Братство мёртвых сподвижников

Лиор. По громкоговорителю на весь город распространяется сладкоречивая проповедь отца Корнелло: — Божьи создания, живущие на этой земле! Уверуйте — и будете спасены от боли и смерти в глядящей вечной жизни! Бог солнца Лето осветил нам путь: всевидящий, восседающий на своём престоле Господь спасёт вас от грехов! Как посланец Бога Солнца, я вам обещаю: победа над врагами нашей священной земли откроет нам дорогу в рай! Представьте, какая радость наполнит ваши сердца, когда вы увидите своих близких, воскресших из мёртвых! Вы все воссоединитесь с ними, когда господь исполнит свою великую работу! [1] В этот момент к стойке подошли двое — все посетители обратили на них внимание, ещё как только пришельцы заглянули сюда, переступив порог. Уж больно необыкновенно они выглядели. Один из них — великан в доспехах, сами доспехи при этом кажутся крайне декоративными и слишком громоздкими, чтобы человек мог в них свободно двигаться. Великан громыхал при движении, из-за чего привлекал к себе внимание. Особенно странно вслед его поступи разносился какой-то гулкий звук, намекающий на то, что под доспехами ничего нет. Его спутница — молодая девушка (многие решили, что это — девушка), свободные, длинные солнечно-золотистые волосы, очень мягкие; невысокий рост; очень красивле, можно сказать, кукольное лицо — глаза закрыты затемнёнными очками. Длинная чёлка разделяется, чтобы обрамлять лицо по бокам. Одежда загадочной красавицы — тёмные ботинки, брюки и пиджак, сверху — ярко-красный плащ с длинными рукавами и капюшоном, на нём изображен символ змея, кусающего себя за хвост. Руки — в белых перчатках. Двое подошли к стойке. — Вы кто такие? Бармен — простой мужик с усами, совершено люмпенской наружности. Заговорил великан в доспехе, очень вежливо, его голос гулко доносился из нутра доспехов, казавшихся пустыми. Ни глаз, ни лица не увидеть за забралом, там — темнота. — Мы — братья Элрики. Я — Альфонс Элрик, «Стальной алхимик». Вместе с моим братом мы хотели бы посетить вашего проповедника. — Альфан указал в сторону радио, откуда доносилась речь. — Не подскажите, где нам найти его? — С братом? — бармен взглянул на особу в тёмных очках. — С братом. — Альфон похлопал тяжеленной стальной рукавицей по изящному плечу своей «спутницей». — Меня зовут Эдвард. Меня многие принимают за девушку. Мне нужно поесть. Голос у Эдварда Элрика — это был просто очень женственный юноша — его голос действительно мог подтвердить настоящий пол, и звучал он очень отстранённо, холодно и безразлично. Казалось, глаза за затемнёнными очками никуда не смотрят. — А вашему брату поесть не нужно? — уточнил бармен. — Нет, — братья ответили одновременно. — Вы сказали, вы — Алхимик… Вы, вы… — бармен занервничал. — У меня могут быть из-за вас проблемы. — Не будут. Отец Корнелло нас знает, — сразу же заверил Альфонс. — Нам нужно встретиться с ним. Эдвард молчал. — О, сейчас, — бармен кого-то увидел. — Роуз! К ним энергично подошла какая-то молодая девушка. Остановилась, в первую очередь внимательно осмотра символ на плаще Эдварда. Он точно показался ей знакомым. — Да? — Это братья Элрики. Они говорят, что знают отца Корнелло и хотели, чтобы ты привела их к нему… Роуз немного наивным взглядом осмотрела Эдварда и Альфонса. — Я тогда откажусь сейчас от еды. Потом поем, — женственный блондин в очках повернулся к Розу. — Сейчас нам нужно встретиться с отцом Корнелло, первосвященником бога Лето. Роуз быстро согласилась проводить этих двоих к солнцеликому. — У вас кто-то умер? — вдруг спросила она, пока они шли к большому зданию