Я тоже тебя

Вечер среды начинается хорошо. Он словно пахнет неприятностями, так что мелкие волоски на загривке встают дыбом. Возбуждающе. Хакхо, только приехавший после трёх недель отдыха где-то с семьёй, покрыт нежным золотистым загаром. Сонджэ особо и не спрашивает — семейное — это у всех у них слишком лично. Никакого интереса нарываться. Зато вернувшийся в город Хакхо — это уже полностью его. До крайности интересно оттянуть ворот чужой футболки и посмотреть, коснулся ли этот золотистый оттенок только лица и пальцев, или спустился ниже. Но завалиться домой и душно тискаться полночи не получается, потому что именно сегодня Бэкджин решил занудеть весь Альянс до смерти. Редко на него находит желание болтать с кем-то из них дольше пяти минут, но сегодня звёзды сложились во что-то отчётливо нецензурное, в офис притащились какие-то гандоны из Тэхён, и Хакхо обязательно надо присутствовать, раз уж речь зашла о его территории. Сонджэ попросили молчаливо поприсутствовать устрашения ради. Не то чтоб Бэкджин не справлялся сам, но... Скучно до зевоты. Проще было бы всех развезти в клочья, чтобы не дергались, но когда на Бэкджина находит, то все послушно сидят и слушают. Почему-то хорошее настроение у этого пидораса выглядит еще хуже, чем паршивое. Сонджэ вытягивает ноги под столом, пиная лодыжку Хакхо. Тот поднимает спокойный вопросительный взгляд, чистое долготерпение, но моментально сжимает ноги, поймав ступню Сонджэ в ловушку. И не меняется в лице — такой красивый, святой Джи Хакхо, брови чуть сведены выражением страдания. Конечно, ему же приходится каждый день вывозить весь этот мир, да ещё Сонджэ с его паршивым характером. Другой бы давно разрыдался. Не то чтоб Сонджэ собирается целенаправленно сделать какое-то дерьмо. Не на собрании, по крайней мере. В голове пусто и гулко, и тяжёлые мысли никак не могут зайти дальше, чем «У этой футболки уже все равно растянутый ворот, будет ли Хакхо беситься, если я ее добью?». Если вдруг повести себя как последний тупица и брать киношки за мануал к качественному соблазнению, то Сонджэ надо сбросить кеды прежде, чем толкаться пяткой Хакхо под яйца. Ну ладно, допустим, в кино это были бы туфли, а не кеды, которые он не снимал с самого утра. Очень широкий сучий стол, а в нем не настолько уж много роста. Горячая ладонь неожиданно прозорливо ловит голень, тянет на себя, чуть не стащив со стула. Хакхо пялится на него, почти не шевелясь, двигается только большой палец, шершаво поглаживая косточку на лодыжке. Сонджэ пялится на Хакхо, не дыша, и ощущая головокружение. Пока Бэкджин делает вид, что до сих пор нихуя не закипает, первым не выдерживает Чжихун и вдруг решает высказаться за него. — Бесите вы двое, просто пиздец, — крайне глубокомысленно замечает он. И даже подкрепляет реплику недовольной гримасой. — Идите наваляйте друг другу уже или что там у вас. От всего его вида у Сонджэ словно мурашки по коже. Как ебаные бабочки в животе, только хочется не трахнуть, а вломить кулаком, ломая переносицу. Почти животное влечение. — Да все нормально. Мы выйдем покурим снаружи. Сонджэ не успевает возразить, когда чужие пальцы сгребают его за локоть, не позволяя затеять ссору. Больно. Забавно. Курить, видимо, полагается, как раз ему, Сонджэ. Сам Хакхо не курит. Зачем тогда потащился... Инстинкты срабатывают на все сто с лишним, Сонджэ успевает обернуться до того, как его воткнут лицом в стену. Так что вместо этого прикладывается затылком. — Неужели, скучал по мне? — локоть, давящий на грудную клетку, мешает полноценно выпендриваться, но сойдет и так. Тоже хорошо. Тоже какое-то чувство. Сигареты находятся в кармане пиджака, неловко вышло бы, если б остались в куртке. — У тебя что-то личное к моим рёбрам? Хакхо отстраняется. Дышать становится легче — это ощущение нужно поскорее забить никотином. — Считай, что личное. Я... Скучал. Поедешь со мной в следующий раз? Хакхо в темно-бордовом худи (почти в цвет шмоток Сонджэ) выглядит как божество, и несёт что-то тоже совершенно нереальное. Похожее на кошмарный сон. — Куда? С тобой? — Сонджэ старательно затягивается, ощущая себя неожиданно тупым. — С твоей семьёй? Ты чокнулся? С матушкой меня решил познакомить? Горячие жёсткие пальцы отбирают у него сигарету. Такое можно только Хакхо. Хотя ему тоже нельзя, но он совсем охуевший, поэтому однажды возомнил, что можно. Губы сжимаются вокруг фильтра, мягкие, тоже красивые, словно у девчонки. Сонджэ машинально касается язык шрама на собственной губе, облизывает пересохшую кожу. Лицо Хакхо оказывается очень близко, он касается кончиком носа щеки, прижимается к губам, и едва слышно произносит «Решил, да». «Ебанутый», — хочет ответить Сонджэ, но только приоткрывает губы навстречу, позволяя сигаретному дыму добраться до лёгких. Никто не разрешал отбирать у него сигареты. Что за хуйня вообще. — Я хотел прилететь рейсом в понедельник. Сигарета летит на асфальт, разбившись фейерверком оранжевых искорок. Руки Хакхо забираются под одежду, сухие, ладони, словно наждачная бумага. Сонджэ с удовольствием трётся об них. — Но подумал, что ты опять будешь мудить, — добавляет он, добираясь