В твоих глазах я нашёл свой Рай

***

Этот последний шаг,

Неизбежный для всех —

Шум и переполох —

Этот почти успех —

Этот почти скандал —

Смерти наглядный шок —

Бросил бы всё, сбежал —

Если бы бегать мог —

      Впервые за долгие годы погода действительно решила побаловать старушку Англию — золотая осень представала перед людьми во всём своём великолепии. Это было огромной редкостью для страны, привыкшей к прохладным ветрам, извечному туману и сырости, но, казалось, абсолютно ничто на этом острове и в особенности — в прекрасном городе Лондоне — не могло заставить торопливых, суетящихся людей удивиться или порадоваться столь романтичной обстановке: они всё также продолжали спешить куда-то по своим делам, не отвлекаясь ни на деревья, покрытые разноцветными листьями, ни на солнце, чьи лучи так смело выглядывали из-за гуляющих по небу туч. А вот парень лет пятнадцати, растянувшийся во весь рост на скамье сада, прилежащего к частному детскому приюту, и самозабвенно читающий книгу, название которой гласило «Пятнадцатилетний капитан», что было довольно забавно, учитывая возраст читающего, не обратить внимания совсем не мог и потому — болезненно поморщился на эти самые выглядывающие из-за туч и распространяющие повсюду яркий и очень раздражающий свет лучи. Он, недолго думая, накрыл лицо той же книгой, которую недавно читал и недовольно прикрыл глаза. Юношу звали Сиэль Фантомхайв и он, что, наверное, очевидно, был воспитанником приюта «Атлантика», здание которого возвышалось совсем неподалёку отсюда. Конечно, такую реакцию можно было бы объяснить тем, что Сиэль не очень любил солнце и золотую осень (и частично это было бы даже правдой), но по большей части дело было в его глазах и совсем немножко — во вредности самого Сиэля. Он вздохнул, вспоминая извечные наставления директора приюта: «Сиэль, не забывай надевать повязку»; «Сиэль, носи повязку»; «Сиэль, твои глаза не смогут без повязки»; «Сиэль, повязка». Будто собаке приказы отдаёт, не правда ли? Но… Сиэлю однозначно следовало признать правоту мистера Кривена и не упрямствовать. В конце концов, тот — помимо того, что содержал детишек, оставшихся без родителей, — всё ещё оставался человеком с высшим медицинским образованием и наверняка знал, как будет лучше таким, как у Сиэля, глазам. Они, словно в подтверждение, тут же обвиняюще заслезились. Сиэль чертыхнулся, поняв, что без каплей теперь не обойтись, и резковато встал со скамьи, из-за чего тут же пошатнулся и чуть не упал. Он замер, расстроено поджав губы. Руки его бессильно сжались в кулаки на целое мгновение, после чего он, прикрыв глаза и предварительно посчитав в уме до десяти, как ни в чём не бывало подхватил книгу и, изредка слегка прихрамывая, побрёл до приюта. Если на Свете существовал какой-нибудь титул неудачника, то Сиэль, не задумываясь, приписывал его себе. Потому что он, к искреннему своему сожалению, был не просто сиротой — а сиротой, имеющим сто и одну проблему со здоровьем, включающих в себя астму, аллергию на кошек, светочувствительные — из-за родимого пятна в одном из них — разноцветные глаза и повреждённое столько же лет тому назад, что и глаз, колено. Хороший наборчик, ничего не скажешь. Особенно для человека, который терпеть не может выглядеть слабым. — Сиэль! Как раз, когда юноша уже подходил к зданию приюта, дверь широко распахнулась, показывая Сиэлю его… подругу. Всегда растрёпанная, боевая и весёлая, Долл разительно отличалась от Сиэля и, тем не менее, являлась единственным человеком, с которым он сумел найти общий язык в приюте (у него просто не было выбора, говоря по правде). В конце концов, пусть у них и было мало общего, они всё ещё оставались братьями по несчастью — не столько в плане сиротства, сколько в явственных внешних дефектах — если у Сиэля это были глаза и иногда проявляющаяся хромота, то