Моя последняя операция — это ты.

За дверями операционной жизнь, казалось, замедлялась. Белла Мария Лучана, ведущий кардиохирург, устало провела рукой по лбу, отбрасывая несколько выбившихся прядей темных волос. Ее медицинский костюм цвета аквамарина был безупречен, несмотря на только что закончившуюся многочасовую операцию. Сверху надет белоснежный халат, на груди которого поблескивал бейджик: “Белла Мария Лучана, кардиохирург высшей категории” Коридоры университетской клиники в центре Рима, даже поздним вечером, гудели приглушенным эхом. Высокие сводчатые потолки и широкие, некогда роскошные окна старинного здания теперь скрывались за современным оборудованием и стерильной чистотой, но все равно придавали месту особую, внушительную атмосферу. Запах антисептиков смешивался с ароматом крепкого итальянского кофе, доносящегося из ординаторской. — Белла! — раздался за спиной бодрый, но усталый голос. — Есть минутка? Она обернулась. Перед ней стоял доктор Росси, анестезиолог, с которым они только что провели почти десять часов за операционным столом. Его лицо, обычно невозмутимое, было измотано. — Франческо, — кивнула Белла, слегка улыбнувшись. Усталость наваливалась тяжелым грузом, но профессиональная вежливость всегда брала верх. — Конечно. Что-то пошло не так с сеньорой Моретти? Росси покачал головой, его губы растянулись в широкой, облегченной улыбке. — Нет, напротив. Просто не могу поверить, что мы это сделали. Тройное аортокоронарное шунтирование на таком сердце, да еще с таким букетом сопутствующих патологий. Если бы не ты, Белла, она бы не пережила и этой ночи. Белла лишь вздохнула. — Наша работа, Франческо. И твоя заслуга не меньше. Ты держал её гемодинамику на идеальном уровне. Без тебя я бы ничего не смогла. Она была очень сложным случаем. Казалось, каждый раз, когда я начинала думать, что справилась, появлялся новый сюрприз. — Сюрпризы — это наша жизнь, — согласился Росси. — Но сегодня ты превратила самый страшный сюрприз в настоящее чудо. Я просто хотел сказать спасибо. Ты снова всех спасла. Белла почувствовала, как тепло разливается по груди, несмотря на полную измотанность. «Спасла…» — пронеслось в голове, но мысли быстро вернулись к реальности. Если бы я только могла спасти и себя. — Иди домой, Франче, — сказала она, похлопав его по плечу. — Мы это заслужили. Я сейчас тоже. Немного бюрократии, и можно будет отключиться. Росси кивнул, его взгляд задержался на ней, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Белла же, отвернувшись, направилась в сторону своего кабинета, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом. — Белла! Подождите! Она обернулась. Франческо подошёл ближе, немного запыхавшись, его лицо выражало некоторую неловкость. — Я тут подумал… Вы так много работаете, — он сглотнул. — Может быть, сегодня вечером, когда вы закончите… вы бы согласились поужинать со мной? В том итальянском ресторанчике на углу? Без разговоров о работе, просто провести время. Белла посмотрела на него. В глазах Росси она видела искреннее тепло и, что было более очевидно, — явный интерес. Она чувствовала, что он небезразличен ей, но эти чувства были лишь профессиональной симпатией, уважением к коллеге, который разделял с ней тяготы этой изнурительной работы. В её сердце, перенесшем столько операций, столько чужих жизней, сейчас не оставалось места для личных переживаний. Особенно после того, как… она резко оборвала эту мысль. — Франческо, — она постаралась, чтобы её голос звучал мягко, но твёрдо. — Спасибо вам за предложение. Вы очень добры. Я… я, возможно, смогу. Может быть. Я вам дам знать, как освобожусь. Она не дала ему времени для возражений, лишь кивнула и быстро направилась к своему кабинету. За дверью, в тишине, Белла прислонилась к стене, глубоко вдохнув. Она видела, как Франческо пытается завоевать её расположение. Его попытки были искренними: он приносил ей кофе на смене, интересовался её самочувствием, иногда даже задерживался, чтобы просто поговорить о погоде. Он был хорошим человеком, хорошим врачом. Но для