kiss me until we’re both breathless

      Хёну никогда не считал себя ревнивым.       На самом деле тем самым капризным и прилипчивым бойфрендом был Хантер. Он часто внезапно становился таким собственнически милым в присутствии Хёну, — нуждающимся в его внимании и умоляющим о нежных поцелуях, — что Хёну сразу понимал, что Хантер, скорее всего, снова переживает из-за Чонхуна.       Однако Хёну бесконечно потакал Хантеру. Отчасти потому, что забавно было наблюдать, как двухметровый парень превращается в ревнивого щенка, но главным образом потому, что Хёну хочет напомнить Хантеру:       — Чонхун, может, и мой близкий друг, но ты, Хантер, мой возлюбленный. Ты для меня всё.       Звучит банально, но это правда. Чхве Хёну любил Хантера больше всех на свете. Они были двумя половинками одного целого. Они идеально подходили друг другу.       К тому же было так мило видеть, что Хантер ревнует.       — Хантер-а, прокати хёна на спине!       Но…       — Ого, Минджэ-хён, тебя так легко нести!       …на этот раз он на другой стороне…       — Ого! Боже, Хантер, твои тренировки явно пошли на пользу! Посмотри на эти мышцы!       …и это совсем не мило.       Должно быть, раздражение Хёну было заметно невооружённым глазом, потому что, когда он просто смотрел, как его парень несёт кого-то на спине, банка с газировкой, которую он держал в руке, смялась под его ладонью, а он этого даже не заметил.       Йечан быстро заметил бедный помятый цилиндр в руке Хёну:       — Э-э… Хён? С тобой всё в порядке?       — В полном, — Хёну невозмутимо вышел из комнаты, даже не взглянув ни на кого, и в мрачном настроении направился на балкон.       Хёну злился, но скорее ревновал. Невероятно ревновал.       Он видел, как ведут себя некоторые ребята, когда Хантер рядом. Например, Сэын, который при каждом удобном случае лип к Хантеру, но Хёну это почти не волновало. Он относился к Сэыну как к брату Хантера, в конце концов, они были ровесниками. Хёну никогда не ревновал Хантера к Сэыну, и остальные тоже.       Но потом появился Минджэ. В большинстве случаев Хёну не ревновал к Минджэ, но почему-то его выводило из себя то, как тот катался у Хантера на спине.       Может быть, дело было в том, как они смеялись вместе. Или в том, как Минджэ нахваливал мышцы Хантера, намекая, что ощущал их, лёжа на его спине (и Хёну это не понравилось, потому что только ему разрешалось трогать мышцы его Хантера).       Может быть, дело было ещё и в том, что Минджэ был старше Хантера, как и Хёну, и из-за этого сходства Хёну воспринимал Минджэ как соперника, хотя соперничать было не с кем.       Хёну понимал, что это мелочно. Чёрт возьми, Минджэ даже не был холост, он тоже с кем-то встречался. И этот кто-то — Джунмин, а не Хантер. Точно не Хантер, потому что Хантер встречался с Хёну. И не просто встречался, а был влюблён в него. Хантер обожал Чхве Хёну, так почему же он так ревновал?       Хёну смутно подумал, что, может быть, он просто мстит Хантеру за все те разы, когда тот ревновал его, а таких случаев было немало.       А может, это просто его карма за то, что он всегда находил милым недовольное лицо Хантера. «Теперь твоя очередь злиться. Получай». Наверное, в этот момент Вселенная просто издевалась над Хёну.       Но не успел он об этом подумать, как его крепко обняли сзади. Кто-то прижался к его спине, уткнулся носом в затылок и легонько поцеловал в шею.       Хантер.       — Почему ты ушёл? Я волновался, — голос Хантера звучал хрипло, вероятно, из-за прохладного ночного воздуха. Они стояли на балконе под светом луны и городских огней Сеула.       