у Долл — расползающийся по половине лица уродливый шрам. И как Сиэля не хотели забирать из-за его гетерохромии и повреждённой ноги, так от Долл воротили нос из-за её лица. За себя, впрочем, юноша ни капли не переживал; напротив, он очень боялся, что кто-нибудь однажды его всё же усыновит, ведь тогда у этих людей будет право на его наследство, включая бизнес отца. Одна только мысль об этом претила Сиэлю. Но он доверял Адриану и знал, что тот поступит благоразумно в случае чего. — Долл, — он приветственно кивнул девушке, поднявшись выше на ещё одну ступеньку. — Что-то случилось? Долл откинула длинную чёлку назад и, уперев руки в бока, смерила Сиэля долгим взглядом. Сиэль этот взгляд выдержал и только вопросительно приподнял брови, давая понять, что не намерен разгадывать шарады. — Гробовщик нашёл повязку в твоей комнате, — Долл сдалась быстро. — Кажется, он ищет тебя и отнюдь не за тем, чтобы погладить по головке. Сиэль только поморщился. И больше на прозвище мистера Кривена, прозвучавшее из уст подруги, чем на факт скорой взбучки от него. Ему никогда не нравилось то, как воспитанники приюта окрестили Адриана, несмотря на то, что на это — по их мнению — были свои причины. Казалось бы, что они называют его так из-за его одноименной компании, но дело было совсем в другом: все прекрасно понимали (ну, или думали, что понимают), что он держит детский приют не по доброте душевной, а ради собственной выгоды. И дети простых людей его совсем не волновали. Сиэль хорошо знал, что в этом месте практически все — дети людей, что до смерти либо имели бизнес, либо относились к миру политики, либо всё вместе. И уже в последующих мотивах мистера Кривена Сиэль не был уверен на все сто процентов — кто-то говорил, что прежде, чем взять ребёнка под своё крыло, он не совсем честным путём заключал сделку с банками, в которых содержалось наследство этого ребёнка, чтобы некоторая доля переходила ему самому; кто-то утверждал, что тех, кого вовремя не усыновят, Адриан намеревался, дав последующее обучение, или поставить на какую-либо высокую должность, или дождаться получения семейного бизнеса, если оный имеется — и уж с этого по полной иметь выгоду; кто-то болтал, что усыновители платят Кривену кругленькие суммы за то, чтобы он отдавал им определённого ребёнка из приюта. Ходили слухи, что сироты, находящиеся на содержании у Кривена, никогда в последующем не выйдут из-под его влияния. Сиэль не знал всего наверняка и, честно говоря, не хотел знать. В любом случае, прозвище Гробовщика появилось потому, что Адриан был для детей вовсе не спасителем — а падальщиком, приходящим на запах смерти и забирающим тех, кто выжил. Сиэль этого мировоззрения глупых сирот не понимал и не одобрял. По его мнению, в этом мире каждый сам за себя. И если их директор выживает на подобных методах, то это не значит, что он дьявол во плоти, это значит, что его можно уважать — за расчётливость, хитрость и методичность. Тем более, за три года своего нахождения в «Атлантике» Сиэль не видел того, что заставило бы его признать в мистере Кривене криминальный элемент и плохого человека — он имел свои странности, часто неуместно шутил, громко хохотал и носился с детьми, будто курица-наседка со своими цыплятами. Но, даже если он забирал сирот богатых и влиятельных людей только ради собственной выгоды, это не отменяло факта того, что он действительно хорошо относился к каждому ребёнку. И пока Сиэлю было здесь находиться относительно комфортно, он не собирался опускаться до того, чтобы называть мистера Кривена унизительно Гробовщиком. — Сиэль! — из размышлений его выдернул зов Долл. Он, нахмурившись, мотнул головой и улыбнулся. — Я прослушал то, что ты мне сказала, но, полагаю, это было предложение сбежать в город и переждать праведный гнев мистера Кривена, гуляя по Лондону? Долл