Статика на кончиках пальцев

Комната Майка была крепостью. Здесь пахло старой бумагой от комиксов, пылью и немного — ванилью, потому что Карен Уилер недавно убиралась и распылила освежитель, который Майк ненавидел. На улице снова лил дождь (в Хокинсе, казалось, всегда шел дождь, когда Майку нужно было сосредоточиться), барабаня по стеклу в ритме какой-то грустной песни The Clash. Майк и Эл сидели на полу. Вокруг них были разбросаны учебники по физике, тетради и карандаши. — Я не понимаю, — Эл нахмурилась, глядя в учебник так, словно тот нанес ей личное оскорбление. — Почему яблоко падает? Майк вздохнул, потирая переносицу. Они сидели над третьим параграфом уже сорок минут. — Гравитация, Эл. Земля притягивает предметы. Чем больше масса, тем сильнее притяжение. Эл подняла карандаш и отпустила его. Он упал на ковер. — Гравитация, — повторила она. — Невидимка. — Вроде того, — Майк откинулся спиной на кровать, вытягивая ноги. — Это сила, которую мы не видим, но она удерживает нас, чтобы мы не улетели в космос. Эл повернулась к нему. Она сидела по-турецки, в его старой футболке, которая была ей велика размера на три. Майк дал ей переодеться, потому что её одежда промокла, пока они бежали от автобуса. Видеть её в своей одежде было… странно. И слишком уютно. — Как любовь? — спросила она. Майк поперхнулся воздухом. — Ч-что? — Гравитация. Ты не видишь её. Но она держит. Как в кино, — пояснила она совершенно серьезно. — Вчера по телевизору сказали: «Любовь притягивает». Это физика? Майк почувствовал, как уши начинают гореть огнем. — Нет… то есть да… ну, это метафора, Эл. Поэзия. В физике всё скучнее. Там формулы. F равно G умножить на m1 m2 делить на r в квадрате. Эл моргнула. — Скучно. — Ага, — нервно усмехнулся Майк. — Очень скучно. Давай вернемся к задачам. Мистер Кларк снимет с меня шкуру, если я не сдам этот тест. Он придвинулся ближе к ней, чтобы посмотреть в её тетрадь. — Смотри, здесь ошибка. Ты не перенесла запятую. Он потянулся, чтобы взять карандаш из её руки, и их пальцы соприкоснулись. Майк замер. Эл тоже не отстранилась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя. В этот момент Майк понял, что физика — полная ерунда. Какая к черту формула Ньютона? Настоящая гравитация была здесь. Она тянула его к этой странной девчонке с короткими волосами с такой силой, что сопротивляться было бесполезно. — Майк, — тихо позвала она. Он поднял глаза. Эл смотрела на него, слегка приоткрыв рот. Её взгляд переместился на его губы, а потом обратно в глаза. — Ты слишком громко дышишь, — прошептала она. — Прости, — выдохнул он, но не отодвинулся. — Я просто… волнуюсь. Из-за теста. — Врешь, — констатировала она. Друзья не врут. Майк сглотнул. — Ладно. Не из-за теста. Эл чуть наклонила голову набок. — Твое сердце. Оно стучит. Быстро. Она положила ладонь ему на грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки колотилось сердце. Её рука была теплой. Майка прошибло током. — Я болен? — спросила она, не убирая руку. — Когда ты рядом… у меня тоже стучит. И в животе… странно. Как будто я съела бабочек. Майк не выдержал. Он накрыл её руку своей, прижимая сильнее к груди. — Это не болезнь, Эл. — Что это? — Это… — он запнулся. Сказать? Сейчас? А вдруг она испугается? Вдруг она не понимает? Вдруг Хоппер ворвется в окно с дробовиком? — Это химия, — нашелся он. — Биология. Адреналин. Эл нахмурилась, явно разочарованная научным объяснением. — Скучно. — Нет, не скучно, — прошептал Майк. Он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. — Это самое интересное, что есть в мире. Её глаза расширились. Она не отстранялась. Майк наклонился еще ближе. Он чувствовал её тепло. Ещё сантиметр… БАХ! Дверь комнаты распахнулась с таким грохотом, будто её выбили ногой. Майк и Эл отскочили друг от друга на метр, как два нашкодивших котенка. В дверях стояла Нэнси Уилер. Руки в боки, выражение лица — «я устала от жизни». — Майк, ты не видел мой… — она осеклась, переводя взгляд с красного как помидор Майка на взъерошенную Эл в его футболке. Повисла мхатовская пауза. Нэнси медленно подняла бровь. — Мы учим физику! — взвизгнул Майк, его голос сорвался на фальцет. — Гравитацию! Закон Ньютона! Нэнси перевела взгляд на учебник, который лежал вверх ногами. — Ага. Физику. Я вижу. Она хмыкнула, и в этом звуке было столько сестринского ехидства, что Майку захотелось провалиться сквозь пол прямо в Изнанку. — Мама зовет ужинать. И, Майк… — она уже развернулась, чтобы уйти, но остановилась. — У тебя помада на щеке. Ой, подожди, у Эл нет помады. Значит, ты просто покраснел до корней волос. Дверь закрылась. Эл посмотрела на закрытую дверь, потом на Майка. — Нэнси злая? Майк закрыл лицо руками и простонал в ладони. — Нет. Она просто… старшая сестра. Это диагноз. Эл потянула его за рукав, заставляя убрать руки от лица. — Майк. — Что? — Мы не доучили. — Что именно? Эл подвинулась обратно, возвращаясь на свое место — непозволительно близко к нему. — Ты говорил про химию. И биологию. И что это самое интересное. Майк посмотрел на неё. В её глазах плясали бесенята. Она всё понимала. Она, может, и не знала сленга и не умела играть в D&D, но она понимала людей лучше, чем кто-либо. — Да, — выдохнул Майк, чувствуя, как улыбка сама собой возвращается на лицо. — Самое интересное. Но давай продолжим… после ужина? А то мама убьет меня, если мы опоздаем к мясному рулету. Эл кивнула, но прежде чем встать, она быстро, неуклюже ткнулась носом ему в щеку. — Хорошо. Мясной рулет. Потом химия. Она вскочила и побежала к двери, оставив Майка сидеть на полу в полном ступоре. Он коснулся своей щеки, где только что было её дыхание. Физика официально стала его любимым предметом.