Хантер всё ещё обнимал его, заставляя Хёну тихо ахать от знакомого ощущения, будто его ласкали пёрышком. Хантер продолжал легонько, почти виновато, целовать Хёну в шею, а затем крепко прижался губами к его щеке.       — Я искал тебя. Тебя не было совсем недолго, но я уже так сильно по тебе соскучился, хён, — Хантер прошептал это прямо в ухо Хёну, отчего по его спине побежали мурашки, а мысли полностью спутались.       Хёну попытался говорить твёрдо, но его выдала слабость в ногах от поцелуев Хантера:       — Удивлён, что ты заметил. Т-ты что, не занят тем, что катаешь на спине Минджэ-хёна?       Повисла пауза. Какое-то время они молчали, а потом Хантер перестал двигаться, и Хёну пожалел, что открыл рот, потому что тут же почувствовал, как Хантер коснулся его кожи.       Снова повисла тишина, а потом Хантер обрёл дар речи:       — Хёну-хён… ты ревнуешь?       Румянец залил щеки Хёну и окрасил кончики его ушей. Он был рад, что Хантер всё ещё обнимал его сзади, потому что сейчас он был похож на багровую свёклу, слава Богу Хантер не видел его лица.       — Нет, ч-что? — Хёну запнулся, — Я? Ревную? Ни за что. Я никогда не ревную, — он неуклюже фыркнул, изо всех сил пытаясь солгать.       — О? Ты, кажется, сильно ревнуешь, хён, — Хёну почти видел ту самую привлекательную ухмылку, которая сводила его с ума. Ему хотелось стереть её с лица Хантера, ведь она была глупой, пусть и привлекательной, но он всё ещё был смущён.       Затем Хантер нежно прикоснулся губами к уху Хёну:       — Тебя разозлило то, что ты увидел, как я смеюсь с другим парнем? Это заставило тебя хотеть, чтобы всё моё внимание было сосредоточено на тебе и ни на ком другом? — он медленно дразнил, нежно покусывая кожу своего хёна и вызывая у Хёну все его очаровательные реакции.       Затем он обвил руками талию Хёну и притянул его ближе к себе, его голос был наполнен дразнящей интонацией.       — Ты хотел вышвырнуть меня из комнаты и целовать до тех пор, пока мы оба не задохнёмся, чтобы напомнить мне, кому я принадлежу? Потому что именно этим я сейчас и хочу заняться, хён. Боже, ты такой милый, — оу.       Оу. ​​Это сводило Хёну с ума.       — Хантер… — прохрипел Хёну, задыхаясь от лёгкого прикосновения Хантера и его головокружительных слов, и он почти, — почти, — погрузился в оцепенение.       Вырвавшись из тумана своих мыслей, Хёну наконец взял себя в руки. Он резко выдохнул, высвободился из объятий Хантера и развернулся к нему лицом.       — Знаешь что, ладно! Да, я ревную. И что с того? Ты ведь тоже всё время ревнуешь, знаешь ли! И что ты собираешься с этим делать?       И словно отвечая на его вопрос, Хантер наклонился и поцеловал Хёну в губы — жарко, нежно, уверенно. От внезапного переплетения их губ у Хёну подкосились колени, и он растаял, когда Хантер углубил этот сладкий, опьяняющий поцелуй.       Когда они оторвались друг от друга, Хантер тут же произнёс:       — Вот. Вот что я собираюсь с этим делать.       Хёру едва держался на ногах, когда воздух наконец снова наполнил его лёгкие. Хантер тут же крепко прижал его к себе, не давая пошатнуться, и посмотрел на него горячим, пристальным взглядом.       — Ну как, хён… — тихо спросил он. — Немного прояснил тебе голову? Помог остудиться?       На лице Хантера читалась искренняя забота, когда он нежно погладил Хёну по щеке, а затем легонько поцеловал его в нос. Это ещё больше растопило сердце Хёну — только Хантер мог так согреть его в эту холодную, звёздную ночь.       Хёну, всё ещё одурманенный поцелуем, прошептал прямо у губ Хантера:       — Ты правда думаешь, что поцелуи смогут меня остудить? Ты ведь делаешь всё ровно наоборот…       Пока он говорил, его взгляд сам собой соскользнул к губам любимого, он был уже не в силах отвести его.       