хихикнула. — Я не скажу, что ты экстрасенс, потому что это было очевидно. — Как жаль, я надеялся, что у меня проснулся дар провидения, — он пару раз задумчиво наступил на больную ногу, проверяя её способности, поморгал всё ещё слезящимися глазами и, махнув рукой, ухмыльнулся: — Ну, погнали. «Погнать» Сиэль намеревался на задний двор, где в заборе уже давно зияла дыра, через которую все воспитанники спокойно могли пролезать и убегать в Лондон, и, как бы мистер Кривен ни распалялся по этому поводу, как бы ни клялся нанять работников и заделать дыру каждый месяц, она оставалась на своём законном месте, что только делало Адриана в глазах Сиэля ещё больше человечным и забавным. Странно, что этого не хотели замечать другие. «Погнать» у ребят никуда не вышло. Как только Сиэль сделал шаг, его схватили за шиворот. Гадать, кто это, было не нужно. Одеколон мистера Кривена чувствовался за версту. В конце концов, от кого ещё в этом месте так сильно пахнет сдобным печеньем и корицей? Парень не был уверен в том, что мужчины вообще выбирают себе такие ароматы. Но, как и было сказано ранее, холостой директор имел свои странности, к коим относились и слишком «немужской» запах одеколона, и слишком длинные для мужчины волосы. Их мистер Кривен обычно заделывал в хвост, но Сиэль удивлялся всё равно — он не мог совладать даже с чёлкой, директор же умудрялся ухаживать за такой длиной — волосы у него, надо сказать, были просто шикарные. — Клянусь, я завтра собственными руками сменю весь забор, — сзади раздалось ворчание, и Сиэль еле удержался от того, чтобы не фыркнуть. — Мистер Кривен, Вы обещаете это сделать все годы, которые я тут живу, — весело подметил Сиэль. — А ты, — рука мужчины опустила воротник рубашки Сиэля и резким движением развернула лицом к нему. — Обещаешь мне все эти годы носить эту чёртову повязку, — недовольный директор ткнул чёрную повязку чуть ли не в лицо Сиэля. Парень вздохнул и опустил взгляд на ботинки мистера Кривена. Он знал, что так будет. Он всё ещё не понимал, почему продолжал идти наперекор. Это казалось делом принципа… А может, дело было в переходном и от того бунтарском возрасте парня. Хотелось хоть какой-то свободы — настоящей, а не прогулку по Лондону. Несмотря на то, что мистер Кривен действительно хорошо обустроил «Атлантику» и действительно хорошо относился здесь к каждому ребёнку… Сиэль всё равно не ощущал себя свободным. О какой свободе может вообще идти речь, когда они даже не ходят в школу — мистер Кривен так обеспокоен безопасностью своих сирот, что нанимает учителей для уроков прямо здесь? «А как же социализация, мистер Кривен?!» — помнится, тогда Сиэль впервые поднял голос на директора. «Я думаю, вам всем будет достаточно компании друг друга», — вот и весь его ответ — впервые холодный по отношению к Сиэлю и совершенно точно безапелляционный. — Извините, мистер Кривен, я бо… — он начал с привычной фразы. — Будешь, Сиэль, будешь, — оборвал мужчина подростка с полусоова и опустился на корточки, чтобы спокойно и прямо взглянуть в его глаза. — Ты пытаешься идти против системы, но иногда система — это то, что позволяет нам не сойти с ума, дорогой. Твой бунт ничего не изменит, и ты это знаешь. Как и то, что я не делаю того, что может причинить тебе вред. — Я знаю, — глухо ответил Сиэль. Непроизвольно он сжал зубы так сильно, что они скрипнули, на что Адриан лишь покачал головой и встал. — Больше всего на Свете я уважал твоего отца, Сиэль. И… — он на миг повернулся к Долл, которая всё ещё стояла неподалёку от них, неловко отведя свой взгляд. — Заранее прости, милая Долл, если тебя это обижает, — он вновь обратился к Сиэлю: — Твоё благополучие, как благополучие сына Винсента Фантомхайва, для меня остаётся на первом месте, — он даже нагнулся, словно желая поцеловать парня в лоб, но вовремя замедлился, понимая, что тот