ʚ'DragonFire: The Others'ɞ

ʚ'2000 год, 5 октября, 14:23. Место события: Алфея'ɞ

Магикс — планета чудес. В самом её центре, там, где магические потоки пронизывают пространство видимыми искрами, стоит Алфея. Её розовые стены — свидетель истории, а башни — вечный ориентир. Это не просто учебное заведение, это истинное сердце Светлой магии, её сакральный оплот. Сюда, в обитель знаний, слетаются юные дарования со всего света. Знатные особы королевских кровей и никому не известные самородки из глубинки — здесь их происхождение теряет вес. Важна лишь искра внутри. Среди запаха пергамента и озона от заклинаний они учатся управлять хаосом и порядком, осваивают конвергенцию сил и боевую магию. Шаг за шагом, сквозь ошибки и победы, вчерашние девчонки обретают свои крылья, превращаясь в тех, кого однажды назовут Хранительницами. В Алфее наступил обеденный час, но воздух был лишён привычной лёгкости. Он казался густым и серым, словно застоявшаяся вода. Небо затянула плотная пелена облаков, сквозь которую едва пробивался, но не грел свет. А самым пугающим было то, что прямо в зените, среди белого дня, висел огромный, призрачно-бледный диск полной луны. Её полупрозрачный лик едва проступал сквозь дымку, словно водяной знак на старой бумаге. Ещё утром, заметив это небесное нарушение законов магии, ученицы тревожно шептались в коридорах, задирая головы. Но сейчас, к середине дня, обитатели школы словно заключили негласный договор с реальностью: старательно не замечать зловещее светило. Все спешили укрыться в столовой, делая вид, что всё в порядке, пряча страх за звоном посуды и громкими разговорами. Но природу обмануть было нельзя. Она умирала, не в силах игнорировать этот холод. С верхней ветки векового вяза, не выдержав гнёта мёртвого лунного света, сорвался одинокий лист. Он почернел ещё до того, как коснулся земли. Подхваченный ледяным порывом, лист начал свой последний, фатальный пируэт. Ветер пронёс его совсем низко, там, где у ворот замерли несколько фигур. Флора вздрогнула. Лист пролетел мимо, едва не коснувшись её щеки, но фея природы ощутила его гибель как физический удар — резкий и холодный укол в сердце. Ей показалось, что она слышит его беззвучный предсмертный крик. Её пальцы инстинктивно потянулись, чтобы перехватить, спасти, вдохнуть жизнь, но ветер был быстрее. Он швырнул свою жертву резко вверх — мимо поникшего плюща, прямо к главному зданию школы. Лист перелетел через фигурный парапет центрального балкона, расположенного под синим куполом с золотыми часами, и с сухим шорохом опустился на холодный мрамор. Теперь он лежал там — скрюченный, мёртвый комочек. Его острый черенок замер, словно обвиняющий перст, указывая точно на огромное арочное окно. За стеклом, спиной к балкону, стояла женщина. Даже сквозь витраж была видна её напряжённая осанка. Директриса Фарагонда, в своём неизменном строгом синем жилете и белой блузке с высоким воротником, неподвижно смотрела внутрь кабинета, словно боясь взглянуть наружу. Её пышная седая причёска казалась застывшим облаком. Она не видела мёртвого листа за своей спиной, но он лежал там как улика. Указывая на ту, по чьей вине этот волшебный мир погрузился в неправильный сон, озарённый бледной дневной луной, — может быть, до весны, а может, и навсегда. У массивных ворот замерли пять фигур. Они ёжились от ветра, представляя собой пёструю группу на фоне серого пейзажа. Томительное ожидание, казалось, стало их главным занятием в Алфее. С одного края, выдвинувшись чуть вперед, гордо стояла Принцесса Солярии. В промежутке между ней и Сафирой, стараясь быть менее заметной, держалась Муза — она встала чуть позади, в глубине, словно прячась в «кармане» между спинами подруг. Сафира заняла место в самом центре. Она крепко, словно защищая от всего мира, прижимала к груди тщательно укутанный, драгоценный свёрток. По правую руку от неё замерла Перлита, а замыкала этот пестрый ряд Флора, скромно державшаяся возле плеча Перлиты. Первой, как всегда, не выдержала Стелла. Громко, нарочито раздражённо цокнув языком, она в очередной раз разблокировала телефон, нервно постукивая по экрану длинным, безупречным коралловым маникюром. То, что вся компания мёрзла здесь исключительно по её вине, принцессу Солярии совершенно не волновало — в её картине мира возмутительным было лишь то, что ей приходится ждать. Её статная фигура — 1,78 метра сплошного шика — возвышалась над остальными, словно маяк моды. Густые волосы были собраны на затылке крупной сверкающей заколкой, она оставила свою густую чёлку и пару непослушных прядей, специально выпущенных у висков, которые кокетливо обрамляли лицо, покачиваясь в такт массивным серебряным серьгам в форме полумесяцев. Даже пронизывающий ветер не мог испортить её макияж: сияющий хайлайтер на скулах и золотисто-бежевые тени лежали идеально, словно она только что вышла от визажиста. Чтобы спастись от холода, фея выбрала элегантное пальто-тренч глубокого терракотового оттенка с меховым воротником, туго затянутое на поясе и подчёркивающее талию. На ногах красовались высокие кожаные ботфорты тёмно-шоколадного цвета на головокружительной шпильке. На пальце властно горело магическим светом фамильное кольцо Солярии. В свои семнадцать она отчаянно цеплялась за идеальность момента, и это ожидание выводило её из себя. А у её ног, словно насмешка, стоял огромный белоснежный пакет с ярко-розовыми шёлковыми ручками из известного земного бутика — та самая "важная причина", из-за которой они сейчас опаздывали катастрофически. Чуть поодаль, в глубине строя, одного роста со Стеллой (1,78 м), застыла Муза. Отрешённая, погружённая в беззвучную симфонию у себя в голове, она напоминала натянутую до предела басовую струну. Её азиатские черты лица казались выточенными из дорогого фарфора: идеальная бледность кожи контрастировала с иссиня-тёмными волосами. Её фирменные два коротких хвостика, задорно торчащие в разные стороны, были единственным намеком на игривость. Макияж феи Гармонии оставался верным её дерзкой натуре: на веках — чёткие, графичные стрелки, а на губах — лишь матовый бальзам ягодного оттенка, делающий их по-зимнему холодными. В противовес элегантности подруг, Муза выбрала бунтарский "хип-хоп" стиль. Она утопала в широченных джинсах-трубах темно-синего цвета с множеством накладных карманов и свисающими ремнями, которые волочились по земле, скрывая массивные красные кроссовки на высокой платформе. Поверх простой футболки она натянула объёмную, бордово-красную толстовку, а плечи защитила укороченным чёрным "дутым" бомбером, который носила нараспашку, несмотря на мороз. Её шея оставалась вызывающе открытой ветрам — шарфы Муза игнорировала, считая их лишними оковами. Громоздкие накладные наушники на шее служили ей и аксессуаром, и стеной от реальности. В одной руке, украшенной широким кожаным напульсником, фея сжимала банку земного энергетика. Другой рукой она выбивала по бедру рваный ритм. Её ногти были коротко острижены — чтобы не мешали игре на клавишных или струнах — и покрыты тёмно-синим лаком, который на большом пальце уже вызывающе скололся, словно в насмешку над глянцевой идеальностью принцессы Солярии. — Ну и где они? — бросила Стелла в воздух, и её вздох получился преувеличенно театральным. Она нервно топнула каблуком, ожидая, когда с внутренней стороны наконец откроют массивные ворота. Теперь всё было строго: вход и выход контролировались лично. Принцесса машинально поправила прическу. Услышав громкое возмущение Стеллы, Флора вздрогнула и, опустив глаза на свою вату, густо покраснела. Флора, на первый взгляд, казалась островком безмятежного спокойствия, но это было обманчивое впечатление. Высокая и стройная — её рост составлял 1,72 метра — она всем своим видом напоминала хрупкий экзотический цветок. Фея природы зябко куталась, плотнее запахивая нежно-розовое кашемировое пальто, по подолу которого вилась изящная цветочная вышивка. На шее был небрежно повязан объёмный шарф мятного оттенка. Несмотря на прохладу, девушка осталась верна своему стилю, выбрав обувь, больше подходящую для свиданий, чем для ожидания на ветру. На ногах у неё красовались босоножки на высокой массивной танкетке сочно-салатового цвета. Широкие атласные ленты цвета фуксии крест-накрест переплетались на подъёме и изящными бантами были завязаны на щиколотках, подчёркивая стройность ног. В тонкой руке, наполовину скрытой вязаным рукавом кофты, она всё ещё сжимала деревянную палочку с тающими, липкими остатками розовой сахарной ваты. Её макияж был воплощением нежности: густые карамельные волосы с высветленными прядями мягкими волнами рассыпались по плечам. Легчайший персиковый румянец освежал кожу, на ресницах лежал один слой туши, а губы блестели от ягодного блеска. Флора замялась, нервно крутя в пальцах липкую палочку и рассматривая свои яркие босоножки. — Стелла, ну тише... — её мелодичный голос дрогнул. — Это Директриса лично распорядилась насчёт ворот. После того скандала меры безопасности усилили до предела. Ты же помнишь ту молодую учительницу? — Она ведь оказалась... ну... в положении. И, — Флора судорожно сглотнула, заливаясь краской, — не от воздуха же это произошло. Теперь проверяют абсолютно вс... Фея мгновенно умолкла, будто