И совсем скоро не сдержавшись, он схватил Хантера за воротник и снова потянул к себе, впечатываясь в его губы ещё одним страстным, электризующим поцелуем.       Хёну не был уверен, сколько времени прошло — его волновало только то, как губы Хантера касаются его губ, и то, как идеально они двигаются относительно друг друга.       С каждым движением губ и каждой секундой поцелуя Хантер всё больше и больше жаждал почувствовать прикосновение и любовь Хёну. Они цеплялись друг за друга за одежду, согревая друг друга нежными ласками.       Вскоре им пришлось перевести дыхание. Их губы всё ещё блестели, когда они разорвали поцелуй, глаза сверкали, отражая лунный свет в радужках.       — Лучше? — сквозь полуприкрытые веки пробормотал Хантер, сосредоточив взгляд только на Хёну.       — Недостаточно, — пробормотал Хёну в ответ, целуя Хантера в уголок губ. — Но мне лучше, — он улыбнулся, их сердца были полны радости и гармонии, когда они крепко обнимали друг друга.       Затем Хантер радостно улыбнулся и крепко обнял Хёну:       — Кстати, ты не хочешь поговорить об этом? Буду честен, приятно видеть, как ты ревнуешь, впервые с тех пор, как мы начали встречаться, но, может быть, тебя что-то действительно беспокоит?       Когда Хёну ничего не ответил, Хантер продолжил:       — Прости, если я сделал что-то не так, хён. Или если я сделал что-то, что могло заставить тебя чувствовать себя брошенным, — он прижался лбом ко лбу своего хёна, держа его руку в своей, — Я просто веселился с Минджэ-хёном. Я никогда не смогу смотреть ни на никого так, как смотрю на тебя, Хёну-хён. Ни за что на свете, — признался Хантер так, как бесчисленное количество раз признавался в любви к Хёну. — Ты же знаешь, что ты для меня единственный, верно? — Хантер говорил с искренностью в глазах, которая была такой же глубокой, как и его обожание Хёну — его хёна, которого он любил больше всего на свете в этой жизни.       Тепло наполнило внутренности Хёну, и по какой-то причине он почувствовал, что его глаза наполняются слезами:       — Я знаю, Хантер. Спасибо. И мне жаль, если я веду себя так мелочно из-за всего этого, — Хантер заметил, что Хёну, казалось, расчувствовался, что побудило его обнять своего возлюбленного ещё крепче.       — Ты не мелочный, Хёну-хён. Кроме того, ты всегда подшучиваешь надо мной, когда я ревную, не так ли? — Хёну кивнул в ответ, заставив Хантера улыбнуться, когда он нежно и бережно вытер слёзы Хёну.       Затем Хантер нежно поцеловал Хёну в лоб. И сердце Хёну будто открылось, чтобы выпустить сдерживаемые слова, о которых он и сам не подозревал.       — Думаю, я ревновал, потому что, увидев тебя с кем-то таким… идеальным, как Минджэ, я почувствовал себя немного неуверенно? — сказал Хёну, давая им обоим возможность переварить услышанное, и добавил:       — Ты такой удивительный человек Хантер, и я иногда думаю о том, заслуживаю ли я тебя таким, какой я есть.       Хантер почувствовал острую боль в сердце, когда Хёну продолжил:       — Я никогда не смогу забыть тот день, когда ты сказал мне, что любишь меня, потому что я не представлял, что смогу быть с тем, кем дорожу больше всего на свете. Ты делаешь меня таким счастливым, Хантер.       На этот раз слова Хёну были более неуверенными, но Хантер помог ему успокоиться — он всегда так делал:       — И меня всегда пугало, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что заслуживаешь кого-то столь же совершенного, как ты. Кого-то, кто не является мной.       