церкви. — Почему вы так решили? — спросил Альфонс. — Мой возлюбленный погиб, моё солнце погасло, но отец Корнелло зажёг его вновь! Он вернул его к жизни!.. — у Роуз замерцали глаза. — Моего любимого человека!.. — Это не он, — прозвучал Эдвард. — Что? — Это не ваш возлюбленный — Как?! — Розу возмутилась. Эдвард, всё тем же неизменно монотонным тоном, разъяснил свои слова: — Отец Корнелло не вернул вам вашего возлюбленного. Он создал гомункула — искусственное подобие человека с внешностью вашего возлюбленного… — Что?! Отец Корнелло сказал мне, что Господь дал ему силу возвращать к жизни! — Роуз очень возмутили такие слова. — Мы можем легко узнать правду, — пообещал Эдвард. — Если хотите узнать правду, Роуз, оставайтесь с нами, как только мы встретимся с отцом Корнелло… Такие холодные и в то же время расчётливые, спокойные слова Эдварда очень напрягли Роуз, кажется, выбили у неё землю из-под ног. — Роуз, если что-то случится, спрячьтесь за моей спиной, — дружелюбно пообещал ей Альфонс. — Как вы можете ходить в таких доспехах в таком? — обеспокоенно посмотрела на него Роуз. Они сейчас втроём шли по улице и все озирались на них. Альфонс ответил: — Мне не жарко. Я даже не знаю, что это такое. Жарко. Они ещё не дошли до церкви, когда Альфонс спросил: — Роуз, в поведении вашего возлюбленного появились какие-то перемены после возвращения к жизни? Такой вопрос тоже огорошил Роуз: — Ну… Ну… Эдвард задал более точный вопрос: — Ваш муж стал резко жадным? Резко гневным, резко похотливым? Может быть у него появилась мания величия? Роуз задумалась над всем этим, после чего ещё пуще смутилась и покраснела: — Он… он начал активно изменять мне. Он очень часто… — Ваш возлюбленный стал очень прхотливым? — такой вопрос Эдварда слишком смутил Роуз, чтобы она могла на него сходу ответить. Тогда блондин в тёмных очках задал более конкретный вопрос: — На теле вашего мужа есть татуировка, как на моём плаще? — Да!.. Он у него на груди! Знак появился, как муж вернулся! — всё это пугало Роуз. — Вы хотите сказать, что?.. — Ваш муж точно гомункул. — Пока они шли в церкви, Эдвард продолжал разговор. — Когда кто-то умирает, гомункул создаётся с помощью алхимической трансмутации человека. Он появляется на свет безмозглым уродом. Необходимы человеческие жертвы, чтобы заставить его принять людской облик. Нужно приносить людей в жертву, чтобы создать протоформу философского камня. Гомункул будет есть эти камни. После этого на него наносится Знак Уробороса. Только так гомункул принимает облик своего человека-прообраза. В отличие от обычного человека, психика гомункула ограничена — в её основе некая греховная страсть. Это может быть гордыня, похоть, зависть, жадность и так далее. Именно эта страсть полностью определяет собой все его действия и всё его поведение. Если снять с гомункула печать уробороса, он обратно превратится в урода, его личность полностью пропадёт и вместо неё остаётся греховная страсть… Такие слова ещё больше обеспокоили Роуз: — Вы хотите сказать, что чудеса отца Корнелло — фальшивые? — Нет, они настоящие, — ответил Альфон, — просто они не те, за что он их выдаёт… У отца Корнелло есть прото-филосовский камень, с его помощью он творит чудеса… В этот момент все трое наконец вошли в очень большое здание церкви. Оно предназначено, чтобы собрать в своих стенах огромное количество прихожа. Впереди пришедших приветствовала фреска бога Лето. Господь миров традиционно изображался как высокий, могучий старец с длинной бородой, облачённый в длинный хитон, устремляющий вершину своего посоха в центр лучезарного солнечного диска. — Позовите