On PrEP & On Set

Какое-то время Ноа стоял в тишине в своем трейлере. Было слишком рано для любого человека, у кого была привычка вставать рано, но он не мог сидеть на месте. Он засунул телефон в карман. Худи, ботинки, он быстро опрыснул лицо холодной водой. Зеркало не могло показать ему ничего дельного. Он не знал, выглядел ли он так с похмелья или от испуга. Может быть, всё вместе. Он вышел наружу. Воздух был тяжелым и влажным после ночи, чувство охвата было повсюду. Весь сектор был пуст. Никто не курил на ступеньках, никто не ругался за буррито на завтраке. Просто линия трейлеров, стоящих в тишине. Трава под его ногами была затоптана от людей, которые вчера танцевали, но теперь она выглядела пустынной, заброшенной, как будто вечеринка была всего лишь лихорадочным сном. Он шел медленно. Каждый шаг был слишком громким на гравии. Он не хотел никого разбудить, он не хотел, чтобы его кто-то видел. Он взглянул на трейлер Милли. Шторы были всё так же плотно закрыты. Никакого света сквозь щели, никакой музыки или криков. До 11 утра оставалось немного. Она точно была мертва для этого мира — особенно когда она была пьяна или был выходной, она спала так, как будто это была профессия. Он продолжал идти. Каждый шаг был тяжелее предыдущего. Путь к качелям шел через мусорные контейнеры и опушку леса. Кто-то оставил сломанный зонтик в мусорном баке, его спицы раскрылись, как мертвая птица. Воздух был настолько влажным, что вызывал мурашки, оседая бисером на его ресницах. Он заморгал, пытаясь сфокусироваться, но мысли крутились по кругу, всё время возвращаясь назад. Финн вообще планировал приходить вчера вечером? Он уже успел пожалеть об этом? Сердце Ноа стучало всё сильнее, ужасно и сбивчиво. Он пытался вспомнить четкий порядок: Финн постучался, Финн зашел внутрь, Финн лег на кровать и извинился, Финн сказал «пожалуйста». Но также там был джин, и голос Финна невнятно звучал между стен. Что если бы Финн обвинил его во всём этом? Что если он позвал его сюда, прямо здесь, на открытой территории, сказать, что Ноа воспользовался им, сказать, что он мерзок, или отвратителен, или, еще хуже? Он сделал полуоборот. Он увидел качели, установленные спереди: ржавая цепь и участок голой земли под ними. Ни намека на Финна. Возможно, он уже ушел. Может, и никогда не приходил вовсе. Он продолжал идти. Каждый шаг звучал всё громче, пока это не заполнило все его мысли: Финн начал это. Финн спросил. Финн хотел этого. Он добрался до качелей и остановился. На секунду он остановился, руки засунуты в карманах, ожидая, когда тело наконец догонит мозг. Он не знал, куда себя деть. Некуда было спрятаться, нельзя было не привлекать внимание. Старая металлическая рама нависала над ним, краска облуплена, всё это слегка покачивалось на ветру. Он присел. Сиденье было мокрое, но он не пошевелился. Он позволил холоду пропитать заднюю часть его джинс. Его руки дрожали, поэтому он засунул их под бедра, как будто это могло их остановить. Пальцами он нашел торчащую нить на своей толстовке, стараясь ровно дышать. Вести себя нормально. Он действительно больше не понимал, что это значит. Он не знал, хочет ли, чтобы Финн наконец пришел, или он боялся этого. Он не был уверен, почему он нервничает или почему грудь казалась переполненной — будто за ночь все рёбра стянули проволокой. Он сказал себе: «Ничего не произойдет. Это не конец света». Он услышал шаги позади себя и вздрогнул. Качели дрогнули под ним. Он развернулся. Финн стоял здесь, медленно моргая, его волосы были влажными и грязными, он держал бумажный пакет, сжатый в руке. Он выглядел так, будто вообще не спал. — Хей, — сказал Финн, задыхаясь, будто он бежал. — Прости, я опоздал. Ноа не мог смотреть ему в глаза. Он разглядывал землю под ногами. Финн протянул пакет. — Я купил бейглы. Я подумал, ты будешь голодным. Он отвел взгляд и пнул грязный ком, как будто он предпочел бы быть где-то в другом месте. Ноа посмотрел на пакет, затем на ботинки Финна. — Оу, эм, окей. Долгое время