поперхнувшись воздухом, стоило ей уловить знакомый стук каблуков по ту сторону ограды. Она испуганно выпрямилась, забыв про холод и смущение. Из глубины школьного двора к ним приближалась Гризельда. Не доходя шагов двадцать до выхода, завуч остановилась. Не тратя времени на приветствия, она резко, с сухим хлопком ударила в ладоши и произнесла отпирающее заклинание. В движение пришла центральная часть — ворота. Массивный синий кристалл в форме закрытого бутона лотоса, венчавший вход, вдруг вспыхнул лазурным сиянием. Тяжелые лепестки дрогнули и начали плавно, с мягким гулом раскрываться, но не наружу, а исчезая вниз. Словно распускающийся водяной цветок, синие створки медленно уходили под землю, полностью скрываясь в магических пазах, освобождая проход во внутренний двор школы. Несмотря на то, что путь был свободен, девочки не спешили переступать порог. Они застыли под строгим взглядом правой руки директрисы, словно ожидая особого приглашения или приговора. Гризельда не спешила нарушать тишину. Идеально прямая, строгая, словно вырезанная из камня. Её тёмно-бирюзовый костюм с нелепо-острыми, задранными вверх плечами казался инородным тёмным пятном на фоне розовых стен, а белая блузка с высоким воротником добавляла образу ещё большей официальности. Короткие каштановые волосы были уложены в безупречную причёску, из который ни единая прядь не выбивалась. Её цепкий, пронизывающий взгляд, скрытый за очками в тонкой оправе, привычно скользнул по фигурам Стеллы и Музы, но не задержался на них. Инспектриса мгновенно выхватила из группы, незнакомые лица, на которых ещё не лежала печать устава Алфеи. Внутренне она едва заметно выдохнула: сумасбродное поручение Фарагонды всё-таки было выполнено. Винкс справились, они действительно нашли и привели их. Однако на строгом лице Гризельды не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло и тени одобрения. Она лишь плотнее сжала губы в тонкую линию и, словно отгораживаясь от лишних эмоций, крепче прижала к груди папку-планшет с ручкой. Чеканя каждый шаг, завуч двинулась навстречу девушкам, сверля тяжёлым взглядом новеньких. Сафира, самая миниатюрная среди девушек — её рост составлял всего 1,63 метра — выглядела крошечной на фоне стен Алфеи. Чтобы защититься от пронизывающей осенней сырости, она надела на себя всё самое уютное: на ней была чёрная спортивная толстовка, а внизу — удобные тёплые чёрные спортивные брюки-джоггеры. В этот серый день её живое лицо казалось единственным источником света. Оно было щедро усыпано россыпью солнечных веснушек, ярко выделявшихся на коже, совершенно лишённой макияжа. Поразительно зелёные глаза не останавливались ни на секунду — они беспокойно бегали по сторонам, изучая двор, завуча и мрачное небо с какой-то тревожной внимательностью. Но самым невероятным были её волосы. Огненно-рыжие, густые и волнистые, они были собраны в тяжёлый хвост, который струился по спине фантастическим водопадом. Его длина поражала воображение: хвост спускался до самых пяток, и его огненный конец слегка подрагивал от порывов ветра, стелясь почти по земле. Левая рука Сафиры была занята самой драгоценной ношей — она крепко и бережно прижимала к себе шестимесячного братика по имени Джек. На левом запястье темнел циферблат строгих чёрных смарт-часов, а на пальце тускло блестело золотое кольцо с необычным дизайном в виде кофейного зерна — единственные её украшения. Её ногти были коротко острижены под корень и покрыты тёмно-красным лаком, создавая резкий контраст с бледными руками. Резкие порывы ветра то и дело подхватывали выбившиеся рыжие пряди, бросая их ей прямо в лицо. Тогда правая рука девушки порывисто взлетала вверх, нетерпеливо убирая назойливые волосинки, в то время как левая продолжала неподвижно и надёжно удерживать малыша. Перлита же, при своём росте 1,66 метра казалась совсем миниатюрной рядом с высокими феями, и это ощущение беззащитности усиливал тяжелый чёрный плащ, в который она куталась. Тёмная ткань распадалась впереди, открывая взгляду подол длинного, небесно-голубого платья из жатой ткани, которая напоминала поверхность воды. Её волосы были настоящим наваждением — густой водопад чернильно-чёрных волн с ярко-голубыми, словно электрическими, кончиками струился ниже пояса, до самой земли, путаясь в пожухлой траве и собирая на себя мелкий сор, но девушка этого даже не замечала. Её голову украшала не диадема, а тонкое, причудливое ожерелье, надетое на манер эльфийского венца. Прозрачные капли-подвески лежали на её чёрных прядях как утренняя роса, и в их гранях тускло преломлялся скупой свет умирающего дня. В какой-то момент Перлита скосила глаза в сторону, ловя взгляд Сафиры. Сёстры обменялись коротким, но пронзительным безмолвным сообщением. В этом переглядывании, длившемся всего долю секунды, уместился весь спектр их эмоций: от панического «Что мы наделали?» до благоговейного ужаса. Они обе понимали: это не тот яркий, безопасный мультик, который они смотрели дома на Земле. Знакомые лица Флоры, Стеллы и Музы были здесь, совсем рядом, но они были пугающе настоящими, с живыми эмоциями, проблемами и той тяжелой магической аурой, от которой воздух пах озоном и тревогой. Джек, мирно сопящий на руках у Сафиры, был единственной ниточкой, связывающей их с привычным миром, в то время как Алфея нависала над ними, готовая проглотить. Черноволосая нервно сцепила руки, и холодный свет выхватил россыпь драгоценных камней на её пальцах — артефактов, выглядящих слишком роскошно для простой школьницы. Её маникюр был праздничным, словно она готовилась к балу, а не к стоянию на ветру: ногтевые пластины были покрыты плотным золотым лаком, поверх которого мерцала россыпь голубых блёсток. Этот блеск притягивал взгляд к кольцам: На указательном пальце правой руки сияло массивное украшение с тремя овальными камнями пронзительно-голубого цвета — топазами, обрамленными дорожкой мелких бриллиантов. Они напоминали три застывшие капли морской воды. На безымянном пальце той же руки геометрической строгостью выделялось другое кольцо — крупный, безупречно прозрачный квадратный аквамарин в золотой оправе, чьи грани были острыми, как льдинки. А на левой руке, на указательном пальце, контрастным пятном горел крупный круглый аметист сиреневого цвета, окруженный золотым ореолом. Но её лицо, обрамлённое этой магической красотой, оставалось бледным. Её макияж, который дома казался идеальным, здесь выглядел отчаянной попыткой спрятать страх за красотой. На веках плотным слоем лежали золотые тени, ресницы, густо, до черноты прокрашенные тушью, отбрасывали тени на скулы, а губы влажно блестели вишнёво-розовым цветом. Её синие, с переливами в темную бездну глаза смотрели на приближающуюся Гризельду, пытаясь предугадать судьбу, что ждала их троих за этими воротами. Хруст мелкого гравия под каблуками резко оборвался — Завуч сделала последние пять шагов по утоптанной земляной дорожке и замерла. Она даже не удостоила девочек взглядом — всё её внимание было приковано к деревянному планшету-клипборду с зажимом. Острое перо в её руке с сухим, противным скрежетом чиркнуло по пергаменту, ставя жирную пометку — звук, от которого у любого студента Алфеи по спине пробегал холодок. — Мало того, что вы трое сорвались с занятий профессора Уизгиса по метаморфосимбиозу, так вас ещё и в столовой не было. Обед давно начался. Голос звучал ровно, без эмоций, как диктовка приговора. Гризельда наконец подняла голову, глядя на нарушительниц своим фирменным взглядом — исподлобья, поверх опущенных на нос очков. Она педантично постучала обратным концом ручки по краю планшета, словно отсчитывая каждую минуту их провинности. Её глаза-рентгены скользнули по замершим феям и тут же споткнулись о яркий, кричащий пакет из бутика, который теперь неуместно смотрелся на фоне простой придорожной пыли у ног Стеллы. Губы инспектрисы сжались, а перо снова хищно нырнуло к бумаге, делая быструю, резкую запись. Очевидно, «модная катастрофа» только что была занесена в личное дело. Лишь закончив писать, она перевела дух и повернулась к двум незнакомкам. Гризельда сверилась со списком, затем медленно, оценивающе оглядела их с ног до головы, задержав скептический взгляд на невероятно длинных волосах, чьи концы сейчас беспомощно мели песчаную тропинку, собирая на себя пыль. — А это, надо полагать, наши... новенькие, — Слово прозвучало тяжело, как окончательный диагноз. С громким, отрывистым щелчком она опустила металлическую планку зажима на бумагу, прижимая планшет к груди, как щит устава Алфеи. А Стелла только набрала в грудь воздуха, чтобы добавить какой-нибудь веский аргумент, как сухой голос завуча срезал её на полуслове, словно садовые ножницы — лишний стебель. — Даже не трудитесь, принцесса. Ваш лимит отговорок на этот семестр исчерпан ещё на прошлой неделе. Правая рука директрисы поправила очки, и стёкла зловещее блеснули. — Директриса Фарагонда доверила вам ответственную миссию. Она просила найти и доставить в школу юных одарённых фей, от которых, возможно, зависит будущее Магического измерения, — Гризельда сделала выразительную паузу, и её взгляд медленно, мучительно для Стеллы, опустился вниз. Там, на пыльной тропинке, предательски сиял гламурный пакет. — Однако я не