отца Корнелло. — Эдвард уселся на ближайшую скамейку. Отец Корнелло представлял собой массивного, широко как шкаф господина, давно не молодого. Безволосая голова в форме ведёрка. Широкий рот и мощный нос, такое лицо отдаёт каменным изваянием. Узкие глаза, он очень часто сщурился. Такая внешность могла показаться крайне отталкивающей, однако благодаря своей харизме этот человек умел внушать благоговение. В результате он сам казался живым религиозным изображением, буквально сошедшим с фрески. Отец Корнелло любит собирать жителей города для демонстрации своих чудес — жрец поднимал руки к солнцу, происходила вспышка, на всех сыпались цветы! Разумеется, он совершил многочисленные исцеления. Мог оживлять статуи солнечного бога. Мог сотворять ранее невиданные виды животных. Все трое ждали чудотворца, когда к ним подошли ближайшие помощники первосвященника. Пригласили пройтись с ними. — Основатель — очень занятой человек, и у него мало свободного времени, — улыбался аколит. — Так что вам очень повезло… — Мы очень благодарны, — охотно прозвучал Альфонс. — Мы не будем долго его задерживать. — Да, думаю, мы с этим быстро покончим… — акоит сунул руку за пазуху. — Вот так, например! Коварный помощник священника вынул револьвер — сунул дуло прямо в отверстие шлема, выстрел снёс его. Вся голова доспеха слетела с плеч, обнажила полную пустоту. Роуз — в шоке, прочие аколиты пустит в ход какие-то ритуальное орудия, похоже на алебарды, чтобы захватить в стальные тиски голову Эдварда. Женоподобный блондин в очках даже бровью не повёл. — Что?! Там пусто! — аколит растерялся. Альфонс, представляющий собой один только двигающийся доспех, схватил его руку: — Это отец Корнелло приказал вам с нами расправиться?! — голос Альфонса звучал прямо из пустоты внутри доспехов. В следующий момент Эдвард крутанулся так, что двух прочих аколитов разбросало. Тёмные очки спали с лица, они разбились! Роуз увидел глаза Эдварда, лишённые зрачков: есть белок по краям глаз, но в центре — два полностью золотых диска, золотых — как его волосы, но с тёмными краями по окружности. На неё, как на поклонницу солнечного бога, где лучезарные диски считались религиозным символом, это произвело впечатление. — Корнелло — ученик моего отца Ван Хоэнхайма, так что я это от него ожидал. Сказав так, Эдвард посмотрел своими странными стеклянными глазами на разбитые очки. Альфонс вернул на место голову. Аколиты в ужасе убегали от них, что-то говоря про демонов и злых духов. Роуз увидела, как Альфонс чертит мелом какой-то ритуальный круг. Складывает над ним руки — происходит такая вспышка, какая происходила всякий раз, когда отец Корнелло творил чудеса. Эдвард без лишних слов, даже без слов благодарности, поднял целые очки. Он примерил их, убедился, что они ему подходят по размерам, после чего решил без них иди дальше. Роуз, на свой страх и риск, последовала за братьями. Альфонс, разумеется, предупредил её, что правда может полностью уничтожить её жизнь. Девушка решила последовать, держась за его спиной… Распахнулась очень широкая дверь, за ней — плохо освещённое, широкое помещение. — Вы заинтересовались нашим учением? — отец Корнелло, обладатель притворной лицемерной улыбки, спускался сюда по лестнице. — Корнелло, отдайте нам ваш прото-философский камень, и скажите, где мы, братья Элики, могли бы найти Ван Хоэнхайма! — голос Эдварда приобрёл резкую эмоциональность — юноша ускорил шаг и смело пошёл в полумрак. Отец Корнелло исполнил некий ритуальный жест, в результате чего помещение как бы само собой заполнилось светом. Этот свет сиял и струился так