Хантер не мог вынести больше ни слова. И прежде чем Хёну успел сказать что-нибудь ещё, Хантер наклонился и запечатлел на губах Хёну более глубокий, более чувственный, более страстный поцелуй. Поцелуй, который показал, как сильно Хантер тосковал по Хёну — как сильно он хотел его, любил его, дорожил им.       Поцелуй затуманил разум Хёну, застигнув его врасплох и выбив весь воздух из его лёгких, когда трепет наполнил каждый дюйм его внутренностей. Хёну был в ошеломлённом блаженстве, его сердце колотилось от радости за Хантера, но сердце Хантера билось ещё громче, чем его.       Скользя губами друг по другу, Хантер и Хёну погрузились в захватывающий экстаз, их любопытные руки заскользили по телам друг друга. Затаив дыхание, они углубили поцелуй и принялись страстно покусывать и нежно облизывать губы друг друга.       — Я не хочу больше слышать ни слова, хён, — Хантер прошептал в губы Хёну между поцелуями, — Ты идеален, Хёну-хён. Для меня ты самый идеальный человек на свете, — затем Хантер нежно прикусил нижнюю губу Хену, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.       Затем Хантер притянул Хёну ближе, убедившись, что его хён смотрит только на него:       — Ты настолько совершенен, что даже твои недостатки заставляют меня влюбляться в тебя всё сильнее и сильнее. Ты для меня всё, хён. Я никогда не захочу быть ни с кем другим. Я люблю тебя, Хёну-хён.       Хантер говорил это тысячу раз до этого и каждый раз не врал. Хёну всегда это чувствовал и отвечал взаимностью.       Однако для Хёну, в том, как Хантер произнёс эти слова сегодня, была определённая серьёзность. Серьёзность, которая наполнила Хёну такой любовью, что он даже не был уверен, что всё ещё находится на земле.       — Ты того стоишь. Ты заслуживаешь всего мира таким, какой ты есть, Хён. Пожалуйста, не думай о себе плохо, — голос Хантера задрожал, и на этот раз настала очередь Хёну вытереть несколько слезинок с его лица:       — Когда ты плохо думаешь о себе, это разбивает мне сердце.       Именно тогда Хантер начал покрывать поцелуями шею Хёну, касаясь его кожи лёгкими, как пёрышко, прикосновениями:       — Ты хочешь разбить мне сердце, хён? — тихо пробормотал он, нежно прикусывая и заставляя Хёну судорожно вздохнуть.       — Х-Хантер… — Хёну запнулся, не в силах произнести что-либо связное.       — Используй свои слова, хён, — Хантер настаивал, продолжая целовать кожу Хёну. Затем Хёну сглотнул.       — Я… я не хочу. Я не хочу разбивать тебе сердце.       На этот раз Хёну крепко держал Хантера, не собираясь отпускать:       — Я люблю тебя, Хантер.       Хантер почувствовал, как его сердце замерло, улыбка появилась на его губах в форме сердечка, когда он обнял своего хёна в ответ:       — Я тоже люблю тебя, Хёну-хён, — и он всегда будет любить, сейчас и до скончания времён.       Хёну любил себя. Но всякий раз, когда он забывал об этом, Хантер всегда был рядом, чтобы напомнить ему и бесконечно много раз повторить Чхве Хёну, как сильно он его любит.       Даже если бы они были единственными людьми, оставшимися в мире, Хантер всё равно сделал бы всё, чтобы заставить Хёну понять, что это не имеет значения — в конце концов, Хёну и так уже был всей вселенной Хантера.       — Но это не должно останавливать тебя от ревности, когда тебе захочется, — немного погодя, Хантер поддразнил его, и на его губах снова появилась его фирменная ухмылка. — Видя, как ты ревнуешь, мне хочется подначить тебя ещё больше. Это заставляет моё сердце замереть.       Хёну фыркнул, игриво толкнув Хантера в грудь, но не настолько сильно, чтобы они оба разорвали объятия:       — Чудак.       Затем Хантер с любовью поцеловал Хёну в лоб:       — Но я твой чудак, Хёну-хён.       — И ты тоже мой.