со своим подростковым максимализмом отреагирует не очень хорошо, и просто вложил пресловутую повязку в его ладони, слегка на секунду их сжав. — Винсент и Рэйчел были бы огорчены, узнав, как ты себя ведёшь, Сиэль, — это звучало так, будто он отчитывает пятилетнего ребёнка и, тем не менее, сработало — как и всегда. Сиэль прикрыл глаза, чувствуя, что если мистер Кривен скажет ещё хоть одну фразу, то он точно если не прослезится, то как-нибудь да выдаст своё смятение, а репутация и характер такое Сиэлю сделать не позволяют. Парня слегка затошнило. Адриан редко говорил о родителях Сиэля, но, как говорится, редко да метко. Все фразы мистера Кривена так или иначе всегда били в самое больное место и откладывались глубоко в душе. Надо признать, Адриан, при всём его гуманизме, был хорошим манипулятором и умел находить у людей болевые точки. Это была не единственная черта Кривена, которая раздражала Сиэля, но точно одна из самых. — Мы можем с Долл пройти внутрь? — процедил наконец Сиэль, понимая, что на сегодня прогулка по Лондону отменяется. — Ах да, — спохватился вдруг директор. Его глаза непонятно забегали. — Слушай, Сиэль, мне нужно, чтобы к пяти часам вечера ты относительно адекватно оделся и… — он прокашлялся. — В общем, будь готов ко встрече с предполагаемыми усыновителями, — мистер Кривен невесело потёр свою щёку. Видно, это и было причиной, по которой он изначально искал Сиэля, но вместо него наткнулся в его комнате только на одиноко брошенную повязку. Сиэль же, не поверив собственным ушам, замер. На него по ощущениям вылили ушат холодный воды. Он недоверчиво переспросил: — Извините… Что? — Это не… Сиэль, мы обсудим это всё позже, сейчас не время, мне нужно ехать на одну встречу. Давай, дорогой, давай, — он развернул Сиэля за плечи к двери приюта и мягко, но поспешно и настойчиво подтолкнул. Долл, среагировав быстро, аккуратно взяла друга за руку и завела в помещение, зная, что он ещё вполне может зацепиться с Кривеном. А это было никому не нужно. Внутри Сиэль тут же глянул на часы, висящие на стене и мерно, равнодушно отчитывающие минуты. До пяти оставалось три часа.

***

— Как ты думаешь, кто это будет? Сиэль скептически посмотрел на Долл, разлёгшуюся на кровати соседа Сиэля, который как всегда непонятно где пропадал, и незабвенно качающую ногами, после чего пожал плечами. — Мне всё равно, Долл, посмотри на меня, — он кивком указал на своё тело и закатил глаза. — Адриан, конечно, может считать, что нашёл кого-то, кто подходит мне как, — он поморщился прежде, чем выдавить: — Родитель, — его даже перетряхнуло: — Но я больше, чем уверен, что стоит этим людям увидеть меня и прочитать мою медкарту, как они сразу в испуге поднимут руки и убегут, не решившись связаться с калекой. Против чего я, собственно, не буду против. Мне никто не нужен — и моей, — он подчеркнул это слово: — компании тоже. Он посмотрел в зеркало и раздражённо поправил повязку на глазу. Время медленно подходило к пяти, а значит, нужно было начинать собираться ко встрече. — Ну… — Долл перекатилась на спину и задумчиво посмотрела на потолок. — Ты переживаешь о своём наследстве, и я не могу тебя не понять, но лично я считаю, что Адриан не отдаст тебя абы кому. Сиэль бессильно опустился на свою кровать и взглянул на подругу — грустный взор его глаза говорил за него самого. — Не пойми неправильно, Долл, но я ужасно боюсь… неизвестности, — юноша тоскливо повернул голову к окну и сглотнул появившийся в горле комок. — Да, наследство, о нём я, разумеется, переживаю. Однако и о себе, как ни странно, тоже. Люди бывают разные, и отнюдь не со всеми я могу найти общий язык. Ну... Точнее, — он быстро себя поправил: — я не могу найти общий язык практически ни с кем. Долл с тяжестью замолчала, ведь понимала, на что Сиэль намекает — за почти три года пребывания в приюте он