припоминаю, чтобы в инструкции было сказано искать спасение мира... на распродаже в «Магикс-Плаза». — Это... стратегический запас! — выпалила девушка, и, поняв, что звучит неубедительно, попыталась незаметно, «лёгким» движением ноги задвинуть огромный пухлый пакет себе за спину. Попытка с треском провалилась: пакет был слишком объёмным, а шпильки Стеллы — слишком неустойчивыми на грунте. Она неловко пошатнулась, и пакет с громким, дорогим шелестом завалился набок, выплюнув на всеобщее обозрение рукав леопардовой блузки. Завуч приподняла одну бровь. — Вижу. Крайне важный магический артефакт. Видимо, леопардовый принт — лучшее средство маскировки от тёмных сил в этом сезоне? Фея Солнца и Луны открыла рот, чтобы подтвердить, что «звериный принт» действительно обладает мощной харизмой, но под взглядом Гризельды лишь издала сдавленный звук и благоразумно притворилась частью пейзажа. Инициативу, словно знамя полка, неожиданно перехватила Перлита. Девушка, до этого застывшая статуей изо льда и лунного света, вдруг решила, что с неё хватит. Она сделала широкий, решительный шаг вперёд, намереваясь нависнуть над главой дисциплины грозовой тучей — и в ту же секунду тишину распорол такой пронзительный вопль, что казалось, треснул сам воздух. Даже железная Завуч вздрогнула: её пальцы рефлекторно разжались, и перо-стилус сиротливо покатилось по земле. Этот крик эхом ударился о зелёную стену густого, бескрайнего леса, что плотным кольцом подступал к самому фасаду школы, и оттуда, с вершин вековых деревьев за их спинами, в панике сорвалась пёстрая стая невиданных магических птиц. — А-а-а! Слезьте! Слезьте немедленно! От резкого рывка подол её платья — тяжёлого, похожего на водную гладь, — взлетел вверх, обнажая шокирующую истину. Все ахнули: Перлита стояла на грязной, ледяной земле абсолютно босой. Её обнажённая ступня, уже начавшая синеть от холода, с силой опустилась прямо на острый камешек. Зрелище было бы жалким, если бы не педикюр, сияющий королевской роскошью: ногти цвета глубокой морской волны были покрыты слоем золотого глиттера, вспыхивающего на свету, словно драгоценная рыбья чешуя. — Уберите свои копыта с моих волос! — проревела Перлита, вцепляясь обеими руками в голову и кривясь от боли. Её голос, неожиданно мощный для такой хрупкой феи, звенел от ярости. — Вы мне скальп сдерёте! Кто стоит на кончиках?! Строй рассыпался. Сафира, оказавшаяся виновницей, в ужасе отпрыгнула назад, судорожно прижимая к себе спящего Джека и едва не запутавшись в собственном рыжем хвосте. На ней были массивные «тракторы» — чёрные кроссовки на толстой подошве, а повязанная на бедрах красно-чёрная клетчатая рубашка метнулась вслед за хозяйкой, как хвост испуганной лисицы. — Прости, прости! Я правда не видела! — затараторила она, пятясь назад, спиной задев Музу. Муза лишь демонстративно закатила глаза, выдохнув «Детский сад, вторая четверть», и принялась массировать виски, словно этот крик нарушил гармонию вселенной. Флора же испуганно охнула, прикрыв рот ладонью, и с нескрываемым сочувствием посмотрела на покрасневшую, прыгающую на одной ноге Перлиту. Быстрее всех, как ни странно, очнулась Стелла. В её глазах плескался не страх, а священный профессиональный ужас. — Святые Солярии! Ты что, босиком?! — выдохнула она, словно увидела привидение. — В такую погоду? По камням? Это же преступление против здоровья! И, что еще хуже, — против стиля! В одну секунду забыв про суровую Гризельду, про миссию и этикет, Стелла коршуном бросилась к своему «стратегическому запасу». У неё были свои секреты: благодаря Блум фея Солнца разжилась земными деньгами и, разумеется, не могла покинуть Гардению без трофеев из человеческих бутиков. Послышался агрессивный шелест разрываемой упаковки. Стелла нырнула в пакет с головой и через мгновение торжествующе выпрямилась. — Примерь немедленно! Это судьба! — безапелляционно заявила она. В её руках, ловя скупые отблески дневной луны, сияло настоящее произведение искусства. Это были босоножки, словно созданные для феи из сказки про хрустальный башмачок, но в дерзкой современной обработке. Их основу составлял абсолютно прозрачный, невесомый пластик, создававший иллюзию, что нога парит в воздухе. Держалось это чудо на архитектурном, фигурном каблуке, расширяющемся книзу подобно ножке дорогого бокала. Сквозь прозрачность материала просвечивала мягкая кожаная стелька теплого терракотово-оранжевого цвета, но главным украшением была брошь на остром мыске. Крупное кольцо, усыпанное прозрачными кристаллами, расходилось в стороны острыми лучами, вспыхивая, как маленькое, но очень яркое солнце, способное растопить этот ледяной день. «Они ведь из лимитированной коллекции… Я даже надеть их не успела, кроме как перед зеркалом...» — пронеслось в голове Стеллы с лёгкой тоскливой ноткой. Жаба душила, но вид покрасневшей от холода ноги незнакомки и собственные принципы (фея не может выглядеть плохо!) задушили жабу в ответ. — Экстренная модная помощь! — выпалила принцесса Солярии, буквально впихивая «хрустальную» пару в руки девушки. — Тридцать восьмой размер, колодка идеальная, даже бегать можно. Надевай, живо! Я физически не могу смотреть, как этот божественный педикюр погибает в дорожной пыли! Перлита, которая уже открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой, осеклась. Она посмотрела на протянутое сокровище с сомнением. Дело было не в том, что она не умела носить каблуки — как раз наоборот, осанку она держала королевскую. Просто она терпеть не могла обувь, считая её лишней преградой между собой и миром. Однако сейчас, стоя одной ногой на ледяной земле, она почувствовала, как предательски ноет ушибленная о камень пятка. — Слушай, я вообще-то ненавижу, когда ноги заперты... Люблю чувствовать землю, — честно призналась она, чуть поморщившись от боли и принимая коробку. — Но пятка и правда горит огнём. И... я не хочу тебя обидеть. Это очень мило с твоей стороны. Она, опираясь на плечо тут же подскочившей Сафиры, скользнула ногой в туфельку. Та села как влитая. — Спасибо, — Черноволосая подняла на блондинку свои глубокие синие глаза, уже без всякой злости. — Я в долгу не останусь. Обязательно куплю тебе что-нибудь взамен... Что ты любишь? Стелла просияла, словно ей вручили корону. Её настроение взлетело до небес — не столько от обещания подарка, сколько от возможности поучать в вопросах вкуса. — О, дорогая, ты ступаешь на опасную территорию! — рассмеялась фея солнца, поправляя локон. — Мой виш-лист бесконечен. Но так уж и быть... угостишь меня самым большим коктейлем в Магиксе после уроков, и считай, что мы в расчёте. И ещё... — она хитро прищурилась, оглядывая девушку с головы до ног. — Пообещай, что в следующий раз позволишь мне подобрать аксессуары к твоему платью. Этот оттенок голубого просто умоляет добавить немного золота! Перлита фыркнула, сдерживая улыбку, и кивнула. Гризельда, всё это время наблюдавшая за сценой с непроницаемым выражением лица, наконец поправила очки. — Если вы закончили обмен гардеробом и крики на всю территорию колледжа... — её ледяной тон мгновенно остудил возникшую было теплоту. — Следуйте за мной. И постарайтесь не наступать друг на друга. Директриса Фарагонда не любит ждать. Завуч хотела уже отвернуться, чтобы возглавить шествие, но замерла на полпути. Она снова развернулась, впиваясь пронзительным, буравящим взглядом в самое, как ей казалось, слабое и ненадёжное звено — в Музу. Фея Гармонии, казалось, даже не заметила этого внимания: она снова ушла в себя, затаив в темной глубине глаз целую бурю, скрытую под плотной маской нарочитого безразличия и стеной из битов в наушниках. Гризельда набрала в грудь воздуха для воспитательного комментария, но тут тишину распорол тихий, но отчётливый звук. — Апчхи! Флора чихнула, судорожно прикрыв рот ладонью свободной руки. Это не была простуда. Едкая пыльца умирающих растений, сухая взвесь и горечь увядания, пропитавшие воздух, щекотали нос не хуже перца. В этот момент взгляд Гризельды мгновенно изменился. Ледяная корка треснула, исчезла привычная армейская жёсткость, и на её месте в расширившихся зрачках мелькнула... тревога. Глубокая, почти материнская, и оттого пугающая своей неуместностью на этом суровом лице обеспокоенность. Инспектриса на пару секунд задержала расфокусированный взгляд на побледневшей феи, а затем резко перевела его вверх, на болезненно-жёлтую, скрюченную листву за их спинами. Её пальцы, сжимающие планшет, едва заметно дрогнули, побелев костяшками. В её сознании промелькнул образ другой феи природы, так же реагировавшей на искажения магического фона... Гризельда мотнула головой. Её лицо вновь затвердело, превращаясь в непроницаемую гипсовую маску. Она поправила очки быстрым, нервным движением, и этот жест окончательно вернул её в привычную роль цербера Алфеи. — За мной. Не отставать, — бросила она сухо, уже не оборачиваясь. Девушки, переглянулись — в глазах Стеллы читалось облегчение, а у Сафиры немой вопрос. Как только последняя из них — фея музыки, всё ещё витающая в своих мыслях, — пересекла порог, ворота за их спинами начали закрываться. Едва они отошли на пару метров от входа, как сухой, шелестящий звук со стороны декоративного кустарника заставил рыжеволосую резко