Беллы он был лишь коллегой. Её сердце было занято, занято воспоминаниями, которые не отпускали, и ранами, которые ещё не успели зажить. Она сбросила халат, повесила его на спинку стула. Взгляд скользнул к зеркалу, которое висело над скромным умывальником. В зеркале отразилась девушка, которой едва исполнилось тридцать, но чьи глаза видели слишком много. У неё были глубокие, тёмные глаза, обрамленные длинными ресницами, и прямой, немного резкий взгляд. Тёмные, густые волосы были собраны в аккуратный пучок, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Кожа была бледной, но на ней не было ни следа косметики, кроме, возможно, следов усталости под глазами. Её черты были тонкими, почти аристократическими, но в них читалась непоколебимая сила и стойкость. На губах, которые она слегка сжала, не было и следа улыбки. Всё её существо излучало спокойствие и некоторую отстранённость, будто она была привычна к жизни на грани. Белла провела рукой по своему лицу, задержавшись на щеке. На ней, незаметный под слоем усталости, едва виднелся тонкий шрам — след той самой, последней операции, которая изменила её жизнь навсегда. *** Сбросив халат и оставив кабинет, Белла вышла из клиники. Вечерний римский воздух был тёплым и влажным, с едва уловимым ароматом моря и цветущих лип. Небо над городом стало густо-синим, почти чёрным, с редкими, яркими звёздами, проглядывающими сквозь лёгкую дымку. Фонари на узких улочках зажигались, отбрасывая мягкий, тёплый свет на старинную брусчатку. Она шла не спеша, погружённая в свои мысли. Её кабинет, где она проводила столько часов, стал для неё убежищем. Сегодняшний вечер обещал быть спокойным, возможно, она даже сможет выспаться. Но мысль о предложении Росси всё ещё витала где-то на задворках сознания, вызывая легкую улыбку. Оставив позади залитые неоном центральные проспекты, Белла нырнула в лабиринт узких переулков района Трастевере. Здесь Рим был иным: более приземленным, пахнущим старым камнем, сыростью и сохнущим на балконах бельем. Уличные фонари здесь горели через один, и густые тени ложились на неровную брусчатку, скрывая очертания дверей и арок. Улицы были практически пусты — лишь изредка вдалеке слышался гул мопеда. Тишина была почти осязаемой, пока её не разорвал резкий, панический крик. — Помогите! Сеньора, прошу, помогите! Кто-нибудь! Белла мгновенно сорвалась на бег. Усталость, сковывавшая ноги, испарилась, вытесненная адреналином. Завернув за угол старого кирпичного дома, она увидела женщину, которая в ужасе прижимала руки к лицу. Рядом с ней, привалившись спиной к облупившейся стене, на земле сидел мужчина. — Что с ним? — Белла подлетела к ним, уже на ходу расстегивая сумку. — Я не знаю! — запричитала женщина, пятясь. — Я просто проходила мимо, он шел навстречу, а потом вдруг начал хвататься за грудь и осел. Я не знаю его, я просто испугалась! Белла кивнула, давая понять, что берет ситуацию на себя, и женщина, пробормотав что-то невнятное, поспешила скрыться в темноте переулка, оставив их одних. Белла опустилась на колени прямо в пыль, перед мужчиной. Он выглядел так, будто умирал: лицо белое как полотно, зрачки расширены, пальцы судорожно вцепились в собственную футболку на груди. Он дышал так часто и поверхностно, что воздух со свистом вылетал из легких, не успевая их наполнить. — Посмотрите на меня! — твердо произнесла Белла, перехватывая его ледяные, дрожащие ладони. — Слышите? Посмотрите мне в глаза. Она приложила пальцы к его запястью: пульс зашкаливал, превращаясь в сплошную вибрацию. Как кардиохирург, она в первые секунды заподозрила инфаркт, но, заметив характерный тремор и то, как он пытался схватить воздух ртом, поняла — тяжелая паническая атака, переходящая в гипервентиляцию. — Дышите со мной. Медленно. Вдох… и выдох, — она положила его руку себе на грудь, чтобы он почувствовал её спокойное, размеренное сердцебиение. — Вы не умираете. Это просто страх. Я врач, я рядом. Дышите. Прошло несколько долгих минут, прежде чем его дыхание начало замедляться. Судорожная хватка ослабла, и