приняли мои эмоции, — тихо сказал Гарри, глядя на его истощённое лицо. — Мою ярость. Вы ее… впитали… Если бы вы это не сделали, то я бы убил его… Снейп кивнул, один резкий кивок. — Это моя работа. Принять удар и распределить нагрузку. Не романтизируйте это, Поттер. Теперь идите. Мне нужно… Закончить с Ноттом. Папочка его заждался, не будем заставлять ждать Лорда Нотта, а то он может и не успеть — Глядя в глаза младшему Нотту, прошипел он — Леветируя неподвижное тело и направляясь в сторону выхода, зашагал Северус Снейп. Гарри Поттер стоял один в холодном, тёмном коридоре, прислонившись к каменной стене, и пытался перевести дух. Горло болело от захвата, по лицу текла тонкая струйка крови из рассеченной брови, но это были мелочи. Внутри всё было не так. Внутри бушевал ураган. Он поднял руку, разглядывая шрам на ладони. Ворота для той самой нити, что теперь намертво связывала его с человеком, который только что покинул коридор подземелья. Он чувствовал её, как присутствие. Холодное, тяжёлое, чуждое, но настолько вплетённое в его собственную магию, что стало частью его. И эта часть… беспокоилась. Нет, это было не его беспокойство. Это было эхо. Эхо боли, которую он видел на лице Снейпа, эхо той чертовой слезы. Снейп страдал. Сейчас. И Гарри чувствовал это физически — эта пустота, дрожь в кончиках пальцев, которые не были его собственной дрожью. И это было… невыносимо. Не из-за боли. Из-за близости. Он оттолкнулся от стены и почти побежал прочь от этого места, где границы между ними растворялись все сильнее. Он бежал по пустынным коридорам, но не мог убежать от самого себя. От новых ощущений. Он впитал блять мои чувства. Он принял удар за меня. Но почему? Мысль, которая должна была вызывать благодарность, вызывала лишь паническую ярость. На кого? На Нотта? На Снейпа? На себя? Он не знал. Знал только, что его тело помнило ту секунду, когда они упали на пол, и Снейп стоял над ними, не как профессор, а как нечто новое. Помнил, как «хром» пылал на его коже в такт его отчаянию. Помнило, как серебренная слеза скатилась по его щеке — слеза, пролитая за него. И самое ужасное. Сука. В тот момент, в самой гуще страха, промелькнуло что-то не понятное для него. Сила. Контроль. Защита. Исходящие от него. И в ответ на это ощущение в Гарри, под всеми слоями шока и ненависти, что-то дрогнуло и… потянулось навстречу. Это было похоже на действия магнита. Его магия, его искалеченное ядро, узнало в снейповском «хроме» не врага, а родственную душу. Такую же сломанную. Такую же опасную. Такую же одинокую. И это осознание повергло его в ужас. «Нет, — лихорадочно думал он, влетая в знакомый коридор около гриффиндорских покоев. — Это неправильно. Это ненормально. Он — Снейп. Он ненавидел моего отца. Он ненавидел меня. Он… он мужчина.» Мысль ударила его, как пощёчина. Всё его воспитание, весь тот смутный, набор правил «нормальности», вбитый в него магловской школой и Дурслями, всё это восстало внутри него. Мужчин не должно тянуть к мужчинам. И уж тем более не к тому, кто был воплощением всего злого и неприятного в его жизни. Это была внутренняя гомофобия, рождённая не злобой, а страхом перед чем-то неизвестным. Страхом быть сломанным ещё и в этом. «Я и так не нормальный, — думал он с отчаянием. — Я и так урод. А теперь ещё и… это?» Он остановился перед портретом Толстой Дамы, тяжело дыша. Ему было стыдно. Стыдно за эти мысли. Стыдно за то, что его тянет к… Стыдно за ту долю секунды, когда он смотрел на Снейпа, впитывающего его агонию, и видел не отвратительного мучителя, а… кого-то сильного. Кто-то, кто может выдержать его тьму. «Это связь, — пытался он убедить себя. — Просто магическая связь. Она путает всё. Это не я. Это оно». Но он знал, что это ложь. Связь лишь обнажила то, что дремало. Гарри не знал, что с этим делать. Он боялся этого. Боялся этой тяги, которая чувствовалась почти физически — желанием быть ближе к этому спокойствию абсолютного контроля, которое Снейп воплощал, даже страдая. Он произнёс пароль Толстой Даме голосом, полным такой усталости, что та даже не стала шутить. Гостиная была почти пуста. Он прошёл прямо в спальню, сбросил мантию и упал на кровать лицом в подушку. Шрам на ладони слабо пульсировал. Он сжал его в кулак, пытаясь заглушить это ощущение. Бесполезно. Нить была. Присутствие было. Гарри зажмурился. Перед глазами снова встало лицо Снейпа в момент, когда тот «включал» связь. Не искажённое болью. Решительное. Отчаянное. Прекрасное в своей абсолютной силе. И в тишине спальни, в полном одиночестве, Гарри Поттер впервые позволил себе прошептать то, чего боялся больше всего: «Что со мной происходит?»