ярко, что, казалось, само солнце решило сойтись с небес и поселиться в этом месте. — Что это?! — Роуз скрылась за плечом Альфонса. Глаза Эдварда никак не реагировали на такой поток света, бьющий ему прямо в лицо. Навстречу вырывается причудливый зверь: это лев с гривой дикобраза, вторая часть его тела отдаёт чертами птицы и рептили, хвост — как у змеи. Глаза — белые, злобные и бешеные. Уши — как у летучей мыши — это существо ориентируется на эхолокацию. Морда льва частично покрыта небольшими чешуйками ящера. Как только зверь вырвался из скрытой двери, отец Корнелло указал ему рукой. На перстене — алый драгоценный камень, это с него льётся яркий, насыщенный, слегка мерцающий свет. Его частицы отражались от стен комнаты и заполняли собой всё помещение. — Иди, иди сюда, Прайд! Твой отец предупредил меня, что ты беспомощен в абсолютной тьме или при ярком свете! Химера ориентировалась на звук — на шаги Эдварда. — Эд!.. — кажется, сейчас Альфонс испугался. По крайней мере немного. Роуз закрыла глаза от яркого светам. Она услышала какой звук удара. И прямо в стенку врезалось тело химеры — Эдвард отбросил её с одного взмаха рукой. Оглушил. Как только это случилось, свет перестал извергаться так ярко. Отец Корнелло прекрасно умел скрывать свои эмоции, но сейчас и он заволновался. Эдвард продолжал неспешно шагать к него, на этот раз громко оглашая следующие слова: — Отец Корнелло, я — гомункул Прайд! Вам не победить меня этими фокусами! Отдайте мне философский камень по-хорошему! Отец Корнелло дёрнул рукой — против Эдварда двинулась оживлённая каменная статуя бога Лето, ростом около трёх метров. В руках — заострённое ритуальное орудие, похожее на алебарду. Альфону льющийся свет никак не мешал — он в этот момент присел и коснулся руками пола, по нему распространился электрический разряд, волна алхимической трансмутации. В результате пол, где шагала эта статуя, просто провалился — она ушла по корону. Каменный старец застыл в подвале. Отец Корнелло громко выругался. Эдвард обошёл место, где статуя погрузилась под землю, громко цыкнул и нахально прозвучал во весь голос: — Солнцликий святой отец! Разве вам не грешно так ругаться?! Разве не грешно так приветствовать гостей?! Разве вам не грешно пытаться убить гостей?! Неужели мой отец не обучил вас манерам? Манерам, подобающим кому-то, кто считает себя одним из Братства мёртвых сподвижников! — Братство мёртвых сподвижников… Губы Роуз сами озвучили этот набор слов, когда она нервно содрогалась за спиной Альфонса. — Я!.. Я всего лишь аколит — я не принадлежу к Братству! — такие упрёки Эдварда до некоторой степени задели Корнелло, потому первосвященник начал оправдываться. — Я всего лишь живой помощник, но не один из них!.. Химера отошла от оглушения. Она отличалась поразительной выносливостью. С помощью задних лап рептилии или гигантской птицы, вроде страуса, тварь чрезвычайно проворно толкнулась от стены, куда гомункул ранее её отбросил. Она налетела на Эдварда со спины, впилась клыками в затылок, оторвала кусок черепа! Полетели брызги крови! Роуз закричала. — Не боитесь, — Альфонс пока не вмешивался. — С моим братом всё в порядке… Свет перестал изливаться. Химера в клочья порвала Эдварда, громко хрустела его костями и мышцами, чавкала плотью. Как только химера сожрала голову и выела грудную клетку, она обернулся в сторону Альфонса и Роуз. Отец Корнелло обрадовался своей победе над Эдвардом, потому теперь собрался разделаться с его братом Альфонсом. А также со случайной свидетельницей. Химера воспринимала мысль первосвященника, когда он исполнял жесты, указывал