никто из них не сказал ни слова. Небо было бледным, почти пустым, ранний утренний свет делал всё стертым и нереальным. Он услышал далёкий плеск воды по пластику — где-то за трейлерами включились разбрызгиватели. Финн прочистил горло. — Ты в порядке? Ноа кивнул. Он не узнал своего собственного голоса — высокий и режущий. — Да, я в порядке. Финн заглядывал через плечо, как будто кто-то следит за ними вокруг и готов поймать в любой момент. Он выдохнул. — Прости за прошлую ночь, — сказал он быстро, как будто хотел покончить с этим. — Я не должен был так заявляться в твой трейлер. Я был как психопат. Ноа моргнул. Он не был уверен, чего именно ожидал от Финна, но точно не этого. Финн плюхнулся на качели рядом с ним, не поднимая взгляда. — И так же, эм. Прости за, ты знаешь. Что я так выпал из процесса. Посреди всего этого. У Ноа пересохло во рту. Он попытался сглотнуть, затем попытался рассмеяться, но единственное, что он смог издать, был нервный кашель. По затылку пробежала дрожь. — Оу, — выдавил он. — Так ты помнишь об этом? Рот Финна скривился, пытаясь ответить. — Угу. Он положил руки на цепи. — Я имею в виду, я не помню прям всё с прошлой ночи, но… я помню это. Я помню тебя. Я помню… что хотел этого, мне кажется?—А потом я просто вырубился. Типа. Господи. Он рвано выдохнул, с дрожью. —Мне правда жаль не только тебя, но и, если быть честным, самого себя. Потому что если уж мой мозг решает выбрать момент, чтобы просто уснуть, почему именно тогда? Ноа фыркнул. Он не смог удержаться — смешок вырвался раньше, чем он успел его спрятать. — Спасибо, наверное. Финн смущённо улыбнулся и покачал головой. — Такое чувство, что я в последнее время слишком часто перед тобой извиняюсь. Ноа игрался с ниткой на худи стараясь держать голос ровным. — Поэтому ты и хотел встретиться? Чтобы сказать «прости»? Финн выдохнул — вздох был такой, будто он по пути наружу содрал себе рёбра. Он развязал пакет, вытащил бейгл и сунул его Ноа в руку. — Ешь, — сказал он и сделал то же самое для себя, цепляясь зубами в маковую корочку. Крошки посыпались вниз. Он жевал, глядя на стоянку трейлеров, вытер рот тыльной стороной ладони. Ноа ждал, держа бейгл так, будто тот вот-вот взорвётся. — Вообщем, — сказал Финн с полным ртом, — я хотел убедиться, что ты не, типа, травмирован или что-то такое. И ещё — что ты всё ещё со мной разговариваешь. — Он быстро, резко глянул в сторону Ноа и снова уставился на горизонт. — Но ещё… — Он замолчал, ковыряя подгоревший край бейгла, стряхивая чёрные крошки в траву. Ноа откусил свой — просто чтобы было чем заняться. Он был сухой, но он всё равно проглотил. Он не знал, должен ли что-то сказать, поэтому молчал, вместо этого просто глядя на руки Финна: обгрызенные ногти, бледные костяшки пальцев, рядом с которыми дешёвая металлическая цепь качелей казалась мягкой. Финн съел половину бублика, потом уронил остаток себе на колени, будто держать его стало слишком тяжело. Он вытер руки о джинсы, глядя вдаль, и сказал: — Слушай, это сейчас прозвучит сумасшедше. — Пауза. — Но я не знаю, захочешь ли ты… продолжать это. Ноа чуть не подавился. — Что? Губы Финна дёрнулись. Не улыбка — не совсем. — Я имею в виду — не саму часть с  тем как я вырубился. А остальное. — Он провёл рукой по волосам, делая их ещё более торчащими. — Вчера было, блять, странно. Но не в плохом смысле. — Он пнул землю, мельком посмотрел на обувь Ноа. — Не знаю. Я был бы не против, если бы это повторилось. Вот и всё. Ноа уставился на него. Качели скрипнули под его весом, холод глубже впитался в джинсы, но он не шевельнулся. Финн фыркнул — тихо, через нос, потом ссутулился, будто разминая напряжение в плечах. — Не смотри так напугано, — сказал он. — Я просто… это не какая-то огромная штука. Люди на съёмках постоянно творят всякую фигню от скуки. Он сказал это так ровно, так буднично, что Ноа пришлось прокрутить слова в голове ещё раз, чтобы они улеглись. Он смотрел на Финна, ожидая шутки, но тот просто ковырял маковое зёрнышко, застрявшее