Колыбельная дьявола

Тяньду дышал осенней прохладой и запахом жареных каштанов. Чжо Ичэнь шёл по переулкам трущоб, его рука неосознанно сжимала рукоять меча за спиной. Меча Облачного света. Меча его брата. Орудия, которое должно было принести покой его душе и смерть - одному единственному существу. Ведомство охотников на демонов получило сведения: на старых кладбищенских холмах за городом видели мерцание нечистой силы, не похожей на обычных блуждающих духов. Что-то древнее. Что-то голодное. Ичэнь не стал ждать подмоги. Это было его дело. Его долг. Его проклятие. Холмы встретили его ледяным ветром, хотя в городе ещё царила осенняя прохлада. Воздух вибрировал от подавленной мощи, отчего в ушах стоял высокий звон. Он поднялся на самую высокую точку, откуда открывался вид на мерцающие огни Тяньду в долине, и увидел Его. Тот сидел на обломке мраморной стелы, словно на троне, одна нога поджата, другая свешена вниз. Облачённый в тёмные, будто впитавшие в себя всю ночь, одежды, расшитые серебряными узорами, похожими на застывшие молнии. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из бледного мрамора - безупречным и безжизненным. И только глаза… Глаза горели тихим, алым огнём, как тлеющие угли под пеплом. А в чёрных, как смоль, волосах резко выделялась одна-единственная прядь белоснежного цвета - отметина древности, проклятия, силы. Великий демон Пустоши. Король демонов. Белая Обезьяна. Сосуд злой энергии этого мира. Чжу Янь. Убийца его семьи. Ичэнь выхватил меч. Лезвие Облачного света вспыхнуло холодным голубым сиянием, отозвавшись на близость демонической сущности. — О, — голос демона был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, будто его не использовали веками. — Меч Облачного света. Я думал, он был утерян вместе с твоим братом. Значит, наследство перешло к тебе… малец. — Не смей говорить о нём, — прошипел Ичэнь, принимая боевую стойку. Сердце бешено колотилось, но руки не дрожали. Годы тренировок, годы ярости, сжатой в кулак, сделали своё дело. Чжу Янь медленно поднялся. Его движения были неестественно плавными, будто у него было в избытке всё время мира. — Я пришёл не сражаться, наследник Бинъи. Я пришёл… предложить сделку. — Между нами может быть только смерть! — Ичэнь ринулся в атаку. Его удар был быстрым, точным, смертоносным. Удар, который должен был раскроить скалу. Демон даже не сдвинулся с места. Он лишь поднял руку, и клинок застыл в сантиметре от его ладони, будто упёршись в невидимую, упругую стену. Инеем покрылись рукава Ичэня от обратной волны леденящей энергии. — Нетерпеливый, — заметил Чжу Янь, и в его глазах мелькнуло что-то вроде скучающего интереса. — И слабый. Очень слабый для потомка Бинъи. Любопытно.. Он щёлкнул пальцами. Невидимая сила ударила Ичэня в грудь, отбросив его на несколько шагов. Тот едва удержался на ногах, боль пронзила рёбра. — Видишь? Ты не можешь даже коснуться меня. Твоя ненависть слепа, а сила… спит. — Чжу Янь сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него исказилось, сгустившись. — Я знаю, что ты ищешь. Правду о той ночи. Ответы. Месть. Я могу дать тебе всё это. Более того… я хочу, чтобы ты это получил. Ичэнь, тяжело дыша, смотрел на него, не в силах понять. — Зачем тебе это? Чтобы поиграть с жертвой перед тем, как убить? — Чтобы положить конец, — демон произнёс это так тихо, что слова едва долетели сквозь ветер. — Тридцать четыре тысячи лет - это слишком даже для меня. Этот мир… он устал от меня. А я устал от него. Меч Облачного света - один из немногих артефактов, способных уничтожить мою сущность. А сила Бинъи… сила твоего клана, — его алый взгляд скользнул по Ичэню, будто видя что-то сквозь плоть и кость, — она может направить клинок так, чтобы он не просто убил, а… растворил. Очистил. Ты - мой палач, господин