ей своим перстом. — Роуз!.. Не бойся принять смерть от зубов этого хищника, которого я создал с помощью силы, дарованной мне Богом… Ведь я вернул тебя к жизни, как вернул к жизни твоего возлюбленного!.. Пока Корнелло об этом говорил, химера готовилась напрыгнуть теперь на Альфонса и Роуз… В последний момент нечто оторвало голову химеры. Её тело разорвалось изнутри — шквал внутренностей и дерьма прицельно выстрелил прямо в самого первосвященника. Отец Корнелло никак не ожидавшего такого хода событий! Эта омерзительная масса полностью покрыла собой философский камень, его владелец больше не мог производить волну света. Дальше первосвященник ещё громче закричал — какая-то бесформенная тёмная кровавая масса захватила его своими щупальцами, оторвала ему палец! Роуз с опаской выглянула и снова спряталась за Альфонса, а когда высунулась ещё раз, то увидела, что вся биомасса стянулась и приняла облик юноши. Существо, носившее имя Эдварда Элрика, распрямилось и внимательно рассмотрело перстень с драгоценным красным камнем. Он очутился в его руках вместе с оторванным пальцем Корнелло. Кровь впиталась в кожу и сквозь тёмную одежду, которая покрывала собой это тело — под той одеждой, которую разорвала химера и которая пока не подлежала сверхъестественному восстановлению. Тёмная тонкая ткань покрывала верхнюю часть торса и шею Эдварда, плечи обнажены. Она же охватывает собой кисти рук, пальцы на них обнажены; на правой руке — перчатка обычной длины, на левой — доходит до середины предплечья. Живот, спина и бока обнажены; ниже — короткая тёмная юбка, почти доходящаяся до середины бедра. Ещё тёмная ткань охватывает собой нижнюю часть голени. Обуви нет. Эта тёмная ткань выглядит крайне тонкой, однородной и одновременно крайне эластичной, напоминает ссобой вторую кожу. Тело Эдварда покрыто многочисленными красными татуировками, которые выглядят так, словно нанесены кровью. Особенно их много на правой стороне тела. В некоторых местах прямо через чёрную ткань проходят красные линии, что служат внешним продолжением татуировок. Оставляя за собой кровавые отпечатки босых ног, Эдварда двинулся к Альфонсу и Роуз. Его нечеловеческие и, как казалось, абсолютно пустые глаза чрезвычайно пугали её. Но больше всего Роуз испугалась, когда увидела, что на левом плече Эдварда находится знак, какой был на красном плаще и какой теперь носил «её возлюбленный» после «воскрешения». — Ты — монстр! И мой… он такой же!.. Роуз схватилась руками за лицо и прямо вся задрожала. Корнелло всё страдал от боли у себя в углу. — Да, Роуз, твой возлюбленный — гомункул. — Эдвард подошёл к ней и стал объяснять: — Много веков назад алхимик Ван Хоэнхайм создал завершённый философский камень — благодаря этому он стал бессмертным и смог неограниченно трансмутировать материал и создавать жизнь, подобно Богу. С тех пор он создал множество тайных традиций и закрытых сообществ, управляющих всей известной цивилизацией. Восемнадцать лет назад Ван Хоэнхайм оставил потомство от обычной женщины. Её завали Триша Элрик. Она родила от него двух детей — Эдварда и Альфонса. Отец ушёл из семьи. Триша заболела и умерла. Братья решили вернуть её к жизни с помощью трансмутации человека, запрещённой и греховной для обычных алхимиков. Во время ритуала они открыли Врата Истины. Они поглотили Альфонс целиком и оставили Эдварда умирать без ноги… Тут вмешался Альфонс: — Но Эдвард смог перед смертью пометить эти доспехи своей кровавой печатью. Внутри этих доспехов появилась жизнь — дух, созданный из представления Эдварда о своём брате Альфонсе. — Когда Ван Хоэнхайм узнал