ненавижу тебя

***

Он назвал это любовью — эта хватка на моем запястье, оставляющая синеву на бледной коже. Я смотрю на фиолетовый отпечаток его пальцев и думаю: это просто ревность, а ревность — это нормально. Мой мозг, предательски умный, тут же подкидывает рациональное: связки, вероятно, всего лишь растянуты. Голос Серафима, бархатный, он стекает по моему позвоночнику, когда он извиняется. «Прости, кот. Ты же понимаешь, что не нужно делать так, чтобы я злился». И я пью эти слова, как воду в пустыне. Мое сердце — глупый, трепещущий пленник — бьется чаще от его внимания, игнорируя тревожный звонок в висках, который, кажется, с каждым разом звенит всё сильнее. Вечером Серафим дарит мне книгу — ту, о которой я упомянул, кажется, месяц назад. Тонкие страницы пахнут стариной и заботой радостного передо мной Серафима. Как совместить этот жест с дверью, которую он выбил вчера из-за злости? Возможно ли это? Мой разум, мастерски, строит бессмысленную цепочку: Он сложный. Он просто боится меня потерять. В темноте, когда дыхание Серафима рядом с моим затылком становится ровным, а рука тяжело лежит на моей талии — будто железный обруч — я ловлю свое отражение в черном окне, за которым не видно даже звезд. В тёмных глазах парня живет странное, тихое возбуждение от этой боли. Разве это не доказательство преданности, привязанности? — шепчет что-то внутри, мне легче думать, что это внутренний голос, похожий на шипение газа. — Никто другой не будет так одержим, как он. Утром он готовит кофе. Я ему высказывал своё недовольство про вечный холод на улице, как вдруг он сказал: «Мы идеальны вместе, и его взгляд — как стальная ловушка». Это заставило меня задуматься. Я лишь кивнул. Потому что в этом хаосе из страха, вины и этих редких вспышек порочной нежности есть ужасающая ясность. Это — единственный сюжет, в котором главный герой Глеб чувствует себя живым.