в шарнире качелей, и откинул его прочь. — Ну, тебе же нравилось, да? — сказал Финн. Он не поднимал глаз, но уголок рта едва заметно дёрнулся. — Я же не заставлял тебя. Ты можешь сказать, если это было стрёмно. Я не обижусь. Кровь прилила к щекам Ноа. Он попытался сглотнуть, но кусок бублика застрял в горле. — Нет, — сказал он. — Я… я хотел. Просто не знал, хотел ли ты. Финн пожал плечами, будто всё было элементарно. — А почему бы и нет? Ты горячий. Классно делаешь минет. И плюс — ты не делаешь всё неловким потом. — Он слегка раскачивал качели, лениво чертя носками дуги в грязи. — Я просто говорю: если захочешь повторить, можем. Легко. Без драмы. Ноа почувствовал, как лицо заливает жаром. Он не знал, что ударило сильнее — комплимент или то, как Финн сказал это, будто это вообще ничего не значило. Он жевал, с пересохшим ртом, стараясь не думать о своих руках или о том, что они делали и что хотели бы сделать снова. Мир казался бледным и болезненно открытым. Он попытался подстроиться под тон Финна. — Ладно. Да, — сказал он и почти имел это в виду. По коже на затылке пробежало покалывание. Может, так люди и становятся друзьями, или не-друзьями, или как там это называется, когда отсасываешь партнёру по съёмкам в трейлере, а потом покупаешь друг другу бейглы, как будто ничего не было. — Я знал, что ты будешь не против, — сказал Финн слишком небрежно, и теперь в его глазах мелькнул огонёк — полудерзость, будто он ждал, подхватит ли Ноа вызов. Слова повисли между ними — колючие, чуть злые, если их тронуть. Почти так, будто это не Финн всё начал, не он сказал «иди сюда», не он сказал «не заставляй меня, блять, умолять». Будто это Ноа вытащил их обоих с неба. Ноа посмотрел на свои кроссовки. Ладони вспотели, пальцы побелели на краю бейгла. — Так… и как мы это будем делать? Финн не ответил сразу. Он пнул грязь, наклонив голову. — Не знаю. Мы оба заняты. Никому не хочется, чтобы это выглядело странно. — Он перекрутил маковое зёрнышко между пальцами, посмотрел, как оно падает. — Можно просто переписываться? Когда захочется? Без напряга. Никто не обязан знать. Ноа медленно кивнул, будто ещё переваривал. В животе было пусто и странно, но одновременно легче. Финн звучал так спокойно, так нормально. Как будто они договорились никогда не обсуждать это лицом к лицу, если только обоим совсем не понадобится. Это было нормально. Может, даже хорошо. Он попытался сглотнуть, но горло пересохло. — Окей. Хорошо. Просто писать, когда, эм, захочется или типа того. Финн вытянул руку ладонью вверх, пальцы растопырены. Ноа секунду смотрел на неё, сбитый с толку. Потом Финн криво ухмыльнулся— и сказал: — Ну что, договор? Ноа вытер ладонь о джинсы и пожал руку. Хватка Финна была сухой, уверенной, но не слишком сильной. Момент был настолько сюрреалистичным, что Ноа хотелось что-то сказать — что угодно, — но слов не нашлось. Горло сжалось. Финн отпустил, но остался близко, будто хотел схватить Ноа за запястье, если тот попытается сбежать. — Круто, — сказал Финн, теперь уже легче, без прежней нервозности. — Рад, что мы на одной волне. Ноа кивнул, но это было скорее дёрганье шеей, чем настоящее согласие. Он ковырял бейгл, отрывая маленькие кусочки и скатывая их в шарики. Один он запустил в заросли у забора и посмотрел, как тот исчезает. Финн откинулся на качелях, натягивая цепь, пока та не заскрипела. — Так что ты сегодня делаешь? Он пожал плечами, всё ещё вертя крошки между пальцами. — Наверное, попробую поспать. Погоняю сценарий. Я на середине книги про голливудские скандалы семидесятых— Финн перебил: — Ты такой задрот. — Он усмехнулся, потом осёкся, бросив взгляд на колени Ноа. — Мы могли бы, эм, протестировать новое соглашение. Если хочешь. Ноа застыл. Он ощущал каждую деталь — промокшие джинсв, холод цепи под пальцами, как сердце уходит в пятки. Он попытался отшутиться, но голос вышел высоким. — О. А когда? Финн носком ботинка прочертил борозду в грязи. — Сейчас? Ноа моргнул. Он не сразу это осознал — как