обернуться, инстинктивно прикрывая собой свёрток с Джеком. В тот же миг из пожухлой листвы пушечным ядром вылетел синий пушистый комок — Кико. У кролика были безумные глаза: зверёк, видимо, пропустил не только завтрак, но и обед из-за беспорядков в школе. Увидев в серой мгле яркие, огненно-рыжие волосы, так мучительно напоминающие его любимую хозяйку Блум, ушастый без раздумий бросился к цели. Цепкие лапки заскребли по плотной ткани чёрных джоггеров. Прежде чем Сафира успела ойкнуть или сообразить, что происходит, ловкий зверёк, используя её ногу как дерево, уже вскарабкался ей на пояс. Он ловко вцепился острыми зубками в узел клетчатой рубашки, повязанной на её бёдрах, подтянулся, как заправский альпинист, и одним мощным прыжком нырнул в приоткрытый рюкзак за её спиной, оставив снаружи только судорожно дёргающийся пушистый хвостик. — Ой, это же Кико, кролик Блум! — воскликнула Флора. — Он, наверное, спутал тебя с ней из-за волос… Не успела она договорить, как из рюкзака показалась ушастая голова, и на землю вылетел глянцевый прямоугольник — фотография. Кико, явно разочарованный отсутствием морковок, вытолкнул карточку и остался сидеть внутри, обиженно подёргивая носом. Перлита подняла снимок. Секунду она молча разглядывала его, а затем её глаза лукаво блеснули. — Сафир, ты что, и Мурадика с собой прихватила? — её заливистый смех разозлил Сафиру. Стелла решительно шагнула к рыжей, собираясь вызволить незваного пассажира, но смех черноволосой заставил её остановиться. Любопытство пересилило, и она подбежала к новой подруге, заглядывая ей через плечо. Сафира лишь тяжело вздохнула, метнув в сестру убийственный взгляд. — Перлита, прекрати. Но Флора уже отреагировала, залившись румянцем. — Ох… это твой парень? — смущённо прошептала она, решив, что стала свидетельницей чего-то очень личного. Поняв, что шутка зашла слишком далеко, зеленоглазая смягчилась. — Нет, Флора, что ты, — её голос потеплел. — Это моя сестрица любит язвить. У неё пунктик, будто я без ума от турецких мужикофф. Не слушай её. — Пока что, — вставила Перлита, всё ещё хихикая. — Вы закончили свой балаган? Голос правой руки директрисы, холодный и острый, как лезвие, заставил всех замереть. Она стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и буравила их взглядом поверх очков. — Надеюсь, вы осознаете, что Алфея — элитное учебное заведение, а не базар для обсуждения ваших… увлечений. Здесь не место для мальчиков. Только учёба, — отчеканила она, вперив взгляд в девушку с веснушками. Никто не заметил, как при словах «здесь не место для мальчиков» губы Музы тронула едва заметная усмешка. Гризельда могла устанавливать какие угодно правила, но она была не властна над тем, что уже жило в сердце. И это сердце принадлежало тому, чьё имя здесь точно не стоило произносить. — Следуйте за мной. И без фокусов, — приказала Гризельда и, не оборачиваясь, зашагала ко главному входу в школу. Следуя за удаляющейся фигурой главы дисциплины, девушки прошли через арку, и их взору открылся весь масштаб школы. Для Перлиты и Сапфиры это было потрясением. До этого момента они видели Алфею лишь мельком, сквозь прутья ворот. Теперь же они стояли в самом её сердце, и зрелище захватывало дух. Школа раскинулась перед ними, словно причудливый цветок, выросший среди зеленых холмов. Это было не просто здание, а живой организм из розового камня и небесно-голубых крыш. Две массивные башни по бокам, похожие на бутоны, охраняли главный вход. Их стены были гладкими, округлыми, словно вылепленными из мягкой глины гигантскими руками, а высокие готические окна с узорчатыми переплетами смотрели на мир свысока. Между башнями расположились корпуса причудливой, плавной формы. Архитектура здесь, казалось, отрицала прямые углы. Здания изгибались, перетекали одно в другое, создавая ощущение движения. Центральное строение венчал большой сиреневый купол, похожий на шляпку диковинного гриба, а крыши напоминали то ли крылья гигантских птиц, то ли застывшие волны. Сафира, с притихшим Кико в рюкзаке, и сонным братом на руках, задрала голову, и её зелёные глаза широко распахнулись от изумления. Это место было таким… сказочным. Оно совершенно не вязалось ни с её спортивным костюмом, ни с той суровой реальностью, к которой она привыкла. Перлита тоже замерла. Она молча впитывала красоту и величие этого места, и в её глазах отражались своды замка, а обычно насмешливое лицо приобрело серьёзное, почти благоговейное выражение. Их молчаливый восторг нарушила Стелла. Для неё эта архитектура была уже привычным фоном. — Смотрите, вот наши окна! — воскликнула она, указывая на правое крыло. — Вот та башня справа, видите? Четвёртый этаж, второе и третье окно. Флора тепло улыбнулась, проследив за её пальцем. — Оттуда открывается лучший вид на озеро, — мягко добавила она, вспоминая тихие утренние часы, когда туман ещё лежал на воде. — А ещё оттуда идеально слышно, когда Ри… когда парни из Красного Фонтана прилетают, — почти про себя пробормотала Муза, но тут же осеклась, заметив идущую впереди Гризельду. Этот момент домашней, обыденной радости резко контрастировал с тем, как видели школу новенькие. Для Винкс это был дом, для Сафиры и Перлиты — другой, недосягаемый мир, в который им только предстояло вписаться. Или быть из него изгнанными. Путь их лежал через огромный внутренний двор. Девушки шли за завучем, пересекая границу, где грубая, желтоватая земляная тропинка, усыпанная осенней листвой, сменялась гладкими, широкими плитами из бледно-лилового камня. Контраст был разительным: дикая, неухоженная природа осталась за спиной, уступая место выверенной, монументальной архитектуре. Впереди, в самом сердце этого ансамбля, возвышалось центральное здание, похожее на сказочный дворец с куполом цвета бирюзы. Стелла принялась разглядывать фотографию, которую ранние выхватила у Перлиты. Она уже хотела отдать фото Сафире, как вдруг услышала из-за её спины подозрительный хруст. Принцесса Солярии закатила глаза, сунула руку в чужой рюкзак и нащупала то, за что уцепился кролик. Она потянула за серебристый фантик, который оказался упаковкой от печенья, и вытянула его вместе с Кико, который вцепился в шуршащую добычу мёртвой хваткой, не желая её отпускать. — Вот же маленький преступник! — выдохнула кареглазая. Одним движением она отняла у кролика пачку, вернула её в рюкзак, а самого Кико подхватила на руки. — Всё, путешествие окончено. Теперь будешь под моим арестом, пока не найдётся твоя хозяйка. Словно почувствовав нарастающее напряжение, Джек заворочался и проснулся. Он сонно моргнул, вытащил изо рта соску и посмотрел на неё. Вместо любимой картинки он увидел лишь простой розовый пластик — запасная, которую Сафира дала ему, чтобы он заснул в дороге. Личико малыша тут же скривилось, и он обиженно закуксился, глядя на сестру снизу вверх. Его любимая соска была совсем другой. Ярко-оранжевый ободок весело обрамлял голубой кружок в центре, на котором была нарисована милая рыжая лисичка с большими зелёными глазами и пушистым хвостом. Это была его «лисичка», его сокровище. — Тише, мой хороший, — мягко заговорила зеленоглазая, покачивая его. — Мы сейчас найдём твою лисичку, она где-то в рюкзаке. Надо только дойти, и ты её почвакаешь, хорошо? Они как раз подошли к основанию монументальной лестницы, которая двумя широкими полукругами обнимала небольшой постамент со статуей и вела к парадному входу. Ступени, вырезанные из того же розовато-лилового камня, что и весь двор, были стёрты поколениями фей и отполированы дождём и ветром. Флора заметила в стороне девушку-фею с понурым видом, которая без особого энтузиазма мела опавшие листья с этих самых ступеней. — Госпожа Гризельда, а почему она не на обеде? — тихо спросила фея природы, всегда чувствительная к чужому несчастью. Гризельда, не сбавляя шага и уже начав восхождение, даже не повернула головы. — Она наказана за использование магии в коридорах, — ледяным тоном ответила она, бросив на своих подопечных предостерегающий взгляд. — Придумаете что-то подобное, и я найду для вас наказание куда хуже, чем подметание дорожек. С этими словами она преодолела последние ступени и остановилась перед массивной, высокой двойной дверью. Дверь была сделана из тёмного, почти чёрного дерева с глубоким зеленоватым отливом, её украшала сложная резьба и кованые ручки в виде переплетённых ветвей. Она выглядела древней и невероятно тяжёлой. Завуч достала из кармана связку ключей и принялась отпирать замок. Пока завуч возилась с механизмом, Муза оглядела почти пустой двор с высоты лестницы. Кроме них и наказанной феи, здесь была лишь парочка девушек, сидящих на скамейке в стороне. Сейчас был обеденный перерыв, и тишина казалась неестественной. Она наклонилась к Перлите и шепнула: — Похоже, мы оторвали её от обеда. Наверное, поэтому она в таком дурном настроении — пришлось оставить коллег и идти встречать нас. Черноволосая тихо фыркнула в знак согласия. Раздался громкий щелчок замка. В тот момент, когда Гризельда с усилием распахнула одну из створок двери, Кико решил, что с него хватит. Одним резким прыжком он вырвался из ослабевших рук Стеллы, шмыгнул по ступенькам и проскользнул в образовавшуюся щель, исчезнув в здании. — Кико! — вскрикнула Стелла. От