так и не сумел наладить с кем-то отношения, не считая её саму. И дело действительно было не в других воспитанниках приюта, дело было в самом Сиэле — он относился к ним со слишком явным пренебрежением, а сложный характер и низкая социальная батарейка только усугубляли это дело. Неудивительно, что все рано или поздно бросали попытки общения с Сиэлем. Сама Долл просто умела быть настойчивой, да и Сиэль был одним из немногих по-настоящему интересных здесь людей, а шанс сблизиться с подобным человеком она упустить не могла. Иногда ей было жаль, что все другие так и не смогли добиться от Сиэля взаимности… А иногда она отчётливо понимала, что не всем нужно знать, какой нежный, ранимый и умный человек скрывается за маской ворчливой колючести и высокомерия. Она с короткой лаской улыбнулась и, поднявшись с кровати, посмотрела на друга. — Смайл, Смайл, эй… — Ещё раз так назовёшь, и… — Сиэль злобно ощетинился: он терпеть не мог, когда Долл обращались к нему этим прозвищем. По той простой причине, что это прозвище — как он считал — абсолютно ему не подходило. — И ты мне ничего не сделаешь, — отсекла Долл, после чего приблизилась к Сиэлю и, присев, мягко взяла его ладони в свои. — Ты впервые за всё это время рискуешь узнать вкус свободы, которая нам в этом приюте суждена практически до совершеннолетия или усыновления только сниться. Даже не смей убегать только потому, что тебе стало страшно, — она отклонилась и весело поправила свою длинную чёлку. — К тому же я очень хорошо тебя знаю и знаю, что ты способен наступить своим каблуком на горло даже самым упрямым людям. Сиэль фыркнул, но ответить не успел. — Я так и знал, что Сиэльчик носит каблуки! У Фантомхайва дёрнулось веко глаза. Натянув ухмылку на лицо, он медленно повернулся в сторону стоящего в дверном проёме Грелля Сэта. Что же, вот и соседушка пожаловал. Почти совершеннолетним Адриан разрешал покидать пределы приюта, потому Грелль Сэт спокойно мог шастать там где пожелает. А уж где его развратная душа желала шастать, Сиэль предпочитал не знать. — Радуешься, что нашёл брата по увлечениям? — съехидничала Долл, нагло плюхаясь обратно на кровать Грелля. Сиэль не смог сдержать громкий смех. О, да. Даже сейчас Грелль был в сапогах на каблуках. Не то, чтобы у Сиэля были хорошие взаимоотношения с этим человеком, но если ты живёшь продолжительное время с кем-то в одной комнате, то так или иначе приходится к нему привыкнуть. Хоть Грелль был во многом слишком навязчивым и даже противным, Сиэль признавал, что он забавный. К тому же… Сиэль резко прекратил смеяться и снова оглядел Грелля. К тому же тот до жути напоминал Сиэлю его покойную тётю. Долл почувствовала неожиданную неловкость, но списала всё на предстоящую встречу с предполагаемыми опекунами. Ещё раз подбадривающе кивнув другу, она вздохнула: — Пойду я. Скоро придёт моя преподавательница по танцам, надо подготовиться. А тебе, Смайл, — она прищурилась. — Удачи. — Тебе тоже, — Сиэль закатил глаза, провожая подругу взглядом. За «Смайла» хотелось кинуть в неё подушку, но юноша сдержался — опасно кидать что-то в девушку, у которой помимо танцев хобби — метать ножи. Наверное, никто бы, глядя на Долл, не подумал, что она занимается балетом и делает это вполне неплохо. Такая дерзкая, задиристая в обычное время… Сиэль прикрыл глаза. И такая нежная, невесомая на сцене. Она умела контрастировать сама с собой, и это было прекрасно. — Что вы тут с куколкой обсуждали? — поинтересовался Грелль, падая на свою кровать, как совсем недавно упомянутая им девушка, в сидячее положение и потянулся к застёжке красных сапог-чулок — у Грелля было весьма экстравагантное чувство стиля. — Есть вероятность того, что меня усыновят, — Сиэль пожал плечами и, встав с кровати, распахнул шкаф — Адриан попросил одеться приличнее. — Тебе же почти шестнадцать, — недоумённо