легко Финн это сказал, будто речь шла о том, чтобы взять ещё один бейгл. Он посмотрел на него, наполовину ожидая, что эта кривая ухмылка означает шутку, но Финн просто смотрел, глаза яркие, ждал. Ноа сглотнул. Быстро кивнул. Он не знал, нужно ли что-то говорить, но слова застряли в горле. Финн ухмыльнулся — не широко, просто уголками рта. — Да? — тихо сказал он, без сомнения. — Круто. — Он поднялся с качелей, вытирая ладони о джинсы. — Пойдём ко мне в трейлер. Трава всё ещё была скользкой, грязь чавкала под подошвами. Ноа шёл следом, оглушённый адреналином. Он чувствовал холод сквозь заднюю часть джинсов, но это не имело значения. Он и не осознавал, насколько сильно хотел этого, пока не оказался здесь — следуя за Финном мимо парковки, мимо мёртвого зонта в баке, сквозь утреннюю тишину. Финн не оглядывался, просто шёл вперёд, засунув руки в карманы. Когда они почти дошли до трейлеров, Финн бросил взгляд через плечо и понизил голос: — Честно, — сказал он, — нет ничего лучше от похмелья. Секс и жирная еда. Это, типа, официальное лекарство. — Он пнул кусок гравия. — Если ты не против, можешь закончить то, что начал вчера. Я бы не отказался. Ноа попытался рассмеяться, но смех застрял, тонкий, где-то в груди. Он не знал, куда смотреть. Он смотрел на ботинки Финна вместо его лица. Он чувствовал, как горят щёки, как жар поднимается к ушам. Неужели всё правда настолько просто? Неужели Финн просто сделает вид, что в этом нет ничего нового, странного или значимого? Наверное, в этом и был смысл. Они дошли до трейлера Финна. Финн открыл дверь и скользнул внутрь. На секунду Ноа просто остался в дверях. Он вытер ладони о худи и вошёл следом. Внутри свет был серым и тусклым. Пахло дезодорантом, апельсиновым соком и чем-то резким под всем этим. Финн ничего не сказал — просто дал двери щёлкнуть за спиной. Он прислонился к столешнице, скрестив руки, и смотрел на Ноа. Ноа замер у двери, неловко. Он не знал, как вообще должны начинаться такие вещи. У него никогда не было «постоянного секса без обязательств». Он даже не задумывался об этом. Теперь это слово эхом застряло у него в голове. Он гадал, действительно ли Финн так это видит или это просто способ сделать всё менее странным. Финн подошёл ближе. Он не касался его, но вошёл в пространство между ними так, что отступать было уже некуда. Ноа чувствовал тепло, исходящее от него. Сердце ходило ходуном. Он пытался дышать ровно, но это было невозможно. — Ты в порядке? — спросил Финн так тихо, что это почти не прозвучало. Ноа кивнул. Попробовав улыбнуться. — Да. Просто… у меня не так много практики в этом. Глаза Финна смягчились. — У меня тоже, — сказал он. — Но думаю, мы разберёмся. Ноа снова почувствовал это — странный, головокружительный прилив. Как будто это и правда может быть весело. Может, даже легко. Он позволил этому ощущению осесть где-то внизу в животе. Губы Финна дёрнулись, будто он собирался сказать что-то остроумное, но он не сказал. Он просто стоял, засунув руки в задние карманы, плечи подняты к ушам. Ноа ожидал, что Финн сделает первый шаг, но когда тот не сделал, тишина начала давить. Ноа облизнул губы. Попытался всё свести к шутке. А потом сделал единственное, что имело смысл: шагнул вперёд, совсем немного, так что носки их ботинок почти соприкоснулись. Он видел свет на ресницах Финна, остатки сна в опущенных бровях. Ноа понял, что хочет его поцеловать — больше всего на свете. Больше, чем этот «договор», больше, чем лёгкость и удобство — он хотел коснуться губами губ Финна и понять, будет ли это ощущаться иначе, когда они оба бодрствуют и оба этого хотят. Он наклонился медленно. Их носы почти соприкоснулись. Воздух между ними натянулся, напряженный, и в тот самый момент, когда губы Ноа коснулись губ Финна, Финн резко отдёрнул голову. — Эй, — сказал Финн, и это было почти смешком, но не совсем. — Без поцелуев, ладно? Я не… ну, не такой, как ты. — Его голос был мягким, но с заостренным краем — не злым, просто чуть смущённым. Что-то внутри Ноа