Чжо. Мой избранный убийца. И я здесь, чтобы сделать тебя достаточно сильным, чтобы выполнить свою работу. Безумие. Это было чистое безумие. Демон, предлагающий помочь в своём же убийстве. Но в глазах Чжу Яня не было лжи. Была только бесконечная, космическая усталость. — Почему я должен тебе верить? — выдохнул Ичэнь. — Потому что у тебя нет выбора. Ты будешь расследовать дела, связанные с демонами. Будешь искать ответы. Я буду рядом. Я буду помогать. А в обмен… — Чжу Янь внезапно оказался прямо перед ним, так близко, что Ичэнь почувствовал исходящий от него холод и запах - старый, как пыль на звёздах, с оттенком металла и чего-то горького, как полынь. — …ты поклянёшься. Клятвой крови Бинъи. Что когда твоя сила пробудится, когда ты научишься управлять ею… ты вонзишь этот меч мне в сердце и положишь конец моему существованию. Ичэнь смотрел в эти алые глаза, тонул в них. Внутри всё кричало о мести, о долге, о ненависти. Но была и холодная, рациональная часть. Демон был прав. Сейчас он слаб. Он ничего не знает. А этот… этот монстр предлагал ему знание. Силу. И, в конечном итоге, исполнение клятвы перед могилами отца и брата. — Хорошо, — прошептал он, и его голос звучал хрипло от напряжения. — Я клянусь. Силой крови моих предков. Когда я обрету силу Бинъи… я убью тебя. Уголки губ Чжу Яня дрогнули в подобии улыбки. Это было нечто жуткое и прекрасное одновременно. — Отлично. Тогда начинаем, мой милый палач. Первый урок: твоя сила не в мышцах. Она в… восприятии. Он протянул руку и коснулся пальцем лба Ичэня. Мир взорвался болью.

***

Прошло несколько месяцев. Чжо Ичэнь всё ещё был главой ведомства охотников на демонов, но теперь его тенью, его незваным советником, его проклятием стал Чжао Юаньчжоу - имя, под которым Чжу Янь теперь представлялся в мире людей. Их отношения были адом, замаскированным под партнёрство. Юаньчжоу появлялся и исчезал, когда хотел. Его советы были безошибочны, его знания - бездонны. Но каждая его помощь была отравлена колючим сарказмом, каждое замечание - ударом ниже пояса. — Ты снова пытаешься решить демонический след силой, как молотком, — говорил он, наблюдая, как Ичэнь изучает место преступления — лавку алхимика, где с прилавков исчезли все серебряные инструменты. — Это примитивно, но изящно в своей тупости. — Если у тебя есть идеи, говори, — огрызался Ичэнь, чувствуя, как закипает кровь. — Или иди отсюда. — О, у меня есть идея, — Юаньчжоу подошёл к одному из пустых мест на полке и провёл пальцем по пыли. Пыль завихрилась, сложившись в причудливый узор. — Видишь? Не демон. Дух-вор. Застрявший между мирами алхимик, который не может смириться, что его исследования украли при жизни. Он крадёт инструменты, пытаясь воссоздать их в своей реальности. Решение? Найти его дневники, сжечь их на месте кражи с щепоткой соли слёз. Он обретёт покой, инструменты материализуются обратно. Элементарно. Ичэнь смотрел на него, поражённый простотой решения, до которого сам бы никогда не додумался. И ненавидя его за это. — Откуда ты знаешь? — Я прожил достаточно долго, милый. Я видел, как рождаются и умирают целые цивилизации из-за таких вот глупостей. Теперь иди, сделай свою работу. А я… пожалуй, пойду выпью чаю. В таверне «Кривой фонарь» варят отвратительный, но крепкий чай. Он повернулся, чтобы уйти, но Ичэнь не выдержал. — Постой. Почему… почему ты сделал это? Почему помогаешь мне, если знаешь, что я убью тебя? Юаньчжоу обернулся. Его алые глаза в полумраке лавки светились, как у хищника. — Потому что скучно. А ты… ты амбициозен. Ненавидишь так ярко. Это почти красиво. Развлекай меня, охотник. Развлекай, пока не станешь достаточно сильным, чтобы представить хоть какой-то интерес в качестве убийцы. Он ушёл, оставив Ичэня с гнетущим чувством, что он - всего лишь игрушка в руках