до задницы. И кто ещё здесь мудит, сука. — Такой сообразительный, — соглашается Сонджэ. Конечно, он послал бы Хакхо нахуй в понедельник. Ну хотя бы в ответ на первые две смски, дальше уже можно переходить к торгу. — Обними меня, — Хакхо тычется носом в шею, отфыркиваясь от пряди слишком отросших волос, и делает ситуацию ещё глупее. Где-то должны мелодраматично валяться туфли-лодочки, гореть ароматические свечи и с улыбкой закипать от бешенства Бэкджин. — За шею обними, — он стряхивает руку с плеча, не позволяя просто придержать в объятиях. — Если собрался в меня рыд... ать... — в этот раз удар о стену приходится не на загривок, а на лопатки. Но Хакхо удается подхватить Сонджэ под бедра, притираясь пахом между ног. Даже будь они без штанов, это не могло бы выглядеть хуже и более однозначно. На самом деле, все было бы гораздо лучше, будь они без штанов. На Хакхое хотя бы плотные дорогие джинсы. А Сонджэ в форменных школьных брюках ощущает сквозь тонкую ткань каждую складку этих самых ебучих джинсов. — Правда пизданулся, — почти с лаской в голосе констатирует он. Хакхо не отвечает, пытаясь вколотить его в стену. Стоит поблагодарить его, что они вышли на улицу, внутри гипсокартон не выдержал бы такого напора, объясняйся потом с Бэкджином. Ёбаный Бэкджин. — Ну поехали ко мне, ты же не в штаны собрался... Когда Сонджэ начинает звучать, как голос разума, то все точно слетели с катушек, это ещё Джон Вон говорил. Сегодня, видимо, ровно такой случай. Висеть на чужой шее не так уж удобно, когда тебя пытаются то вдолбить в стену до синяков, то неловко уронить на асфальт. Акробатические этюды в постели, возможно, дохуя как переоценены. Или предназначены для девиц, которые едва дотянут Хакхо до плеча. Не для Сонджэ. — На землю меня опусти, придурок... С некоторым удивлением Сонджэ понимает, что чувствует себя почти спокойно. Настолько спокойно, что готов разговаривать с сопящим в шею Хакхо, а не сходу всадить ему ногти в плечо. А Хакхо почему-то слушается. Медленно опускает, словно боится разбить фарфоровую статуэтку. Но все равно не выпускает из рук, зажав между своим телом и стеной. В классическом кинематографе кто-то обязательно должен похабно посвистеть им со спины. Но всем глубоко похуй, или на эту улицу не забредают даже пьяные. Ах да, Бэкджин. — Я соврал, — внезапно признается Хакхо. — Да когда ты, блядь, уже успел, — снисходительно хмыкает Сонджэ, проталкивая бедро между его ног. Так удобнее. Ну хотя бы одному из них удобнее. Сам Сонджэ все равно не собирался кончать. — Я попытался купить билет на понедельник, но их тогда не было уже даже в третий класс. Его слова сливаются в череду обжигающих шею выдохов — минимум смысла, максимум ощущений, вызывающих нервную дрожь. — Да и хер с ним, — с непонятным даже самому себе великодушием Сонджэ упускает момент для издевательств. Хер с ним, потом отыграется. Когда Хакхо не пытается подхватить его на руки, становится совсем хорошо. Почти уютно, если можно ощущать себя уютно, пока об тебя дрочат, зажав в переулке у грязной мокрой стены. — Отсосешь мне? Решение такое лаконичное и округлое. Можно даже не пачкать брюки — Хакхо охуительно глотает. Вот с тем самым злоебучим видом, когда сведённые брови изображают скорбь от своего морального падения. На самом деле, ничего они не изображают, и с таким видом он ходит почти двадцать четыре на семь, да и вряд ли он задумывался, как выглядит в эти моменты. Но Сонджэ-то видел. Красиво. Можно лет десять смотреть, не отрываясь. — Отсоси мне и можешь потом что угодно. Как ты там себе надумал, — зачем-то продолжает уговорить Сонджэ, хотя чужие руки уже расстегивают ему ширинку. — Хоть подвешивай, блядь, если я сейчас кончу. «А зря сболтнул», — запоздало понимает он, когда пальцы Хакхо ощутимо вздрагивают, но затем продолжают ковыряться с бельем. Впрочем... Впрочем, так будет даже честно — что-нибудь отдать за то, что увидел эту картинку: как кто-то отдрачивает себе, стоя на коленях и вылизывая твой член. — Мне без тебя тоже было... — Признается он. — Что? — Хакхо умудряется смотреть поверх члена, едва дыша, но все равно изображать заинтересованность в разговоре. «Поехавшие. Мы с тобой двое друг другу под стать». — Тоже ждал, когда ты приедешь. Пальцы Хакхо сжимаются на его бедре так, что должны оставить синяк. Не на члене — и на том спасибо. Можно добавить что-то в свое оправдание. Найти нормальную причину, почему ему так необходим Хакхо в зоне досягаемости. Но врать себе — это не про Сонджэ. Ему просто нравится. У кого хватит смелости сказать, что с ним что-то не так? — Знаешь, чем от нас будет нести? — он пытается протолкнуть большой палец в рот Хакхо вместе с членом и потрогать идеально ровную кромку зубов. — Сигаретами? — сквозь сбившееся дыхание отвечает Хакхо. Уворачивается от руки, но тут же прижимается к ней щекой, щекоча дыханием запястье. — Мы ведь за этим выходили, разве неправда? Хакхо насмешливо жмурится и уже не выглядит таким простым. Таким спокойным и приличным, к какому привыкли все остальные. И пахнет дымом. Сигаретами. Всегда сигаретами. От обоих. Даже если курит только Сонджэ.