откликнулся Грелль, сняв сапоги и принявшись за пальто. Сиэль через плечо кинул взгляд на алое пальто, которое Грелль до сих пор носил и относился к нему так аккуратно, словно оно было живым. Причина крылась в том, что это пальто Греллю подарила Анджелина Даллес — та самая покойная тётушка Сиэля, которую он сейчас вспомнил; они с Греллем тогда — пару лет тому назад — быстро нашли общий язык, она хотела даже… вернуться за ним, когда разберётся с бумагами на Сиэля, усыновить. Не имеющая возможности родить ребёнка, она смогла увидеть своё дитя в Грелле. Да вот только… Сиэль привычным движением стиснул ладони в кулаки. День, когда ему сообщили о смерти тётушки, был отвратительным настолько, что слов для описания всего вихря чувств внутри себя Сиэль не смог бы отыскать даже за десять лет. В тот день были окончательно готовы документы на то, чтобы тётя стала его официальным опекуном. Да вот только по пути в приют она попала в аварию, в результате которой выжить просто не сумела. Если Судьба действительно существовала, то Сиэль её ненавидел — за то, что она лишила его всех близких ему людей. Однако в Судьбу, если честно, юноша не верил от слова совсем. А вот в зависть конкурентов отца — вполне. Ещё тогда, очнувшись в больнице спустя неделю после случившегося в их особняке пожара, с ноющими глазом и коленом, раскалывающейся на части головой и разбитым сердцем, Сиэль пообещал себе, что все, кто в ответе за случившееся, понесут ответственность. Не сейчас — так позже. Уж он постарается. — Я тоже считаю, что Адриану было бы куда проще уже оставить меня здесь до совершеннолетия, — Сиэль резким движением достал из шкафа синюю рубашку и, захлопнув дверцу, развернулся к соседу. — Он буквально сегодня распинался насчёт того, что моё благополучие для него на первом месте. Не знал, что в понятие «благополучие» входит слить человека непонятно кому, — он стянул с себя футболку, чтобы сменить её на рубашку. Насчёт Грелля и его давно известной всем ориентации юноша не беспокоился, прекрасно зная, что тот предпочитает постарше. Даже вроде к мистеру Кривену пытался, как это называется... подкатывать. Сиэль мысленно прыснул, подумав об этом. Сам он знал, что в молодости у Адриана был роман с давно почившей бабушкой Сиэля, поэтому, смутно вспоминая эту волевую и строгую женщину, он не мог представить ни на миг, чтобы Адриана заинтересовал кто-то, буквально противоположный ей. — Тебе ведь очень скоро восемнадцать, Грелль, — Сиэль повернулся к зеркалу, чтобы поправить воротник. — Что ты будешь делать, когда придётся окончательно стать самостоятельным? Грелль помолчал. — Наверное, первым делом продам бизнес отца — моя душа совсем не лежит к подобному. Что бы ни говорили про Адриана дети — он не злодей. Мы обговорили с ним насчёт этого, и он вполне понимает и принимает моё решение. Потом куплю небольшую квартирку, чтобы было где ночевать… А оставшиеся деньги потрачу на поступление и развитие в сфере журналистики — может, так мне и найдётся применение в делах Адриана, — Грелль, подумав, мечтательно протянул: — И, может, мне повезёт взять интервью у какого-нибудь супер-крутого бизнесмена с кучей детских травм… — Детские травмы — полная херня, — задумчиво произнёс Сиэль, приглаживая чёлку, и развернулся к Греллю, уже переодевшемуся в обычную одежду и тщательно расчёсывающему свои длинные, крашенные в яркий красный цвет волосы. — А мы не живём во вселенной глупых женских романов, так что даже не мечтай, — назидательно проговорил парень и направился к выходу из комнаты. — Ладно, Грелль, мне пора, не скучай тут без меня, — он махнул соседу рукой и едва ли скрыл улыбку, когда тот послал в ответ воздушный поцелуй. Да, может быть, Грелль не был его другом, но с Греллем было порой достаточно весело, чтобы Сиэль признавал его почти равным Долл, а то есть — достойным