существа, для которого целые жизни были лишь эпизодами. Но со временем что-то начало меняться. Ичэнь ловил себя на том, что ждёт этих язвительных комментариев. Что начинает различать оттенки в голосе Юаньчжоу: когда он насмехается просто от скуки, а когда - маскирует что-то ещё. Что-то более тёмное, более одинокое. Однажды ночью, преследуя демона-людоеда по крышам Тяньду, Ичэнь оступился. Черепица под ногой провалилась, и он полетел вниз, в тёмный переулок. Перед тем как столкнуться с землёй, что-то мягкое и прочное обвило его талию и резко дёрнуло вверх. Он оказался на другой крыше, прижатый к твёрдой груди. — Неуклюжий, — прошептал Юаньчжоу прямо в его ухо. Его дыхание было прохладным. — Как ты собираешься убить меня, если не можешь даже за собой уследить? Ичэнь отшатнулся, сердце бешено колотилось не только от падения. — Я бы справился. — Конечно, — демон отпустил его, но его пальцы скользнули по запястью Ичэня, оставив лёгкое, жгучее ощущение. — Твоя уверенность трогательна. Как вера ребёнка в то, что монстра под кроватью не существует, пока он не выглянет. Он исчез в тени, продолжив погоню, а Ичэнь остался стоять, чувствуя, как по коже, где коснулись те пальцы, бегут мурашки. Это был не страх. Это было что-то другое. Что-то опасное и запретное. А потом случился прорыв. Во время столкновения с культом, поклонявшимся тени древнего божества разрушения, Ичэнь оказался загнан в угол. Ритуальный кинжал, зачарованный на разрыв души, был занесён над ним. Ичэнь почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, лопнула печать, которую он даже не знал, что носил. Лёд. Море чистой энергии льда хлынуло из него. Стены комнаты покрылись инеем, воздух стал режущим. Кинжал замер в воздухе, покрытый ледяным панцирем, а затем разлетелся на осколки. Все культисты рухнули, коченея. Ичэнь стоял, тяжело дыша, смотря на свои руки, от которых шёл лёгкий пар. Сила Бинъи. Она пробудилась. Из тени вышел Юаньчжоу. На его лице не было насмешки. Было холодное, оценивающее удовлетворение. — Наконец-то. Поздравляю, господин Чжо. Теперь ты начинаешь походить на настоящего наследника этой великой крови. А значит… — он подошёл ближе, и в его алых глазах вспыхнул огонь, смесь гордости и чего-то голодного, — …наша игра вступает в новую, куда более интересную фазу. В тот вечер Ичэнь не мог уснуть. Сила бушевала в нём, новая, дикая, пугающая. А в памяти стоял образ алых глаз, смотревших на него с таким… владением.

***

После пробуждения силы всё изменилось. Юаньчжоу стал навязчивее. Ближе. Его «уроки» превратились в невыносимую смесь флирта, жестокости и болезненной заботы. — Концентрируйся, — говорил он, когда Ичэнь пытался управлять льдом в тренировочном зале, и создавал лишь хаотичные сосульки. — Ты вызываешь не погоду. Ты повелеваешь частью себя. Глубоко внутри. Там, где холодно и тихо. Где прячется твоя самая тёмная, самая честная часть. — Я не похож на тебя, — сквозь зубы цедил Ичэнь, пот струился по его вискам. — О, нет, милый. Ты станешь похож на меня. Великий демон рождается не только из злой энергии. Он рождается из принятия своей истинной природы. А твоя природа… — Юаньчжоу внезапно оказался сзади, его губы почти касались уха Ичэня, — …холодная, глубокая и невероятно сильная. Прими это. И тогда ты сможешь убить меня. Его руки легли на бёдра Ичэня, направляя стойку, и Ичэнь вздрогнул, не от отвращения, а от удара тока, пробежавшего по всему телу. Он ненавидел эти прикосновения. Жаждал их. Боялся. Однажды, после тяжёлого дня, когда Ичэнь сидел в своём кабинете с раной на плече (демон-шип попал точно в щель между доспехами), Юаньчжоу вошёл без стука. В руках он нёс чашу с тёплой водой и тряпкой. — Двигайся, — приказал он, и в его голосе не было места для возражений. — Я сам… — Заткнись. Ичэнь