неожиданности Флора, поднимавшаяся следом, оступилась и едва не поскользнулась на гладком камне, но в последний момент удержала равновесие, ухватившись за руку Музы. Глава дисциплины обернулась, и её лицо было подобно грозовой туче. Она окинула их всех последним уничтожающим взглядом, а затем жестом приказала им войти внутрь. Одна за другой девушки переступили порог, и последней в холл вошла Стелла. Не успела она сделать и пары шагов по мраморному полу, как тяжёлая дубовая створка за её спиной с оглушительным, утробным «БУМ» захлопнулась сама собой, мгновенно отрезая их от внешнего мира. Звук, эхом отразившийся от высоких сводов, подействовал на Музу как спусковой крючок. Чаша терпения переполнилась. Она резко остановилась, преграждая путь и не давая никому пройти дальше. Вся та злость, усталость и глухое раздражение, что копились в ней всё утро, прорвали плотину. Она развернулась и её глаза метали молнии. — Ты можешь уже отложить своего «дедушку»? — процедила она сквозь зубы. Прежде чем кареглазая успела понять, о чём речь, Муза хищным движением выхватила у неё из рук ту самую фотографию. Фея Гармонии бросила на снимок беглый взгляд, и её красивое лицо скривилось в гримасе откровенного отвращения. С глянцевой бумаги на неё смотрел грузный мужчина лет пятидесяти с лишним, с густой седой бородой и в массивном чёрном тюрбане. — Да ты издеваешься, Стелла?! — воскликнула Муза, брезгливо держа фото двумя пальцами за самый уголок, словно это была дохлая крыса. — Совсем отчаялась, раз запала на *такое*? Не дожидаясь ответа, она скомкала снимок в плотный шарик и с силой швырнула его в дальний тёмный угол холла. Лицо Стеллы вмиг пошло пунцовыми пятнами — от смеси ярости и оскорблённой гордости. — Ты совсем с ума сошла, Муза?! Это не моё фото, идиотка! — закричала она, в бешенстве тыча ухоженным пальцем в сторону ошеломлённой Сафиры. — Это её! Вернее, кролик Блум его стащил у неё из рюкзака! — Ой, конечно! — язвительно парировала синеволосая, скрестив руки на груди и закатив глаза. — Какое удобное оправдание! Не думала, что ты падёшь так низко. Сначала Брендон, теперь вот… это! — Да что ты вообще о себе возомнила?! — не унималась принцесса Солярии, наступая на подругу и подходя к ней вплотную, нарушая все личные границы. — Сама-то только и делаешь, что вздыхаешь по своему мрачному Ривену, думаешь, никто не замечает?! Эта фраза ударила Музу наотмашь. Она замерла, словно получив пощёчину, а её лицо мгновенно побледнело, утратив всю краску. Она открыла рот, чтобы ужалить в ответ, но слова застряли в горле комом обиды. Флора, до этого с ужасом наблюдавшая за сценой, дёрнулась было вперед, но тут же замерла, вспомнив про липкую деревянную палочку с остатками розовой жижи в левой руке. Вмешиваться с ней было бы нелепо. Она опустила растерянный взгляд вниз и наткнулась на Кико. Кролик, уже позабывший про страх, стоял столбиком на задних лапках между ними, с диким любопытством наблюдая за перепалкой и водя носом. Девушка приняла решение за долю секунды. Она судорожным движением сунула липкое лакомство прямо в пушистые лапы зверьку — тот мгновенно, не задавая вопросов, вцепился в добычу зубами. Избавившись от улики, фея природы тут же бросилась между подругами, выставив вперёд правую руку в останавливающем, защитном жесте. — Девочки, пожалуйста, прекратите! Не здесь! Не сейчас! Сафира лишь устало прикрыла глаза, крепче прижимая к себе Джека, который захныкал от резких женских криков, и попыталась закрыть ему ушки ладонями. Перлита же, наоборот, наблюдала за этой безобразной перепалкой с нескрываемым интересом. На её губах играла лёгкая, едва заметная усмешка. Кажется, она получила именно то, чего хотела, — немного настоящей драмы в этих скучных стенах. Их спор оборвал ледяной голос, от которого, казалось, даже пылинки в стоячем воздухе холла замерли в ужасе. — Я. Сказала. Хватит. Гризельда, успевшая дойти до подножия широкой парадной лестницы, медленно обернулась. Она не кричала. Её голос был пугающе тихим, но великолепная акустика зала донесла каждое слово до их сознания с предельной чёткостью. В этом тоне звучала такая концентрированная угроза, что у девушек по спинам пробежал холодок. — Ещё одно слово, — медленно, разделяя слоги, проговорила инспектриса, и её очки зловеще блеснули в полумраке, — и вы все, пятеро, проведёте остаток семестра, отмывая эти полы зубными щётками. Вы меня поняли? После ледяного приказа Гризельды повисла тяжёлая, звенящая тишина. Пять секунд. Десять. Завуч, убедившись, что её угроза достигла цели, развернулась и стала медленно, с достоинством подниматься по широкой мраморной лестнице. Её шаги, чеканящие ритм, гулко отдавались в пустоте огромного холла, словно удары метронома. Как только её прямая спина скрылась за поворотом балюстрады, Стелла, кипевшая от с трудом сдерживаемого негодования, коршуном шагнула к Музе. Она говорила шипящим, злым шёпотом, озираясь на лестницу, чтобы их не услышали наверху. — Что это, чёрт возьми, было, Муза? Какая муха тебя укусила? — она с силой ткнула пальцем в грудь подруги. Та даже не шелохнулась, принимая удар. — Ты набрасываешься на меня без всякой на то причины, позоришь перед новенькими. Я тебе что-то сделала? Муза горько, сухо усмехнулась. В её тёмных глазах плескалась не просто сиюминутная злость, а глубокая, застарелая обида, смешанная с разочарованием. — Без причины? Ты серьёзно считаешь, что нет *никакой* причины, принцесса? — её голос был тихим, но острым, как скальпель. — Может, у тебя провалы в памяти? Может, ты забыла, *как* именно мы сегодня добирались? Может, мне стоит освежить тебе воспоминания? И эта фраза стала ключом, который сорвал ржавый замок с ящика Пандоры. Вся картина сегодняшнего катастрофического дня, которую Муза пыталась заглушить музыкой в наушниках, ярко вспыхнула перед глазами. Это не было похоже на то счастливое время, когда Стелла случайно нашла Блум. В этот раз, едва Алфея зафиксировала всплеск силы двух новых фей на Земле, Муза и Флора настояли, что полетят вместе с ней. Фарагонда, хоть и с неохотой, дала разрешение, но поставила жёсткие, пугающие условия. Магический портал был открыт в заброшенном складском помещении на грязной промышленной окраине земного мегаполиса. Он мог удерживать стабильность ровно пять часов — меры предосторожности, чтобы никакая тёмная тварь или искажённая магия случайно не просочились в мир людей. «Пять часов, девочки. Ни минутой больше. Иначе вы останетесь там. Будьте осторожны и не привлекайте внимания», — её строгий наказ до сих пор звенел в ушах. Первый час всё шло по плану. Они нашли сестёр, быстро всё объяснили. Но обратный путь к порталу лежал через центральные торговые улицы. И тут выдержка Стеллы дала трещину. — О, боги Солярии, вы только посмотрите на эти витрины! Это же новая коллекция! — воскликнула она, буквально прилипнув носом к бронированному стеклу элитного бутика. Муза тогда устало закатила глаза: — Стелла, у нас нет времени. График жёсткий. — Всего пять минуточек! Я только одним глазком взгляну, ну пожалуйста! — она сложила руки в умоляющем жесте, и, не дожидаясь ответа, нырнула в автоматические двери. Уступив её напору, они зашли внутрь. И сакраментальные «пять минуточек» растянулись на сорок мучительных минут ожидания. Стелла скрылась в примерочной с горой вешалок, откуда доносились лишь её восторженные возгласы и шорох ткани. Муза и Флора ждали у входа, нервно переглядываясь и поглядывая на часы. Флора чувствовала себя особенно плохо. Уже второй месяц, как в их измерении природа начала чахнуть, словно впадая в летаргический сон из-за магического дисбаланса. Но здесь, на Земле, в мире горячего асфальта, едких выхлопных газов и синтетических запахов, фее природы стало невыносимо. Она побледнела, у неё кружилась голова, а к горлу подступала вязкая тошнота — земля была слишком «мертва» для неё. А затем, прямо в примерочной, из сумочки Стеллы раздалась трель. Зазвонил её магический коммуникатор — изящная перламутровая ракушка. Это был её отец, король Радиус. И Стелла для этого мира просто перестала существовать. Муза, стоявшая под дверью кабинки, слышала обрывки её беззаботного щебетания: «...