он, наконец, смог сделать первый полноценный, глубокий вдох. Мужчина прикрыл глаза, бессильно откинув голову назад, об стену. Когда приступ окончательно отступил, Белла позволила себе присмотреться к нему внимательнее. В неверном свете фонаря он казался кем-то, кто сошел с античных полотен, но с современным оттенком. У него было открытое, очень доброе лицо, которое даже сейчас, в маске перенесенного ужаса, сохраняло какую-то внутреннюю мягкость. Густые темные волосы были растрепаны, открывая высокий лоб. Особенно выделялись его глаза — глубокие, внимательные, обрамленные густыми ресницами; сейчас в них еще плескалась влага. Он не был похож на итальянца. Его внешность была мягче, с тонкими, но четко очерченными чертами, намекающими на восточное происхождение. На нем была простая серая толстовка, которая не могла скрыть его широкие, крепкие плечи. Несмотря на явную физическую силу, он казался сейчас удивительно хрупким. На его щеке виднелась крошечная родинка, а губы, все еще немного бледные, дрогнули в попытке что-то сказать. — Спасибо, — прошептал он. Голос был низким, чуть хриплым и очень приятным на слух. — Простите… я не хотел… — Не извиняйтесь, — Белла мягко улыбнулась, не спеша убирать свою руку от его плеча. — В Риме иногда слишком душно, даже по вечерам. Как вас зовут? — Меня зовут Чан. Бан Чан, — выдохнул он, всё ещё немного опираясь на её руку. Его голос постепенно обретал уверенность, хотя в нём всё ещё чувствовалась дрожь. Белла чуть приподняла брови, помогая ему сесть ровнее. — Чан? Определенно не итальянское имя, — заметила она с легкой, почти незаметной улыбкой. — Я — Белла. Он слабо улыбнулся в ответ, и на его щеках на мгновение показались едва заметные ямочки. — Да, это заметно, — он неловко поправил растрепанные волосы. — Я из Австралии. Но уже некоторое время живу и работаю здесь, в Риме. Решил, что смена обстановки пойдет мне на пользу, но, видимо, мой организм пока со мной не согласен. Чан посмотрел на неё взглядом, полным искреннего смущения. Он выглядел так, будто чувствовал себя виноватым за то, что отнял у неё время. — Белла, я даже не знаю, как вас отблагодарить. Вы буквально вернули меня к жизни. Пожалуйста, скажите, что я могу для вас сделать? Ужин, кофе… или, может быть, я могу как-то возместить вам потраченное время? Белла мягко, но решительно покачала головой, поправляя сумку на плече. — Даже не вздумайте ничего выдумывать, Чан. Я — врач. Помогать людям в таких ситуациях — это не просто моя обязанность, это моя работа, часть моей жизни. Считайте, что вам просто повезло встретить хирурга после смены. — Но это несправедливо, — мягко возразил он, пытаясь подняться. Белла помогла ему встать, придерживая за локоть. — Вы выглядите очень уставшей, и всё равно потратили силы на незнакомца. Ваша доброта заслуживает хотя бы чашки чая. Белла была искренне удивлена. В Риме, городе громких голосов и порой излишней экспрессивности, ей редко доводилось встречать такую тихую, почти смиренную учтивость. Чан вел себя удивительно вежливо, даже старомодно. В его манерах не было ни капли навязчивости — только чистое, беспримесное уважение и забота о том, чтобы не стать обузой. Это разительно отличалось от того, как вели себя многие её пациенты или даже коллеги, вроде настойчивого Росси. — Чан, послушайте меня как врача, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Сейчас вам нужно пойти домой, выпить стакан воды, лечь в постель и постараться ни о чем не думать. Вашей нервной системе нужен покой, а не поиски способов отблагодарить прохожих. Это будет лучшей благодарностью. Чан на мгновение замер, внимательно вглядываясь в её лицо, словно пытался запомнить каждую черту. Затем он медленно кивнул, признавая её правоту. — Хорошо. Раз врач настаивает, — он сделал паузу, — но я надеюсь, что Рим еще подарит мне шанс поблагодарить вас должным образом, Белла. Берегите себя. Вы выглядите так, будто вам тоже не помешал бы отдых. Его проницательность на мгновение уколола её. Белла лишь кивнула на прощание и, развернувшись, пошла дальше по