общения с ним. Продать бизнес отца… Сиэль мысленно вернулся к словам Грелля. В мире Грелля было всё чуть-чуть проще — он рассказывал, что его отец повесился и никаких загадок в его смерти не было, а о матери вообще не было известно с самого детства (может, именно поэтому Грелль в своё время так тянулся к тёте Анджелине). Сиэль же был твёрдо уверен в том, что смерть его семьи не была случайностью, а если он хотел с этим разобраться, то отказываться от компании «Фантом» было бы по меньшей мере глупостью. Ему нужны связи и влияние во взрослой жизни, Сиэль это очень хорошо понимал. Да и, быть может, не было ничего плохого в том, чтобы стать директором компании по производству детских игрушек и сладостей. Правда, факт того, что «Фантом» состоял в концерне, немного смущал Сиэля — он не говорил о своих планах мистеру Кривену, чья компания также состояла в этой монополии, но на самом деле очень хотел в будущем избавиться от ненужного в этом плане партнёрства и сделать «Фантом» одиночной и самостоятельной компанией. Чем больше Сиэль об этом размышлял, тем сильнее у него болела голова. Но не думать об этом было просто нельзя — рано или поздно он достигнет совершеннолетия. Нужно быть подготовленным уже. Сиэль замер у двери в кабинет мистера Кривена на недолгую секунду, а затем всё же постучал. Хрипловатый голос директора отозвался почти сразу: — Войдите. Сиэль не стал долго думать. Закрыв за собой дверь, он остановился. В кабинете Адриана всегда царил полумрак — для глаз Сиэля это даже было своеобразным плюсом. Не сказать, что Сиэль бывал здесь редко — когда Адриан его только забрал в приют, Сиэль находился здесь даже чаще, чем нужно. Адриан уделял ему действительно много времени и старался не отпускать от себя ни на шаг. Сиэль за это ему очень благодарен — то время отпечаталось в его памяти туманным и расплывчатым пятном, он не помнил почти ничего, но знал твёрдо, что тогда он был на грани истерики почти каждый день. Если бы не мистер Кривен… — Что же ты встал, дорогой, проходи, — Адриан снял очки и, потерев переносицу, улыбнулся юноше. Сиэль приблизился к столу Адриана и незамедлительно плюхнулся в одно из кресел, стоящих у стола. — И где же твои усыновители? — как бы он ни пытался, но язвительность скрыть в голосе не сумел. От внимания директора это, конечно, не ускользнуло. Он нахмурился и недовольно поджал губы. — Прибудут минут через пятнадцать. Я специально позвал тебя чуть пораньше, чтобы мы поговорили. — Ого, на целых пятнадцать минут раньше, — протянул Сиэль. — Что же не секунд? — Прекрати так себя вести, — почти грустно остановил его мужчина, и Сиэль прикусил язык — уж очень хорошо чувствовалась в этом голосе усталость. Может, мрачность кабинета служила катализатором. Сиэль не знал. — Ты в любом случае мог поговорить со мной об этом пораньше, — он скрестил руки на груди. — Сиэль… — Адриан вздохнул. —Не забывай о том, что помимо директорства в приюте, я также должен заниматься своей компанией — ты даже не представляешь, что ждёт тебя, когда ты официально примешь бразды правления в «Фантом». У меня не всегда хватает времени, я и так разрываюсь, не вини меня. Сиэль опустил взгляд. Не то, чтобы у него была совесть, но сейчас было немного стыдно. Он не любил вести себя как ребёнок, но это часто проскальзывало в его поведении. Адриан выждал время, прежде чем снова заговорить. — Я знаю, у тебя есть вопросы, например, почему я кому-то тебя решил отдать, почему сейчас. Я отвечу, дорогой. «Фантом» — довольно богатая организация в Англии, я молчу о том, какие сбережения достанутся тебе после совершеннолетия. И, разумеется, людей, желающих это всё получить, очень много. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — Адриан сцепил пальцы рук и уложил на них свой подбородок. — Их не волнуешь ты. Совсем. А вот то, что с твоей помощью они могут сделать… Наш концерн в Англии довольно влиятелен, но на любого хищника всегда найдётся хищник покрупнее. Пока мне попадались люди, которых я легко могу отправить восвояси и не переживать об этом, но что, если однажды придёт тот, кому отказать в усыновлении тебя я просто не сумею? Кто-то влиятельнее, чем я или даже Виктория — я ничего не сделаю, Сиэль, просто не смогу. А впускать кого-то внутрь нашего бизнеса, кого-то непроверенного — это опасно. Мы все взаимосвязаны между собой. Одна плешивая собака у власти — и считай, сломано всё. Сиэль молчал, переваривая слова директора. Он впервые смотрел на ситуацию под таким углом. Вспоминая всех тех людей, кто отворачивались от него из-за внешности и проблем со здоровьем, лишь сейчас он начинал понимать, что они, вероятнее всего, не ведали, с каким, так сказать, приданным он за спиной. А тем, кто «ведали», Адриан, как он признался, не позволял это усыновление. — Когда всё только произошло, — голос Адриана чуть сорвался — не только Сиэль потерял тогда семью. — Я не мог думать о подобном. Ты должен был хоть чуть-чуть восстановиться, да и я возлагал надежды на Анджелину… — Адриан прикрыл глаза, а на его лбу появилось несколько складок. — Но от неё избавились тоже. — Избавились? — Сиэль наконец-то осмелился взглянуть в лицо Адриана. Тот сложил ладони в жесте, похожем на мольбу, и, казалось, его глаза готовы были намокнуть. Но он держался. Лишь с губ сорвался судорожный вздох. — Есть подозрения, что авария была построена. Причём тем же человеком, который виновен в пожаре вашего семейного поместья — и не скрывай, Сиэль, что ты сам об этом не раздумываешь каждый чёртов день. Проблема только в том, что у нас совсем нет вариантов того, кто этот человек. Но, если это действительно так, то очевидно, что он целенаправленно движется к тебе. Значит, медлить больше нельзя. В Англии мало людей, которым я доверяю, однако я постарался найти тех, в ком уверен хотя бы относительно. Сиэль невесело хмыкнул. Да… В мире, в котором крутилась его семья и в котором из-за этого придётся крутиться Сиэлю тоже, доверять кому попало просто нельзя. Каждый свой шаг стоит обдумывать тщательно. Так, словно вся жизнь — это важный и сложный экзамен, который не сдать равняется смерти. Вот только сдать его почти невозможно. Потому что всё здесь, в этом самом мире, напичкано метафоричными (а и иногда и не очень) минами. Считайте, что это — своеобразный Ад. Плата за богатство и успех. — Я надеюсь, мы не помешали, — мягкий женский голос заставил Сиэля повернуться лицом к двери. Истеричный и излишне нервный смешок даже не удалось сдержать. В дверном проёме, нежно и, быть может, даже искренне улыбаясь, стояла Ханна Анафелоуз — известная на острове модель и актриса, а рядом с ней, конечно же, стоял её контрастно мрачный муж, даже не пытающийся скрыть своего отношения к происходящему — Клод Фаустус. Человек, чья компания также находилась в концерне с «Фантомом». И, возможно, это не было бы плохо, если бы Винсент и Клод были друзьями или хотя бы неплохо друг с другом ладили. Но они не ладили — последние годы до смерти Винсента и Рэйчел точно. И это, определённо, было проблемой. Сиэлю ещё больше захотелось куда-нибудь сбежать — не из приюта даже, а просто далеко-далеко. Из Англии, с острова, из этой жизни — от всех проблем и необходимости принимать взрослые и мудрые решения. Да только бежать было некуда. Партия жестоких шахмат началась здесь и сейчас — в этом кабинете, когда-то бывшем для него местом успокоения. Сиэль не тот, кто сделал первый ход. Но, протягивая руку в достаточно дружелюбном, но ничуть не правдивом жесте приветствия угрюмому мистеру Фаустусу и спокойно сжимая его сухую ладонь, Сиэль отстранённо думает о том, что точно сможет когда-нибудь поставить шах и мат своим соперникам. Кем бы они ни являлись.