Да, папа... Нет, я, конечно, не забыла про осенний бал... Разумеется, платье будет безупречным, я уже присмотрела ткань...» Она полностью отключилась от реальности, погрузившись в свой уютный мир дворцовых интриг, банкетов и отцовского внимания, забыв, где и с кем она находится. Время утекало, как песок сквозь пальцы. До закрытия спасительного коридора оставалось меньше часа. — Стелла! — Муза тогда не выдержала и начала кулаком стучать в дверь примерочной. — Мы опаздываем! Нам ещё добираться до этих складов через весь город! Очнись! Когда принцесса наконец соизволила выйти — невозмутимая, с покупками и улыбкой, — им пришлось не просто идти, а бежать. Они пробирались через незнакомые, тёмные подворотни, перепрыгивали через мусор. Флора тяжело, с хрипом дышала, спотыкалась и несколько раз чуть не упала в грязь от слабости. Сафире пришлось бежать кросс с шестимесячным ребёнком на руках, прижимая Джека к груди так, что побелели пальцы. Они влетели в пыльный ангар, когда края портала уже начали мерцать и схлопываться. Три минуты. Жалкие три минуты отделяли их от того, чтобы навсегда застрять в мире без магии. Всё это вихрем пронеслось в голове Музы, и плотина рухнула. Она шагнула вперёд, нависая над блондинкой. — …Пока ты два часа болтала с папочкой о бальных платьях и выбирала туфли, мы чуть не остались гнить на Земле! — прошипела она ей в лицо, больше не сдерживаясь. — Флоре было физически плохо, она едва шла! Сафира неслась с младенцем через промзону, рискуя его уронить, а тебе было всё равно! Тебя волновали только шмотки, скидки и светские приёмы! Так что не спрашивай меня, почему я злюсь. Я злюсь, потому что ты никогда, слышишь, *никогда* не меняешься! Стелла отступила на шаг, ошеломлённая этой яростной атакой. В её глазах тоже вспыхнул злой огонь — она искренне не считала себя виноватой. — Это был важный разговор с Королём! У меня есть титул и обязанности, о которых ты понятия не имеешь! — взвизгнула она, защищаясь. — И не моя вина, что Флоре стало плохо от пары машин! Это всё Фарагонда со своими провальными экспериментами над источником! Я здесь вообще ни при чём! — У тебя всегда кто-то другой виноват! — выплюнула Муза. И в этой звенящей тишине, нарушаемой лишь тихим, испуганным плачем Джека, Сафире и Перлите стало кристально ясно: тот скомканный портрет бородатого турка был лишь искрой, попавшей на давно тлеющий фитиль. Команда трещала по швам, и проблемы у этих «подруг» были куда серьёзнее и страшнее, чем плохой вкус в мужчинах. Они привели их в место, которое само было готово взорваться. Ссора повисла в воздухе, тяжёлая и удушливая. Муза и Стелла продолжали испепелять друг друга взглядами, и казалось, сейчас между ними действительно проскочит электрическая искра, способная поджечь портьеры. Этот новый, резкий всплеск негативных эмоций стал последней каплей для Джека. Его тихое, жалобное хныканье мгновенно переросло в громкий, требовательный плач. Он устал, проголодался, и окружающий его новый мир был слишком громким, злым и чужим. — Ну-ну, тише, мой малы… аа!.. — начала было Сафира, пытаясь укачать брата, но её фразу оборвал резкий, болезненный толчок. Мимо них вихрем пронеслась фея-первокурсница, а за ней, дико хихикая, гналась другая с маленьким, зловеще потрескивающим шаром энергии в руке. Первая, не глядя, на бегу со всей силы задела Сафиру плечом. Рыжеволосая девушка пошатнулась, теряя равновесие, и едва не выронила драгоценный свёрток, чудом удержавшись на ногах. — СТОЯТЬ! Голос Гризельды ударил как хлыст, перекрывая гул эха. Две феи замерли на месте как вкопанные, их смех оборвался, а лица моментально посерели от ужаса. Искра в руке второй студентки с шипением погасла. — Вы чуть не сбили с ног человека с младенцем, — голос завуча был тихим, но от этого ещё более страшным. — Обе — ко мне после ужина. Будете драить пригоревшие котлы на кухне без магии. А теперь — исчезли с глаз моих! Девушки испарились так быстро, словно их сдуло ураганом. Гризельда, одёрнув воротник, повернулась к остальным, игнорируя конфликт. — А вы двое, — она жёстко указала на новеньких, — немедленно за мной. Ваше уличное представление окончено. — Я отнесу этого ушастого вора к Блум, не волнуйся! — успела крикнуть Стелла вслед уходящей Сафире, подхватывая с пола Кико и забирая скомканную фотографию из угла. Муза лишь демонстративно фыркнула и отвернулась, всё ещё кипя от злости и даже не глядя в сторону принцессы Солярии. Гризельда повела новеньких дальше, свернув из главного холла в длинный, поражающий воображение коридор. Он казался *выросшим*, а не построенным. Гладкие, изогнутые колонны оливкового цвета уходили вверх, причудливо переплетаясь под высоким сводчатым потолком, словно стволы гигантских окаменевших деревьев. Шаги Гризельды отдавались от безупречно гладкого пола одиноким, гулким ритмом. Перлита невольно задрала голову, рассматривая диковинную, почти органическую архитектуру. Даже Сафира, полностью поглощённая утешением Джека, чувствовала себя крошечной и чужой в этом огромном, величественном и молчаливом месте. Завуч на ходу поправила очки и, не оборачиваясь, бросила сухую фразу: — Директриса Фарагонда уже ждёт. И бутылочка с тёплым молоком для… ребёнка… тоже приготовлена. Эта новость заставила сестёр удивлённо переглянуться. Откуда она знала про голод? Перлита наклонилась к самому уху Сафиры и зашептала: — Интересно, она и вправду такая добрая бабушка-одуванчик, как в мультике, или тут есть подвох? Но девушка не успела ничего ответить или даже кивнуть — Джек снова закапризничал. Он жалобно «разговаривал» с сестрой на своём, только им двоим понятном наречии, полным обиды на этот негостеприимный замок. Рыжеволосая, укачивая его на ходу, склонилась к самому его личику. Её лицо смягчилось, а голос стал нежным, воркующим: — Дя, яй, скусяй коик петене насе, но ни тё… — Она успокаивающе поцеловала его в тёплую макушку. — Я дам тебе куси, что тут пиготовят. Ядя? Малыш на секунду замер, прислушиваясь к интонациям родного голоса. В его детском сознании этот набор звуков мгновенно сложился в понятную фразу: «Да, ляль, скушал кролик печенье наше, но ничего. Я дам тебе кушать, что тут приготовят. Ладно?» Он перестал жевать край своего рукава и доверчиво прижался к её плечу, икая и успокаиваясь. Наконец их бесконечный путь закончился. Впереди, в конце коридора, показалась высокая арочная двустворчатая дверь. Она была выполнена в том же благородном бирюзово-зелёном оттенке, что и магический свет, льющийся из витражных окон, а на её матовых створках виднелись большие, сложные узоры из переплетающихся ромбов и сфер. Это был кабинет директрисы Фарагонды — сердце всей Алфеи. Гризельда с лёгкостью толкнула массивную дверь и коротким, жёстким жестом приказала сёстрам войти. Они растерянно шагнули через порог, и в этот самый миг по коридору к ним бросилась запыхавшаяся Флора, отчаянно пытавшаяся догнать группу. — Подождите, я с вами! — успела крикнуть она, вытягивая руку вперёд. Но было поздно. Завуч, даже не обернувшись, завела своих пленниц внутрь и с холодной решимостью захлопнула дверь прямо перед носом у подбежавшей феи. Сухой металлический щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно, как выстрел. Сёстры лишь успели мельком увидеть полное отчаяния лицо Флоры, прежде чем её отсекло от них тяжёлое дерево. Они оказались в кабинете, который, казалось, сошёл со страниц какой-то причудливой, забытой книги сказок, где само понятие геометрии было искажено. Здесь не существовало прямых углов. Все линии были плавными, тягучими, изогнутыми, почти органическими, словно они находились внутри огромного диковинного растения. Стены глубокого оливково-зелёного цвета украшали волнистые золотисто-охристые узоры, которые, подобно лианам, перетекали в рамы высоких, стрельчатых окон. Сами окна, лишённые привычных пейзажей, излучали мягкий, почти неземной бирюзовый свет, который лишь слегка приглушали тяжёлые портьеры красного бархата по бокам. Прямо по центру, утопая в ворсе тёмно-зелёного ковра, стоял массивный рабочий стол из светлого дерева. Его ножки были вычурно изогнуты, и в резьбе угадывались вкрапления красного лака. За столом возвышалось огромное кресло с высокой красной спинкой — не просто мебель, а самый настоящий трон. Справа к самому потолку тянулись книжные полки из того же светлого дерева, чьи верхние края изгибались, напоминая лепестки раскрывающегося бутона. Слева у стены притаился небольшой красный диванчик в изящной золотистой оправе, а над ним в такой же затейливой раме висело огромное овальное зеркало, поверхность которого казалась странно туманной. Под потолком парила футуристичная люстра — гроздь соединённых голубоватых сфер, похожих на застывшие мыльные пузыри, с мягко пульсирующими огоньками внутри. Именно из-за троноподобного кресла им навстречу поднялась хозяйка этого места. Директриса Фарагонда оказалась высокой, статной женщиной. Её седые пышные волосы были убраны в безупречно элегантную причёску, но главным в её облике были глаза — спокойные, пугающе проницательные и бесконечно мудрые. Казалось, она видела девушек не просто насквозь, а считывала их историю ещё до того, как они переступили порог. Она обошла стол и плавно, без единого лишнего движения, скользящей походкой направилась не к двум сёстрам, а прямиком к Сафире. В её руке, совершенно неожиданно для такой обстановки, была зажата простая стеклянная бутылочка с соской, наполненная молоком. Фарагонда не стала тратить время на приветствия, пустые вопросы или сюсюканье. Она просто протянула спасительное стекло девушке. — Думаю, этому юному джентльмену это сейчас нужнее всего, — её голос был тихим, обволакивающе мелодичным, но в нём сквозила неоспоримая власть. — Не слишком горячее, не слишком холодное. В самый раз для проголодавшегося путешественника из другого мира. Девушка с веснушками замерла, совершенно ошеломлённая этим жестом. После уличных криков, истерики Стеллы и ледяного презрения Гризельды эта простая, почти материнская забота выбила её из колеи сильнее, чем любая угроза. Она нерешительно протянула руку и взяла бутылочку, чувствуя её живительное тепло кожей пальцев. Перлита же, наоборот, напряглась, в защитном жесте скрестив руки на груди. Она смотрела на директрису исподлобья, с едким подозрением, пытаясь разгадать, что