поежилось. Он моргнул и отступил, не зная, куда деть руки, рот, сердце. — Прости, — сказал он сразу. Губы Финна сжались, но взгляд не ушёл. — Да не парься. Просто… — Он легко толкнул Ноа в плечо, почти невесомо, а потом положил туда ладонь, нажимая всё увереннее. Сообщение было предельно ясным и, честно говоря, немного смешным. Ноа позволил направить себя: сначала одно колено на винил, потом второе — пол был холодным даже сквозь джинсы. То, что он оказался ниже Финна, щёлкнуло у него в голове — вспышка жара, за которой последовала странная, приятная пустота: не нужно слов, не нужно объяснений. Финн посмотрел на него сверху, криво улыбнулся и расстегнул пуговицу на джинсах. Звук был тихим, почти деликатным, но он прошёлся по черепу Ноа, как камертон. Руки Финна совсем не дрожали. Он медленно расстёгивал ширинку, будто хотел видеть реакцию Ноа на каждый миллиметр молнии. Ноа пытался удерживать взгляд, но не смог — глаза сами опустились к светлому треугольнику кожи, когда Финн спустил бельё, а потом к самому члену, наполовину твёрдому и стоящему, словно он ждал этого всё утро. В груди Ноа что то сжалось. Он наклонился и дал дыханию скользнуть по головке. Рука Финна на секунду зависла над его волосами, потом опустилась — не толкая, просто присутствуя. Ноа открыл рот и взял его целиком. Вкус был другим, чем вчера — чище, чуть солоноватый, с признаком мыла и пота. Он начал двигаться медленно, привыкая к форме и весу, к тому, как член Финна чуть изгибается влево. Финн издал звук — не стон и не слово, скорее какой-то нечленораздельный выдох. Ноа почувствовал его у себя в груди, вибрацию, от которой захотелось зайти глубже, быстрее, сильнее. Пальцы Финна сжались в его волосах. Ноа позволил ему направлять себя — не грубо, просто настойчиво. Он чувствовал запах дезодоранта Финна, чистого хлопка его футболки и резкую линию пота по краям. Челюсть начала ныть, но он не останавливался. Ему нравилось, как тело Финна менялось прямо у него на глазах: как учащалось дыхание, как бёдра начинали двигаться вперёд маленькими, непроизвольными толчками. Ноа расслабил челюсть и взял глубже. Глаза защипало, но ему было всё равно. Рука Финна сжалась сильнее — немое «спасибо». Потом, запыхавшись, Финн сказал: — Ты часто это делаешь? Ты, типа, реально хорошо это делаешь. Ноа отстранился, вытер рот. — Ты первый, — сказал он. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. — В этом смысле. Финн моргнул. Он выглядел удивлённым — может, даже впечатлённым. — Ебать. Серьёзно? Ноа кивнул и тут же снова взял его в рот, и если член Финна дёрнулся от этого — ну, он имел право на небольшую гордость. В этот раз он двигался быстрее, желая впечатлить, проверить, сколько в самоконтроле Финна настоящего, а сколько — показного. Его собственная эрекция из фонового шума превратилась в острую, навязчивую необходимость; он поёрзал на коленях, хотелось обо что-нибудь потереться, но он не хотел нарушать ритм. Сверху Финн хрипло выдохнул: — Блять, только не говори, что ты был девственником той ночью в лесу. Ноа снова отстранился и вытер слюну тыльной стороной ладони. Он покачал головой. — Нет, я… я не совсем уж новичок. — Он попытался звучать небрежно, но дрожь в голосе выдала его. Финн только хмыкнул и снова запустил руку ему в волосы — сначала мягко, потом увереннее. Сообщение было понятным: продолжай. Ноа продолжил, ускоряясь, позволяя себе раствориться в движении, во вкусе, в жаре. Бёдра Финна теперь двигались вместе с ним — маленькие, точные толчки, и Ноа чувствовал напряжение в его бёдрах. Весь остальной мир исчез. Осталось только дыхание Финна — резкое, прерывистое. Ноа вцепился пальцами в его бёдра для опоры, ощущая, как под ладонями напрягаются мышцы. Он потерял счёт времени, существовало лишь липкое, странно удовлетворяющее чувство — разбирать Финна по частям. Он думал, будет ли это всегда так — одновременно странно и хорошо, или он когда-нибудь привыкнет. Когда Финн был близко, это произошло резко. Его голос сорвался