переулку. Она чувствовала его взгляд на своей спине до самого поворота. Этот странный австралиец с добрыми глазами оставил после себя странное послевкусие — теплоту, которую она давно разучилась чувствовать в холодном мире стерильных операционных. *** Следующий день начался для Беллы с привычной, но всё более утомительной рутины. Она сидела в своём кабинете, окружённая стопками историй болезни и мерцающим монитором с результатами анализов. Каждое движение руки, выводящей подпись, отдавалось свинцовой тяжестью в плечах. Белла на мгновение замерла, прислушиваясь к собственному телу. Глухая, ноющая боль в грудной клетке, которую она так тщательно игнорировала последние месяцы, сегодня была особенно настойчивой. Она знала каждый симптом, каждую стадию процесса, который медленно, но верно подтачивал её изнутри. Предательская слабость в пальцах заставила её на секунду выпустить ручку. Она сделала глубокий вдох, который, казалось, так и не достиг дна лёгких. Не сейчас. Ещё не время. Странно, но вчерашний вечер, который должен был окончательно её вымотать, оставил после себя необычное послевкусие. Образ этого вежливого австралийца с добрыми глазами то и дело всплывал в памяти. Его искреннее смущение и мягкий голос были так непохожи на холодный, стерильный мир клиники. Однако, переступив порог больницы, Белла привычно заперла все личные мысли в глубокий ящик сознания. Здесь она была не женщиной, ищущей тепла, а механизмом, спасающим жизни. Резкий стук в дверь нарушил тишину. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Франческо Росси. — Белла, мы так и не договорили, — начал он прямо с порога, присаживаясь на край её стола. — Я забронировал столик на вечер. Никаких «может быть». Тебе нужно развеяться. Белла даже не подняла глаз от бумаг. — Франческо, у меня нет времени на пустые разговоры. Посмотри на этот график. Операции, обходы, документация. У меня нет времени на ужины. Росси резко наклонился к ней, его лицо выражало смесь раздражения и какой-то странной, нездоровой решимости. — Или времени нет именно для меня? Может быть, тебе приглянулся тот парень? Тот австралиец из переулка? Белла замерла. Холодная волна шока прошла по её позвоночнику. Она медленно подняла голову, глядя на коллегу широко раскрытыми глазами. — О чём ты говоришь? Откуда ты… — Откуда я знаю? — Росси горько усмехнулся. — Ты вчера так и не ответила мне в коридоре. Я решил проводить тебя, убедиться, что ты в безопасности. И что я вижу? Великий хирург Белла Лучана нежничает с каким-то бродягой в темноте. Ты поэтому мне отказала? Из-за него? — Ты следил за мной?! — голос Беллы сорвался на шепот, полный негодования. Она резко встала, чувствуя, как от гнева и резкого движения перед глазами поплыли темные пятна. — Франческо, это переходит все границы! Это безумие! Моя личная жизнь — не твоё дело, а твоя слежка — это повод для жалобы руководству! — Моя слежка — это забота! — взорвался он. — Я вижу, как ты гаснешь, Белла! Я пытаюсь быть рядом, а ты выбираешь первого встречного… — Да как ты смеешь! — выкрикнула она, сжимая края стола так сильно, что костяшки побелели. В этот момент дверь кабинета распахнулась настежь. Вбежала запыхавшаяся медсестра, её лицо было бледным. — Доктор Лучана! Доктор Росси! Срочно! В приёмный покой доставили пациента в критическом состоянии. Множественные ранения, геморрагический шок, остановка сердца была в машине скорой. Вас ждут в операционной немедленно! Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась. Личная ссора была стерта железным законом медицины. Белла схватила свой стетоскоп, её лицо в секунду превратилось в непроницаемую маску профессионала. Она направилась к двери, но на пороге обернулась к застывшему Росси. — Даже если он мне и приглянулся, Франческо, — ледяным тоном произнесла она, — тебя это волновать не должно. Ни сейчас, ни когда-либо. Пошли. У нас умирает человек. Не оглядываясь, она побежала вслед за медсестрой по коридору, подавляя вспышку боли в груди и концентрируясь лишь на одном — предстоящей битве за чужую жизнь.