замер, когда Юаньчжоу начал обрабатывать рану. Его движения были удивительно нежными для существа, способного стирать города с лица земли. Пальцы, смывающие кровь, касались кожи, и Ичэнь чувствовал, как по спине бегут мурашки. — Почему? — прошептал он, не в силах вынести тишину. — Потому что мой будущий убийца должен быть в идеальной форме, — ответил Юаньчжоу, но его пальцы на миг замерли на коже. — И потому что… я устал видеть, как ты страдаешь от мелочей. Страдай от чего-то достойного. От меня. Он закончил, наложил повязку. Его пальцы провели по краю бинта, почти ласково. — Спи. Завтра будет хуже. И ушёл, оставив Ичэня с пульсирующей раной и ещё более пульсирующим смятением в груди. Флирт становился опаснее. Темнее. — Ты сегодня почти попал в цель, — сказал как-то Юаньчжоу, наблюдая, как Ичэнь отражает магические снаряды ледяным щитом. — Ещё пара веков тренировок, и ты сможешь по-настоящему разозлить меня. — Может, мне стоит начать сейчас? — огрызнулся Ичэнь, уворачиваясь от очередного выстрела. Внезапно снаряды прекратились. Юаньчжоу исчез и материализовался прямо перед ним, так близко, что их груди почти соприкоснулись. — Попробуй, — прошептал он, и его голос был густым, как мёд, и ядовитым, как белладонна. — Разозли меня. Покажи, на что способен наследник Бинъи, в чьих жилах течёт лёд, а в сердце… что у тебя там в сердце, Ичэнь? До сих пор только ненависть? Или уже проросло что-то ещё? Ичэнь не смог ответить. Его дыхание спёрло. Он ненавидел его. Он хотел оттолкнуть. Но тело не слушалось. Юаньчжоу улыбнулся - медленно, победоносно. — Я так и думал. Ты уже в моей сети, охотник. И чем больше ты бьешься, тем туже петля. Он отпустил его и отошёл, оставив Ичэня одного посреди разрушенного тренировочного зала, с дрожащими руками и осознанием ужасающей правды: демон был прав. Это было больше, чем ненависть. Это было влечение. Магнитное, разрушительное влечение к тому, что должно было быть уничтожено. Кульминация наступила в подземельях под Тяньду, где они выслеживали демона, пожирающего сны детей. Ловушка захлопнулась - не для них, а ими. Демон оказался древнее и хитрее, он запечатал их в камере, стены которой поглощали любую энергию. Без сил, без магии они оказались в ловушке тьмы. — Великолепно, — проворчал Юаньчжоу, прислоняясь к стене. — Мой бессмертный век закончится в каменном мешке вместе с моим палачом. Поэтично. — Заткнись, — сказал Ичэнь, но в голосе не было силы. Он был измотан, сила Бинъи глухо бунтовала внутри, не находя выхода. Часы тянулись. Темнота и тишина давили. Ичэнь начал слышать вещи — шёпот демона за стеной, биение собственного сердца, слишком громкое дыхание Юаньчжоу. — Боишься? — вдруг спросил демон. Его голос в темноте звучал иначе — без насмешки, почти… человечно. — Нет. — Врёшь. Я чувствую твой страх. Он сладкий. Острый. — Пауза. — Я тоже боялся. Когда впервые ощутил, как злость мира начинает поглощать меня. Это было похоже на медленное увязание в смоле. Горячей, липкой, бесконечной. Ичэнь замер. Юаньчжоу никогда не говорил о таком. — Почему ты рассказываешь мне это? — Потому что тебе не выжить, если не поймёшь, с чем имеешь дело. Я - не монстр, Ичэнь. Я - катастрофа. Стихийное бедствие в облике человека. И та ночь… та ночь с кровавой луной… — его голос дрогнул, — …я не контролировал её. Она контролировала меня. Это не оправдание. Это объяснение. Слёзы, горячие и неожиданные, выступили на глазах Ичэня. Не от страха. От освобождения от части боли, которую он носил годами. Он ненавидел его. Но в этой ненависти теперь была трещина, и через неё пробивалось что-то ужасное и сострадательное. — Я всё равно убью тебя, — прошептал он в темноту. — Знаю, — так же тихо ответил Юаньчжоу. — И я буду ждать этого. Внезапно его руки нашли Ичэня в темноте. Не для атаки. Они