Конец- всегда начало

Белый свет не просто горел — он вгрызался в сетчатку, выжигая остатки сознания. Феликс распахнул глаза и мгновенно захлебнулся в ледяной волне дежавю. Это сияние люминесцентных ламп, этот мертвенно-бледный потолок... Сердце забилось о ребра, как загнанный зверь, выстукивая ритм паники. В нос ударил запах хлорки, спирта и застарелой боли. — Опять... — прохрипел он, вскакивая с постели. Стойка капельницы жалобно звякнула, едва не рухнув на пол. Феликс, не обращая внимания на головокружение, метался взглядом по палате. Он искал знакомые угловатые формы, искал ту самую эмблему C&A, ждал, что стены вот-вот начнут рассыпаться на пиксели, обнажая бесконечную Пустоту. Но реальность была пугающе осязаемой: облупившаяся масляная краска на стенах, потеки чая на тумбочке и пожелтевшая бирка на аппарате: «Госзаказ, 2024». Никаких нейроинтерфейсов. Только старая добрая государственная больница. Дверь распахнулась с неприятным скрипом. На пороге возникла женщина в помятом медицинском халате. — Э, э, э, чего скачем, сударь? — гаркнула она, всплеснув руками. — А ну быстро обратно лёг! Ишь, гасает он тут по палате! Давление подскочит — я отвечать буду? — Где я? — Голос Феликса напоминал шелест сухой листвы. — В больнице ты, милок. Пятая городская. Успокойся и ляг, пока катетер не вырвал. Феликс подчинился. Ноги были ватными, словно кости превратились в мокрый картон. Он сел на край койки, чувствуя, как реальность давит на плечи бетонной плитой. — Что случилось? Почему я здесь? — Да кто ж вас знает, молодежь... Скорая привезла ночью. Прохожие вызвали — нашли тебя в парке, без чувств лежал. Переутомление, истощение... или химия какая. Анализы покажут, не дергайся. — Со мной была девушка, — Феликс мертвой хваткой вцепился в простыни, глядя в упор на медсестру. — Кристина. Что с ней? Женщина вдруг замолчала. Она отвела взгляд, и это секундное замешательство ударило Феликса сильнее любого кулака. Она тяжело вздохнула, поправляя трубку капельницы. — Так вы же на самом склоне были, у парапета набережной... Она вниз сорвалась, в речку. Вода — лед, течение бешеное. Не довезли ее, парень. Еще в машине «скорой» сердце встало. Замёрзла. Мир вокруг Феликса сузился до одной черной точки. — Как это... не довезли? Она же... мы же только что... — Вот так! — отрезала медсестра, пряча за грубостью привычную боль. — Жизнь — это тебе не кино. Лежи давай. Она вышла, оставив его в удушающей, тяжелой тишине. Боль в локте от иглы была тупой и назойливой. Это не был баг. Это была настоящая, физическая боль. Он дрожащими руками дотянулся до телефона на тумбочке. Экран был разбит вдребезги, но под паутиной трещин вспыхнул свет. Пальцы Феликса не слушались, когда он открыл чат. Телефон под паутиной трещин светился тусклым, болезненным светом, выплескивая на него сообщения, полные паники. Ребят, я дома. Проснулась в своей кровати. Голова раскалывается, будто я пила неделю. Я помню этот чертову ссылку и Кейна... Помню, как он стоял прямо за мной. Это был сон? Скажите, что это был общий кошмар. Это не сон, Дейзи. Я в пятой городской больнице. Врачи говорят, меня нашли в обмороке прямо в торговом центре. Феликс, я видела тебя в коридоре на каталке! Ты живой? Ответь. Слава богу. А где Кристина? Вы же были вместе на набережной. Она в другой палате? Ее здесь нет, Аля. Медсестра сказала... она упала в воду. Река ледяная. Сердце не выдержало. Помни больше нет. LegoDeyzi: Что ты несешь? Феликс, это не смешно. Хватит в своем репертуаре. Dzeksichenko: Мне не до шуток. Она погибла. Реально погибла. В этой гребаной «реальности», к которой мы так стремились. Comedimask: Нет... нет, этого не может быть. Мы же только что выбрались. Мы спаслись! Подождите. Если Кристина упала, а вы в больнице... Значит, мы все отключились одновременно? Сразу после того, как Кейн настиг нас в парке? Dzeksichenko: Выходит, что так. Коллективный обморок? Или какой-то сигнал? К слову, где Агата? Comedimask: Она не заходила в сеть с момента того сообщения про машину. Она была за рулем, когда это случилось. Dzeksichenko: Вот именно. Если она отключилась на скорости, надеемся, что у нас не будет второго трупа за утро. LegoDeyzi: Господи, Феликс! Почему ты такой холодный? Кристина мертва, Агата бог знает где, а ты рассуждаешь как компьютер! Dzeksichenko: А что мне делать? Биться головой о стену? Я в ярости, Дейзи. Но если я сейчас сорвусь, мы вообще не разберемся, что произошло. Comedimask: Прекратите ссориться! Это не закончилось. Кейна нет перед глазами, но то, что с нами сделали в C&A... оно осталось внутри. Наши мозги просто не вывезли возвращения. Это были не просто глюки. Я чувствовал запах озона. Аля, в какой ты палате? Я сейчас попробую выйти в коридор. Нам нельзя сидеть поодиночке. Если начнется новый приступ — мы должны быть рядом. LegoDeyzi: Я еду к вам. Плевать на всё. Я не могу сидеть дома одна, мне кажется, что Кейн выйдет из зеркала в любую секунду. Мы выбрались из цифровой тюрьмы только для того, чтобы попасть в морг? Dzeksichenko: Знаете, что самое жуткое во всем этом? Comedimask: Что? Dzeksichenko: В Цирке была кнопка «Reset». Кейн мог починить нас, если мы ломались. А здесь... здесь Помни мертва окончательно. Здесь всё по-настоящему. И эта хрупкость — самый страшный кошмар из всех возможных.