об этом… Он создал гомункула Прайда на основе Эдварда, — так завершил рассказ тот, о ком в нём шла речь. — С тех пор мы взяли имена братьев Элриков, погибших в тот день, и ищем нашего отца — лидера гомункулов, лидера так называемого «Братства мёртвых сподвижников». — Зачем?.. — Роуз смогла задать этот вопрос несмотря на всё своё эмоционально подавленное состояние. — Они считают, что гомункулы лучше людей, собираются умножить их количество… Благодаря убийствам обычных людей, которых они ненавидят и презирают. — Нет, зачем вы ищите вашего отца?! Эд несколько секунд молча смотрел в лицо Роуз. — Лично я хочу убить его. Во мне сохранилась ненависть настоящего Эдварда к нему. Ведь этот человек легко мог исцелить Тришу Элрик. Он мог бы воспитать этих детей, но он отказался от них. А ещё он отказался от нас. Ван Хоэнхайм бросил нас. Я хочу превзойти его, ведь я — гомункул гордыни. Гордыня — это снова всей моей личности. Без гордыни я буду просто пустым сосудом без эмоций и чувств, просто болваном. Когда Эдвард-Прайд закончил говорить, Роуз вдруг поняла, что только вещи, связанные с его творцом, могут заставить это существо испытывать какие-то сильные эмоции. Без них гомункул выглядит просто как красивое, женоподобное тело с пустыми глазами и абсолютным холодом за душой. Пока Роуз об этом думала, отец Корнелло смог привыкнуть к отсутствию пальца, у него охватватило сил, чтобы вскочить с места и дать дёру. Эдвард-Прайд не обернулся, ему не требовалось смотреть в сторону убегающего, чтобы видеть, куда он пытается унести ноги. Тень гомункула выбросила тёмные щупальца, они казались абсолютно двумерными до тех пор, пока не схватили за ноги Корнелло. Через пару секунд он повис в воздухе вниз головой прямо перед лицом Эдварда. — Что ты хочешь?! Я исполню все твои желания! Только не убивай меня! — взмолился лживый священник. — Я хочу знать, — спокойным голосом заговорил тут Эдвард-Прайд, — как вы встретились с моим отцом… Корнелло потребовалось какое-то время, чтобы справиться с собственным языком. Чтобы он говорил лучше, Эдвард-Прайд даже аккуратно поставил его на ноги. Корнелло рассказал о том, что встретил год назад этого человека — с похожими позолоченными глазами и волосами. Ван Хоэнхайм раскрыл ему многочисленные тайны, которые касаются философского камня, и дал ему незавершённый образец для того, чтобы сам священник мог его завершить… Эдвард-Прайд выслушал всё это со стеклянными глазами, ни разу не перебивая, только задавая некие, очень короткие, уточняющие вопросы. А вот Альфонс в самом конце озвучивал вот что: — Вы хотели устроить тут восстание, чтобы пришли правительственные войска и подавили его. Количество крови, пролитой во время этой бойни, должно помочь завершить ваш философский камень! — Это правда! — Роуз в ужасе взглянула на святого отца. В её словах не было вопроса: она была уверена, что это действительно так. Отец Корнелло начал оправдываться: — Роуз, вы бы остались в живых!.. Вы!.. вы бы просто перешли в иную форму существования! Вы жили бы, как души внутри философского камня! Это была бы форма жизни, приближенная к Богу! — Корнелло прав, — вдруг согласился Эдвард-Прайд своим холодным и монотонным голос. — Люди — слабые существа. Ваша религия ведь обещает вам вечную жизнь. Ваша религия вам не врала. Просто, наверное, ваш святой отец умолчал, в какой форме вы получите вечную жизнь без грехов и со своими близкими. Трудно грешить, когда у вас нет тела… Когда вы — плоть и кровь таких, как мы, гомункулы. Эдвард-Прайд в следующий момент легко и непринуждённо разорвал пальцами собственную грудь — вместе с тёмной тканью, которая обтягивала его кожу — и Роуз увидела его красные внутренности за раздвинутой грудной клеткой, увидела сердце, в чьи мышцы воткнут алый, мерцающий кристалл. Вены гомункула разгоняли по телу субстанцию философского камня. Роуз закричала от неожиданности и её крик заставил Эдварда-Прайда быстро отпустить края разрыва. Как только он это сделал, его плоть сама моментально восстановилась вместе с одеждой. Глаза гомункула при этом не выражали никаких эмоций — они по-прежнему выглядели абсолютно стеклянными, его лицо — абсолютно кукольным, голос никак не изменился. — Вы станете кровью и плотью существ высшего порядка и будете жить вечно, пока живы мы. Вот рай, который вы получите, если будете следовать этой религии. Вот так вы присоединитесь к Братству мёртвых сподвижников. Роуз не могла больше выдерживать подобных откровений — у неё пошатнулись ноги — она бы упала, если бы её не подхватили железные холодные руки Альфонса. Точнее, того духа, который называл себя Альфонсом. — Что вы будете со мной делать?! — решил спросить Корнелло. — Я хочу, чтобы вы передали моему отцу — уверен, он скоро сам посетит вас — передайте: я убью его и съем его сердце. Я займу его место и я буду управлять Братством мёртвых сподвижников. Сказав так, Эдвард-Прайд сунул себе в рот оторванный палец священника, на котором всё ещё крепился перстень с философским камнем, и отправил его к себе в желудок с одного проглота, даже не поморщился. Сам Корнелло едва сдержал приступ рвоты. Как только гомункул гордыни сделал это, его тёмные щупальца сразу же развелись, и он отпустил священника на все четыре стороны. Роуз не могла прийти в себя, так что Альфонс заботливо взял её на руки и понёс с собой. По пути они встретились с одним из акалитов, Альфонс узнал, где Роуз живёт и решил отнести её домой. От аколитов Эдварда получил себе обычную человеческую одежду, скрыл ею своё облачение гомункула и татуировки, обулся. Альфон положил Роуз в кровать. Её «возлюбленный» ещё не вернулся с работы. Пока она приходила в себя, то чисто машинально предложила новым знакомым накрыть стол. Она вспомнила, что Эдвард хотел покушать перед тем, как отправиться на встречу со святым отцом. — Нет, спасибо, я покушал химерой. — Эд… Эдвард, вы можете умереть от голода? — Могу, но не как обычные люди. Философский камень поддерживает моё тело, но, чтобы он не расходовал свои ресурсы на поддержание организма, я предпочитаю питаться человеческой пищей. Роуз взглянула на Альфонса, он ей ответил: — Мне не нужно питаться, — донеслось из пустоты под бронёй, — но я должен постоянно поддерживать контакт с землёй. Моё тело функционирует благодаря энергии движения тектонических плит: если я не буду долго соприкасаться с землёй, я умру. Кроме того, я живу благодаря кровавой печати. Я — по сути одна сплошная алхимическая реакция. У меня очень зыбкое существование, оно может прерваться в любой момент… Эдвард-Прайд сказал на это следующее: — Когда я получу завершённый философский камень, то создам моему брату нормальное тело — такое, как у меня. В этот момент в дом вернулся возлюбленный Роуз — высокий молодец с узковатым лицом и отпущенными кучерявыми волосами. Вернулся не один, а сразу с двумя девушками. Роуз настолько обрадовалась возвращению своего любимого, что никак не препятствовало ему приводить в дом других женщин. Она участвовала в его оргиях вместе с его любовницами, подругами и проститутками. — Ты не мой!.. — сейчас Роуз со слезами на глазах закричала ему это с порога. Она аж вскочила из-за стола, указала пальцем на гомункула похоти. Начала