на хриплое «блять», и он одним жёстким движением отдёрнул Ноа, оставив его задыхаться. Финн быстро и грубо довёл себя рукой и сказал: — Открой рот. Голос дрожал, но был уверенным, и Ноа сделал это, не успев подумать, глядя вверх, как рука Финна мелькает. Всё произошло быстро. Горячо и горько — совсем не так, как Ноа ожидал. Он моргнул, стараясь не скривиться, и Финн застонал, дрожь прошла по его телу, когда он выплеснул ещё одну полосу ему на язык. Последняя капля задержалась на кончике, и Финн лёгким движением стряхнул её точно туда, куда целился. Он отпустил себя и осел на столешницу, тяжело дыша, выглядя на десять лет старше и на пять килограммов легче. Ноа сел на корточки, удивлённый тем, что его рот всё ещё открыт, вкус резкий и новый. Он замялся, не зная этикета — должна ли быть салфетка, полотенце, следующий шаг? Он вежливо прикрыл ладонью подбородок, собираясь сплюнуть, но Финн поймал его взгляд и сказал: — Ты вообще-то должен это проглотить, чувак. Ноа посмотрел на бледную массу на языке, потом на Финна, который выглядел слегка развеселённым и совсем не сочувствующим. Он закрыл рот, проглотил и поморщился от послевкусия. Он скривился, и Финн рассмеялся — тихо и почти дружелюбно. — Ты в порядке? — спросил Финн, застёгивая ширинку и заправляя футболку с деловитой точностью человека, возвращающего реквизит на место. Ноа вытер подбородок. — Да, — хрипло сказал он. — Просто… насыщенный вкус. Финн ухмыльнулся шире, вытащил бумажное полотенце, сложил и протянул ему, как мирное подношение. Почему-то это было менее унизительно, чем вытирать рот рукавом. Ноа промокнул губы, пытаясь выглядеть непринуждённо, но руки всё равно чуть дрожали. Финн прислонился к мини-кухне, самодовольство читалось в его челюсти. — Так что, правда так отвратительно, как говорят? Ноа скомкал полотенце и метнул в мусорку, промахнувшись метра на три. — Ну, ты мог бы попробовать сам. — Он глянул на себя, на то, как джинсы натянуты на его собственную эрекцию, на руки, зависшие неуверенно между бёдрами. Он посмотрел на Финна, потом на застёгнутую молнию, потом снова на Финна. Он ждал. Но Финн просто стоял, скрестив руки, ковыряя заусеницу, будто уже перешёл к следующей мысли. Ноа поёрзал на коленях, чувствуя холод сквозь ткань, и начал подниматься. Он был уже наполовину на ногах, когда Финн пожал плечами. — Может, в следующий раз, — сказал он. В голосе не было злости — просто усталость. Как будто оргазм стёр последние остатки обязательств. Ноа потёр челюсть, сглотнул. — Да. Нормально. — Он отряхнул колени и попытался улыбнуться, но улыбка ощущалась чужой. — Без спешки. Финн плюхнулся на кровать, заложив руки за голову, одеяло смялось под бедром. — Я сейчас, типа, сдохну, — сказал он, щурясь в потолок. — Но клянусь, в следующий раз ты получишь полный пятизвёздочный сервис. Обещаю. Ноа кивнул, переминаясь с ноги на ногу, ожидая сигнала, которого не было. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он тише. — Дам тебе поспать. Он попятился к двери и задержался ещё на секунду — вдруг Финн передумает. Финн не передумал. Он потянулся, повернулся на бок и натянул одеяло до шеи. — Увидимся позже, Ноа, — сказал он, уже наполовину проваливаясь в сон. — Спасибо. Ноа постоял в дверях секунду, не зная, нужно ли говорить «пожалуйста». Он не сказал. Просто вышел и тихо закрыл за собой дверь. Солнце поднялось выше, и мир снаружи выглядел ярче. Край неба стал синим, чёткой линией над деревьями. Ноа съехал по ступенькам, засунув руки в карманы худи, и дал холодному воздуху ударить в лицо. Он попытался придумать что-нибудь смешное, чтобы написать Милли, но в голове было пусто. Вместо этого он бродил по стоянке, позволяя мокрой траве промочить кроссовки, повторяя себе, что это был просто секс. Ничего больше. Он знал это с самого начала. Всё должно было быть легко, быстро, ни о чём. Не имело значения, что грудь сжимало или что руки хотели кого-нибудь обнять — или чтобы обняли его. Договор есть договор. Он с этим справится.