именно стоит за этой показной добротой — искреннее участие или первый ход в какой-то сложной, непонятной игре, правила которой им не объяснили. Фарагонда едва заметно улыбнулась уголками губ, наблюдая, как Джек уже жадно, обеими ручками тянется к бутылочке, а затем перевела свой внимательный, сканирующий взгляд на рыжеволосую девушку. — Его зовут Джек, я не ошиблась? — мягко спросила она. И этот простой вопрос прозвучал вовсе не как вопрос, а как спокойное утверждение факта. Она уже всё знала. Сафира лишь коротко кивнула, не в силах оторвать взгляд от того, как жадно пьёт её маленький брат. В этой звенящей тишине и внезапном умиротворении кабинета она вдруг физически ощутила, как сильно устала за этот бесконечный день. Именно в этот момент хрупкое спокойствие раскололи приглушённые, но настойчивые голоса за массивной дверью. — Госпожа Гризельда, пожалуйста, я только на минутку! Я должна знать, что с ними всё в порядке! — это был отчаянный, срывающийся голос Флоры. — Мисс Флора, я выразилась предельно ясно, — ответил сухой и непреклонный, как удар линейкой, голос завуча. — Возвращайтесь в свою комнату. Директриса занята, и вы ей мешаете. Я не буду повторять дважды. — Но я… — Никаких «но», — резко оборвала её Гризельда. — И вы, мисс Текна, тоже. Ваше объяснение по поводу сбоя в симуляторе может подождать. Становитесь в очередь. Следом за дверью послышался третий, совершенно иной голос — спокойный, немного механический, лишённый эмоциональной окраски. — Я понимаю процедуру, госпожа Гризельда. Но сбой был системным, и я считаю необходимым как можно скорее предоставить директрисе полный отчёт во избежание повторных инцидентов и риска для студентов. Сафира невольно подняла голову, удивлённо посмотрев на закрытую дверь. Перлита же откровенно ухмыльнулась. Кажется, даже в этой сказочной школе существовала своя железная бюрократия и очереди к начальству. Седовласая женщина, казалось, совершенно не замечала этого шума, словно он доносился из другого измерения. Она плавно обошла стол и тяжело опустилась в своё огромное кресло. Уперевшись ладонями в полированную поверхность, она собиралась что-то сказать, но на долю секунды замерла. Её пальцы, лежащие на столешнице, едва заметно дрогнули. Всего мгновение, один крошечный, почти невидимый спазм, прежде чем она сжала их в кулаки, силой воли подавляя эту мимолётную слабость. Её сердце пронзила острая, давно забытая боль. Лицо рыжеволосой девушки... оно было до ужаса, до боли знакомым. Словно призрак из прошлого, явившийся в её кабинет без приглашения, чтобы напомнить о том, что она так старательно пыталась похоронить в самых тёмных глубинах памяти. Директриса сделала медленный, глубокий, контролируемый вдох, и когда вновь подняла глаза, на её лице была лишь безупречная маска спокойного авторитета. Но от внимательного, цепкого взгляда черноволосой эта деталь не укрылась. Девушка чуть сузила глаза, мысленно делая пометку на полях своей памяти. «Великая директриса не так невозмутима, как хочет казаться. Что-то или кто-то здесь заставил её потерять самообладание». Зеленоглазая же этого момента не увидела. Всё её внимание было безраздельно отдано Джеку. Малыш, насытившись, оттолкнул пустую бутылочку и сонно, сыто закряхтел. Девушка тут же, действуя на автомате, осторожно просунула руку ему под комбинезон. Джек мгновенно надулся от возмущения, недовольно выгнув спинку дугой. Он терпеть не мог, когда его так бесцеремонно проверяют. Сафира ласково улыбнулась его сердитому личику. — Ню-ню, я проверила, не написия ли иситька в пампесь, — проворковала она тихонько. Её детский лепет прозвучал в величественном, пронизанном древней магией кабинете странно и неуместно, но Джек понял сестру абсолютно ясно: «Ну-ну, я проверила, не написала ли лисичка в памперс». Услышав знакомый код, он тут же перестал возмущаться и доверчиво, тяжело уткнулся носом ей в плечо, закрывая глазки. После того как голоса за дверью стихли, в кабинете вновь воцарилась тишина. Но теперь она была другой — густой, тяжёлой, пропитанной невысказанными вопросами. В воздухе ощутимо витал сложный, почти опьяняющий аромат. Он сплетался из запаха старой, мудрой кожи книжных переплётов, сладковатой пыли с верхних полок, тонкой, терпкой ноты полированного сандалового дерева и чего-то ещё — неуловимо-озонового, пронзительного, как воздух после далёкой, едва отгремевшей грозы. Этот запах, казалось, был самим дыханием магии, сконцентрированной в этих стенах. Фарагонда сложила руки на идеально гладкой поверхности стола, её длинные пальцы сцепились в замок. Взгляд её глаз стал серьёзным и сосредоточенным. Она не спешила, давая сёстрам возможность привыкнуть к величию этого места — и к ней самой. — Девочки, — наконец начала она, и её голос, мелодичный и ровный, заполнил собой всё пространство, не повышаясь, но требуя абсолютного внимания. — Прежде всего, я рада приветствовать вас в стенах Алфеи. Я знаю, ваш путь сюда был непростым, и вы обе проявили немалую смелость. Она сделала паузу, её взгляд на секунду смягчился, скользнув по мирно посапывающему на плече Сафиры младенцу. Этот взгляд был полон почти материнской нежности. — Однако мы должны обсудить один очень важный аспект вашего дальнейшего пребывания здесь, — продолжила директриса, и в её голосе появились стальные нотки, не терпящие возражений. — Алфея — это не просто школа, это отдельный мир со своими строгими правилами и законами. Студентки живут по напряжённому распорядку, здесь проходят опасные практические занятия, порой мы сталкиваемся с угрозами, о которых вы пока даже не подозреваете… Это категорически не место для маленького ребёнка. Для его же безопасности вам придётся принять трудное решение и отправить его обратно. Оставить его с вашими родителями, с семьёй. В тот самый момент, когда слово «оставить» слетело с её уст, Джек, спавший до этого безмятежным сном, издал короткий, но удивительно веский, почти взрослый звук: — Кхэ! Это был не плач, не каприз. Это был звук, полный осознанного, холодного возмущения, который резким диссонансом ворвался в выверенную дипломатическую речь директрисы. Фарагонда невольно сглотнула, и на долю секунды её самообладание, казавшееся незыблемым, как стены этой школы, дало глубокую трещину. Она на мгновение отвела взгляд, но он снова и снова, будто против её воли, магнитом возвращался к лицу Сафиры. Он цеплялся за огненный каскад её волос, за разрез поразительно зелёных глаз, за саму её ауру... И в глубине мудрых глаз великой волшебницы мелькнул призрак животного, древнего, почти похороненного ужаса. Решив, что ей нужен более весомый, почти личный аргумент, чтобы скрыть смятение, Фарагонда медленно, с королевской грацией поднялась из-за своего кресла. Она обошла массивный стол, сокращая дистанцию, её шаги были абсолютно бесшумны на мягком ворсе ковра. Она хотела, чтобы её слова прозвучали не как приказ, а как мудрый совет наставника. — Я понимаю, что это тяжело, мои дорогие, но поверьте моему опыту — это единственный возможный выход для вс… **ТРЕСК!** Звук был резким, высоким и ослепительно-чистым, словно щелчок хлыста рядом с ухом. Он заставил всех вздрогнуть. Тонкая, как паутинка, трещина, похожая на застывшую белую молнию, метнулась из одной точки прямо за правым плечом директрисы и в мгновение ока расползлась через всю гладь зеркала, разрушая его идеальное отражение. Фарагонда отшатнулась от зеркала, словно от физического удара. Её лицо вмиг стало бледным как пергамент. Она замерла, широко раскрыв глаза и испуганно уставившись на расползающуюся по стеклу уродливую паутину. Её дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. Губы беззвучно шевельнулись, и лишь спустя мгновение из них вырвался сдавленный, почти панический зов: — Гризельда! Не успело эхо её голоса затихнуть, как двустворчатая дверь кабинета распахнулась так стремительно, словно завуч всё это время стояла прямо за ней, прижав ухо к замочной скважине в ожидании сигнала. Гризельда вошла бесшумно, как тень. Её строгий, цепкий взгляд за долю секунды просканировал всё: треснувшее зеркало, мертвенную бледность директрисы, застывших посреди комнаты растерянных сестёр. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она не задала ни одного вопроса. Она просто ждала приказа. Фарагонда сделала судорожный вдох, пытаясь вернуть контроль над телом. Торопливым, нервным движением она поправила сползшие очки. — Гризельда, — голос директрисы предательски дрогнул, потеряв всю свою властность, — проводите девушек… в их комнату. Немедленно. Мы продолжим этот разговор позже. — Наконец-то, — устало выдохнула Сафира себе под нос, переминаясь с ноги на ногу и поудобнее перехватывая Джека. — А то у меня хребет отвалится этот рюкзак таскать. Тяжёлый, зараза. Они уже собирались развернуться и последовать за Гризельдой, когда Сафира заметила, что Перлита застыла как изваяние. Её сестра стояла абсолютно неподвижно и неотрывно смотрела на разбитое зеркало за спиной директрисы. Её глаза, в которых, казалось, и впрямь плескался глубокий синий океан, были широко распахнуты. Но в них читался не страх, а жгучая смесь шока и напряжённого, анализирующего любопытства. — Эй, ты чего застыла? — шёпотом спросила девушка, легонько толкнув сестру в бок локтем. Черноволосая медленно, словно выплывая из транса, повернула к ней голову. Оцепенение спало, и её губы тронула знакомая хитрая, почти безумная усмешка. — Ничего, — так же шёпотом ответила она, не сводя косого взгляда с бледной, как смерть, директрисы. — Просто на секунду показалось, что я там нашего Капудана увидела. Она на мгновение помолчала, давая фразе повиснуть в наэлектризованном воздухе, а затем, тихо и зловеще фыркнув, добавила: — Зеркало, видать, не выдержало его могучей турецкой харизмы. Треснуло от восторга. Шутка Перлиты повисла в воздухе, но ни у кого не вызвала даже тени улыбки. В удушающей атмосфере кабинета Фарагонда, бледная как смерть, приняла решение. — Мы вернёмся к этому разговору позже, — сказала она, и её голос был уже не дрожащим, а опасно спокойным. — Пойдёмте. Она лично повела их к выходу. Это был не жест гостеприимства, а способ убедиться, что они покинут её территорию немедленно. Гризельда шла следом. Когда сестры переступили порог, завуч вышла за ними и начала прикрывать массивную створку, но не захлопнула её до конца, оставив узкую щель. И в этом вертикальном разрезе встретились два взгляда. Взгляд Фарагонды, полный только что пережитого ужаса и нового, ледяного подозрения. И взгляд Гризельды — спокойный, понимающий, подтверждающий. Это было целое безмолвное общение, которое длилось долю секунды, но сказало всё: «Это из-за них. Они принесли это с собой». Заметив это, Перлита едва заметно напряглась, но промолчала. Глава школы, всё ещё стоя в своём кабинете, невольно перевела взгляд на треснувшее зеркало, словно пытаясь найти в осколках ответ. А Завуч, уже развернувшись к коридору, вдруг отвлеклась на звук торопливых, сбивающихся шагов, гулко доносящихся из глубины галереи. Новенькие, стоя за её спиной, с любопытством и тревогой разглядывали величественные, но теперь кажущиеся зловещими своды. К ним, спотыкаясь на ровном полу, бежала хрупкая фигурка феи, которую сёстры раньше не видели. Её длинные волосы цвета лесного ореха спутались и прилипли к мокрому лицу, а в огромных, заплаканных карих глазах плескался первобытный ужас. — Госпожа Гризельда! Директриса! — задыхаясь, прокричала она. — Это Холия! Из лазарета! На лице Гризельды промелькнула тень глубокой обеспокоенности, но не удивления. Фарагонда тут же шагнула к дверной щели, прислушиваясь. Они обе знали. Знали, что фея природы Холия уже месяц лежит в лазарете, угасая с каждым днём. Её магия была неразрывно связана с жизненной силой их мира, а природа этой странной, неправильной осенью умирала. И Холия умирала вместе с ней. — Что с ней, Элинор? Ей стало хуже? — спросила Гризельда строгим, но не лишённым сочувствия тоном, делая шаг навстречу. Фея судорожно сглотнула, пытаясь набрать в лёгкие воздуха. Её руки дрожали. И затем она произнесла слова, которые были страшнее любого крика: — Она… она умерла. Пять минут назад. Мадам Офелия констатировала смерть. Именно в этот момент мир, каким его знали в Алфее, рухнул. Здесь не умирали. Феи могли пострадать в бою с монстрами, могли быть ранены на миссии, но умереть от болезни, в своей постели, в стенах самой защищённой школы Магикса… это было немыслимо. Это было нарушением самого фундаментального закона их мира, доказательством того, что магия больше их не хранит. Что они скажут её родителям? Что они доложат Совету? Реакция Гризельды была мгновенной и инстинктивной. **ХЛОП!** Тяжёлая дверь с оглушительным, финальным треском захлопнулась прямо перед носом у директрисы. Звук удара, как пистолетный выстрел, пронёсся по пустому коридору. Это был не жест дисциплины. Это был звук чистого шока, потери контроля. Наступила мёртвая тишина. Рыдающая фея замерла. Сафира и Перлита переглянулись, чувствуя, как по спине ползёт холод. И затем, так же резко, Завуч снова дёрнула ручку на себя, распахивая дверь. В проёме стояла Фарагонда. Бледность и растерянность с её лица исчезли без следа, уступив место выражению ледяной, устрашающей решимости полководца. Она посмотрела прямо в глаза своему заместителю. — Отведите их в комнату Винкс. И не спускайте с них глаз, — произнесла она тихим, но твёрдым, как сталь, голосом. Затем, шагнув ближе, она понизила тон до едва слышного смертельного шёпота: — А потом оцепите лазарет. Немедленно. Никто. Не входит. И не выходит. Гризельда судорожно ахнула. Одно дело — смерть, другое — полная изоляция. Это означало, что директриса подозревала нечто худшее, чем просто магическое истощение. Завуч покачнулась, словно её ударили, но тут же взяла себя в руки. Сталь в её позвоночнике оказалась крепче шока. Коротко кивнув, она резко развернулась на пятках. Глава школы для фей, более не удостоив новеньких даже взглядом, исчезла в глубине своего темнеющего кабинета. — Вы двое, — отчеканила Гризельда, и её голос был напряжён до предела, вибрируя от сдерживаемых эмоций. — Следуйте за мной. Быстро. И ни единого слова. И они пошли, практически побежали, уносимые бурным потоком событий, которые были явно больше и страшнее их самих, вглубь школы, где только что впервые за её историю поселилась Смерть. Но девушки успели сделать всего пару шагов по гладким плитам пола, как вдруг воздух вокруг исказился. Сафира почувствовала это первой. Нечто невидимое, плотное, словно сгусток сжатого вакуума, на невероятной скорости пронеслось по широкому коридору. Сущность с глухим гулом ударила девушку в плечо по касательной, как будто кто-то толкнул её на бегу ледяной рукой. — Ой! — вскрикнула она. От неожиданного удара зеленоглазую развернуло. Тяжёлый свёрток с Джеком опасно накренился над каменным полом. Младенец начал выскальзывать, но девушка, движимая паническим рефлексом, успела подхватить его у самого колена, крепко прижимая к себе. Сердце ухнуло в пятки. Она озиралась по сторонам, ища обидчика, но величественный коридор был пуст — только холодный свет из огромных окон. Но Перлите досталось сильнее. В ту же секунду, когда вихрь задел рыжую, черноволосая вдруг замерла, словно налетела на стену. Она схватилась за горло. Три бесконечно долгие секунды она просто стояла с распахнутыми глазами, беспомощно открывая рот, словно рыба на берегу. Воздух в её лёгких исчез, выбитый пролетевшей магической волной. — Кхх!.. Кха-ха! — наконец прорвался хриплый звук. Девушка с голубыми кончиками волос согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, и зашлась надсадным, лающим кашлем, пытаясь наполнить легкие кислородом. Эхо её кашля гулко отразилось от высоких сводов. Гризельда, успевшая отойти вперед, остановилась и медленно обернулась. Она стояла на фоне высокой арки двери, идеально прямая, в своем строгом платье. Внешне инспектриса оставалась невозмутимой гранитной статуей. Ни один мускул на её лице не дрогнул, она не ахнула и не бросилась помогать. Но если бы кто-то посмотрел на её руки, то понял бы всё. Глава дисциплины прижимала папку-планшет к груди с такой силой, что её костяшки побелели, а пластиковая обложка едва слышно скрипела, готовая треснуть. Внутри неё всё похолодело от ужаса. Она, опытный маг, прекрасно почувствовала этот всплеск — это была не шутка студентов, а след тёмной, древней магии, которой не должно было быть внутри защитного барьера. Однако её голос, когда она заговорила, был твёрдым и холодным, как всегда: — Прекратите это представление. Дышите глубже. — Она поправила очки свободной рукой, хотя они сидели идеально, скрывая дрожь в пальцах. — Идите за мной. Мы и так потеряли слишком много времени. Гризельда резко развернулась и, снова зашагав вперёд, вдруг, даже не глядя в их сторону, сделала короткий, сухой щелчок пальцами в воздухе. От её руки метнулась золотистая искра, ударившая прямо в ладонь Сафиры. Пустая, мутная от остатков молока бутылочка мгновенно исчезла в мягком свечении и появилась снова — уже абсолютно сухая и сияющая кристальной, стерильной чистотой. Джек, который после испуга только собирался захныкать, заворожённо уставился на этот «фокус» и внезапно заливисто рассмеялся, забыв о страхе. — Тише, тише, мой хороший, — выдохнула рыжеволосая, пряча чистую бутылочку в карман и начиная ритмично покачивать брата на ходу, стараясь сосредоточиться только на нём, чтобы не смотреть по сторонам. — Давай-ка спать. Агу... баю-бай... Нам всем надо успокоиться и поспать... — Малыш, не трясись так, — Девушка с голубыми кончиками волос придвинулась к сестре почти вплотную, касаясь её плечом. Она говорила шёпотом, убеждая и её, и себя. — Это просто нервы. Я тоже, честно говоря, никогда такого не чувствовала, жуть какая-то... Видимо, просто само место в шок приводит. Магия тут тяжёлая, непривычная, вот нам и чудится всякое. Сейчас придём, выдохнем, и всё будет нормально. Она ободряюще сжала локоть сестры, хотя сама всё ещё потирала шею. Они шли дальше, углубляясь в жилое крыло, и архитектура здесь давила на психику Коридор превратился в бесконечный туннель. Стены были гладкими, бледно-оливкового, почти болезненного оттенка, а вдоль всего прохода тянулись ритмичные арки. Изгибаясь и заходя одна за другую, они напоминали гигантские, выбеленные временем рёбра морского чудовища, внутри которого девушки сейчас шли. Казалось, пространство здесь дышало, сжимаясь, а эхо шагов звучало слишком одиноко.