его обвинять, назвала демоном, который принял облик её возлюбленного. Гомункул похоти первым делом посмотрел в лицах двух своих подруг, пришедших в замешательство, после этого он очень вежливым тоном попросил их подождать за дверью. Как только пассие убрались, гомунку похоти приблизился к Роуз с такими словами: — Так, Роуз… Раз ты об этом узнала, то мне придётся избавиться от тебя. Уверен, наш Отец сделает ещё одного гомункула с твоей внешностью. Мы оба будем состоять в нашем Братстве и между нами не будет теперь никаких пререканий! Гомункул похоти разговаривал с притворным добродушем на лице — в этот момент его пальцы начали превращаться в острые чёрные когти, способны легко пронзить человека… — Нет! — Альфонс вскочил с места и подставил руку — острые когти пронзили его металл, не достигли Роуз. — Что?! Вы же из нашего Братства?! Почему вы не хотите, чтобы я обратил её?! Пока этот гомункул с когтями возмущался, второй гомункул — Эд-Прайд — тоже поднялся с места. Его руку покрыла материальная тьма, из этой черноты соткался длинный, острый и идеально тонкий клинок. Если его поставить под нужным углом, то он буквально пропадает из виду — его толщина кажется буквально микроскопической. Один взмах идеально точно отсёк руку гомункулу похоти. Кисть с когтями осталась торчать из Альфонса. Стальной алхимик моментально схватил блудника в свою крепкую хватку. Маленькие тёмные щупальца Эда разорвали ему одежду на груди. Пока Роуз находилась в тумане, накануне братья Элрики обсудили, что они будут делать с её возлюбленным. Они решили, что если им придётся его убить, то предварительно они покажут Роуз истинную форму этого существа — чтобы девушка не считала их виновниками убийства невиновного человека. Итак, сейчас Альфонс коснулся знака вечности на груди этого человека, в результате чего символ змея, глотавшего свой собственный хвост, исчез. Как только это случилось, тело гомункула начно моментально трансформироваться. — Вот, Роуз, — указал ей Альфонс, — посмотри, как в истинной форме выглядят участники Братства мёртвых сподвижников… Гомункул похоти отброшен в другую часть комнаты — он перевернул ближайшие предметы мебели, раскидал вещи, бился словно бы в припадке эпилепсии: его одежда разрывалась под натиском видоизменяющейся плоти… Его облик теперь напоминал некое подобие коня, спину выгнул чрезвычайно деформированный жеребец с гипертрофированным человекоподобным лицом и таким же огромным пенисом. Его взгляд, охваченной пеленой, уставился на перепуганную Роуз, потом — на Эдварда. Кажется, женоподобный блондин больше заинтересовал его, так что это чудовище, вооружённое гигантским пенисом, бьющее копытами по полу, рванулась прямо на него… Взгляд Эдварда-Пайда оставался таким же холодным. Перед ним поднялась чёрная стена глаз и ртов. Роуз только моргнула — гомункул гордыни проглотил, разорвал и впитал своего сородича за доли секунды. — Его философский камень теперь мой, — Эд-Прайд повернул голову к Альфонсу. — Чем больше я пожираю гомункулов, тем мы ближе к созданию совершенного философского камня. Ты получишь такое же красивое и идеальное тело, как я, брат… Роуз уже не слышала этих слов — от нервного перепряжения она полностью ушла в прострацию… В какой-то момент она проснулась у себя в кровати и подумала, что всё это было просто страшным сном. Но соседи и друзья подтвердили, что её возлюбленный куда-то пропал, проповеди отца Корнелло больше не слышны и по всему городу распространяются всякие слухи… Тогда солнце погасло для неё снова. Впрочем, так ли велика потеря, если раньше ей светило ложное солнце?