обхватили его лицо, ладони были прохладными, почти ледяными. — Но до того дня… ты мой. Моё отражение. Мой палач. Моя единственная связь с этим миром. И это… я никогда не отпущу. Их губы встретились в темноте. Это был не поцелуй. Это было завоевание. Губы Юаньчжоу были твёрдыми, требовательными, он властно заставил Ичэня открыть рот, и его язык был холодным огнём, меткой, клеймом. Ичэнь хотел сопротивляться, оттолкнуть, но его тело предало его. Оно ответило. Со всей яростью накопленного влечения, со всей болью и тоской. Он вцепился в одежды демона, отвечая на поцелуй с такой же дикой жаждой, ненавидя себя за каждую секунду этого. Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Юаньчжоу прижал его лоб к своему. — Видишь? Ты уже не сможешь выбраться. Колыбель дьявола уже качает тебя. И ты… хочешь, чтобы она качала. Ичэнь не смог отрицать. Он был разбит. Побеждён. И в этом поражении была странная, извращённая свобода. Стены камеры внезапно дрогнули и рассыпались в пыль. Демон-пожиратель снов был уничтожен - не их силой, а силой Вэнь Сяо и отряда охотников, нашедших их. Но когда свет факелов упал на них, все увидели, как Ичэнь стоит, прижавшись к Юаньчжоу, его губы опухшие от поцелуя, а глаза полные потрясения и принятия. Их тайна перестала быть тайной. --- Глава 4: Танго палача и жертвы После того случая в подземелье границы рухнули окончательно. Юаньчжоу больше не скрывал своего интереса. Его собственничество стало явным, почти осязаемым. Он мог появиться в кабинете Ичэня среди дня, когда тот работал с отчётами, подойти сзади, обнять за плечи и прошептать на ухо что-то непристойное о том, как выглядит Ичэнь, когда сосредоточен. Мог в разгар совещания поймать его взгляд через весь зал и улыбнуться так, что у Ичэня перехватывало дыхание, и он забывал, о чём говорил. Но за флиртом и жестокой нежностью всегда маячила тень клятвы. Призрак будущего. Однажды ночью, после особенно тяжёлого дела, Ичэнь сидел на крыше своего дома в Ведомстве, глядя на звёзды. Внутри бушевал хаос. Сила Бинъи росла, он учился управлять ею, и с каждым днём его клятва становилась всё реальнее. И каждую ночь ему снились алые глаза и губы, которые он должен был уничтожить. — Задумался о своём грядущем подвиге? — раздался голос рядом. Ичэнь не вздрогнул. Он уже привык к его внезапным появлениям. Юаньчжоу уселся рядом, его плечо касалось плеча Ичэня. — Что, если я не смогу? — тихо спросил Ичэнь, не глядя на него. — Сможешь. Ты - Бинъи. А я… устал. Ты подаришь мне покой, которого я не знал тридцать четыре тысячи лет. Это будет твоим величайшим даром мне. И своей величайшей местью. — Это не та месть, о которой я мечтал. — Месть никогда не бывает такой, как в мечтах, — Юаньчжоу повернулся к нему, его пальцы подняли подбородок Ичэня, заставляя встретиться взглядом. — Она горькая. Спутанная. Смешанная с чем-то ещё. Как наш тот поцелуй в темноте. Ичэнь закрыл глаза. — Я ненавижу тебя. — Врёшь. — Я люблю тебя. — И в этом тоже врёшь. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты знаешь только одержимость. И это… даже лучше. Ичэнь открыл глаза. — Тогда возьми меня. Прямо сейчас. Пока я ещё не твой убийца. Пока я ещё… твой. В глазах Юаньчжоу вспыхнул алый огонь. Голодный, дикий, почти пугающий. — Ты уверен? Я не буду нежным. — Я не прошу нежности. Юаньчжоу двинулся. Он не целовал его. Он притянул Ичэня к себе, перевернул, прижал к черепице крыши своим телом. Его руки были железными обручами на запястьях Ичэня. — Ты мой, — прошептал он, и его голос был полон древней, первобытной власти. — С этой секунды и до той, когда твой меч войдёт в моё сердце. Каждая твоя мысль, каждый вздох, каждый стон - мои. Он порвал одежду на Ичэне. Не снимал - именно порвал. Ткань разошлась с неприличным звуком под его пальцами. Холод ночного воздуха обжёг обнажённую кожу, но тут же его заменило тепло тела демона. Ичэнь не сопротивлялся. Он выгнулся навстречу, ненавидя себя за это, но не в силах остановиться. Это была капитуляция. Принятие своей участи - быть пленником, игрушкой. Юаньчжоу опустил голову, его губы и зубы прошлись по шее, груди, животу Ичэня, оставляя отметины, которые завтра придётся скрывать. Каждое прикосновение было одновременно болью и наслаждением, унижением и возвеличиванием. — Хочу слышать, как ты просишь, — прошептал он, его рука опустилась ниже, сжимая, заставляя Ичэнь вскрикнуть. — Нет… — Врёшь, ты хочешь этого. Проси. Ичэнь закусил губу, пытаясь сдержаться, но тело предавало его. Оно отвечало на каждое прикосновение, выгибалось, жаждало большего. — Пожалуйста… — Пожалуйста, что? — Юаньчжоу прикусил его сосок, и Ичэнь застонал. — Пожалуйста… не останавливайся… Демон издал низкий, удовлетворённый звук. — Хороший мальчик. — Расслабься. Или будет больно. А ты ведь не хочешь, чтобы твоё последнее воспоминание о моём прикосновении было болезненным, правда? Ичэнь попытался расслабиться, но это было невозможно. Когда первый палец вошёл в него, он вскрикнул - от неожиданности, от непривычного чувства вторжения. Было тесно, странно, но не больно. — Видишь? Ты принимаешь меня даже здесь, — голос Юаньчжоу был густым от желания. — Всей своей сущностью. Второй палец. Растяжение, лёгкое жжение. Ичэнь зарылся лицом в плечо демона, стараясь заглушить стон. Его тело постепенно поддавалось, открывалось, и в этом была ужасающая уязвимость и невероятная близость. — Готов? — спросил Юаньчжоу, и в его голосе не было насмешки. Была лишь напряжённая, почти болезненная серьёзность. Ичэнь кивнул, не в силах говорить. Юаньчжоу вынул пальцы и заменил их собой. Он вошёл медленно, неумолимо, давая Ичэню привыкнуть к каждому сантиметру. Боль была, острая, разрывающая, и Ичэнь закричал, впиваясь пальцами в его спину. Но через боль пробивалось другое - чувство невероятной полноты, соединения, которого он никогда не знал. — Мой, — прошептал Юаньчжоу, замирая полностью внутри. Его лицо было искажено борьбой между нежностью и дикой потребностью. — Всё твоё нутро… моё. Он начал двигаться. Сначала медленно, потом всё увереннее, находя ритм, который заставлял Ичэня забыть о боли, забыть обо всём, кроме этого - этого соединения, этого темного танго палача и жертвы, где уже невозможно было понять, кто есть кто. Ичэнь плакал. От боли, от наслаждения, от стыда, от освобождения. Его тело отвечало на каждый толчок, его душа цеплялась за эту запретную связь, как утопающий за соломинку. Когда он кончил, его крик был поглощён поцелуем Юаньчжоу. Демон последовал за ним почти сразу, вогнав себя в него в последний, глубокий толчок и изливаясь внутрь ледяным жаром, который казался частью его самой сущности. Они лежали на холодной черепице, сплетённые, тяжело дыша. Юаньчжоу не отпускал его, держа так крепко, будто боялся, что он исчезнет. — Я всё равно убью тебя, — прошептал Ичэнь в его шею, и в его голосе не было ни злобы, ни решимости. Была лишь печальная констатация факта. — Знаю, — так же тихо ответил Юаньчжоу, целуя его в волосы. — И в тот момент, когда твой меч пронзит моё сердце… я буду любить тебя. Так что убей меня, мой Сяо-Чжо. Сделай это искусством. Последним актом нашей тёмной симфонии. Ичэнь понял, что выбраться уже не сможет. Колыбель дьявола действительно качала его, убаюкивая песней боли и невозможной связи. Он был пленником. Он был сообщником. И когда-нибудь он станет убийцей. Но до того дня… он принадлежал ему. Всем своим нутром, каждой клеточкой, каждой каплей крови в своих жилах. Это была тюрьма без решёток, ад, в котором он добровольно оставался. И глядя в ночное небо над Тяньду, Чжо Ичэнь знал - он не хотел другой судьбы.