Конец- всегда начало

Ребята потихоньку расходились в разные стороны, растворяясь в серой утренней дымке родного города. Зубл и Генгл уже запрыгнули в троллейбус, а Рагата стояла на противоположной стороне дороги, махая им рукой на прощание. В воздухе пахло дождем и выхлопными газами — запахами, которые сейчас казались слаще любых духов. — Джекс? — тихо позвала Кристина. — М, Пом-Пом? — Феликс обернулся, щурясь и пытаясь сфокусировать взгляд на её лице. — Я всё понимаю, свобода и всё такое... Но не могли бы мы поехать вместе? Мне до жути страшно заходить в квартиру одной. Вдруг там кто-то есть? Или... ну, ты понимаешь. — Ну... ладно, окей, — Феликс засунул руки в карманы чужой куртки. — К тебе первой? — Давай лучше к тебе? Я морально не готова увидеть свой дом. Давай сначала потренируемся на твоем? — Оценил логику, — хмыкнул он. — Ладно, тогда хватай меня под локоть и следи за восемнадцатой маршруткой. А то я вместо дома уеду в зоопарк, с моим-то «Full HD» в глазах. Кристина уже могла передвигаться сама, но всё еще слегка покачивалась, поэтому вцепилась в него, как в спасательный круг. Когда они наконец добрались до его подъезда и поднялись на четвертый этаж, их ждала картина маслом. Дверной замок был варварски выломан, а дыра в полотне наспех прикрыта куском старой фанеры. Феликс толкнул дверь. Та подалась с таким надрывным скрипом, будто оплакивала свою судьбу. — Ёбаный рот... — только и смог выдавить парень, замирая на пороге. В его однушке воцарился филиал хаоса. Вещи были не просто разбросаны — их будто пропустили через центрифугу. Мебель перевернута, из комодов всё вытряхнуто на пол ровным слоем, а сверху на этой горе тряпья осела толстая, жирная пыль полугодового застоя. На кухне дела обстояли еще веселее: шкаф с посудой рухнул на пол, превратив тарелки в ковер из острого крошева, по которому явно ходили в грязных сапогах. — Мда, — выдохнул Феликс, обходя осколки. — Слушай, план такой. Сейчас семь утра. Предлагаю совершить трудовой подвиг и немного тут прибраться, чтобы не подхватить столбняк. Потом я знаю одну оптику неподалеку — подберу окуляры, а то я скоро начну путать тебя с холодильником. После этого едем к тебе, оцениваем масштаб бедствия и покупаем замки. Вечером попробую их установить, если руки не отвалятся. Делаем? — Делаем, куда ж мы денемся, — Кристина решительно закатала рукава. Феликс закрыл дверь на щеколду и полез в шкаф с вещами. К его дикому удивлению, заначка была на месте. — Видимо, те, кто тут мародерствовал, искали что-то покрупнее денег. Или были очень тупыми, — он потряс пачкой купюр. — Смотри, даже комп стоит. Работает, наверное, как факел надежды. Кое-как разгребши завалы на кухне, они первым делом поставили чайник. Чай в родных стенах после полугода тюрьмы — это был почти религиозный ритуал. К восьми утра они уже стояли на остановке. В оптике диагностика подтвердила худшие опасения: минус семь. Зато очки подобрали быстро — в такой же классической черной оправе, как те, что лежали сейчас раздавленными на полу его спальни. Выйдя на улицу, Феликс поправил дужки и наконец-то посмотрел на мир четко. Стекла блеснули на солнце. — А зачем обратно? Мы же к ко мне собирались? — Увидишь, — загадочно протянул он. Когда они зашли во двор его дома, Феликс с театральным жестом достал из кармана связку ключей и нажал на кнопку. — Да ладно! — ахнула Кристина. — Ага! Хоть это и не новенький джип, но для нас — карета, — Феликс любовно похлопал по капоту свою Киа Рио. Машина приветливо мигнула фарами. — Вопрос только в том, заведется ли она после полугода спячки. К счастью, мотор чихнул, заворчал, но ожил. К четырем часам вечера квартира Кристины уже сияла относительной чистотой — они выгребли горы мусора и отмыли полы. — Фух... Ну что, теперь за замками? — Феликс вытер пот со лба. — А ты не устал? Ты же бледный как поганка. — Да нормально! После тех условий в лабе, возиться с дверями и шваброй, так ещё и под музыку— это просто кайф. Поехали. По дороге в строительный магазин Кристина долго смотрела в окно, а потом тихо спросила: — Джекс... — М-м? — Зачем ты это всё делаешь? — В смысле? Покупаю замки? Ну, чтобы к тебе ночью не зашли фанаты C&A за автографами. — Нет, я серьезно. Ты сначала меня сутки на руках таскал, теперь вот возишься со мной, как с хрустальной вазой. Я последнее время думала, что ты меня... ну, недолюбливаешь. Что я тебя бешу. Это как минимум. Феликс притормозил на светофоре и внимательно посмотрел на неё. — Знаешь... Там, в Цирке, я не хотел ни с кем сближаться. На то были свои причины. Но теперь мы в реальности. Мы дома. И знаешь... мне чертовски нравится возиться с тобой. Это возвращает мне чувство, что я еще живой человек, а не подопытная крыса. Кристина слабо улыбнулась. — Как сказала Рагата — ты сильно изменился. — Не-а, — хитро прищурилась она. — Я просто лежала в прострации, но ваш разговор слышала. Каждое слово. Так что ты попался. — Мощная ты женщина, Пом-Пом... — Феликс усмехнулся. — А насчет изменился... Когда меня первые две недели гасили препаратами, а потом накрыла ломка — во сне будто предохранители сгорели. Нет больше Джекса. Если обычно слыхает Бобик, то с данной ситуации: Кролик -сдох. — Вот так вот, Кристина. Остаток пути они проболтали о всякой чепухе. Заехали за продуктами — Феликс настоял на нормальной еде, зная, что Кристине нужно восстанавливать организм ещё и учитывая её приветы с едой. Ближе к семи замок в её двери был установлен. Феликс пощелкал механизмом, убедился, что всё работает идеально, и побрел в сторону кухни, где Кристина уже чем-то аппетитно шкварчала на плите. — Ну всё, замок стоит, — он облокотился о косяк. — Поеду я, наверное, к себе. Там еще конь не валялся, спать на полу не хочется. — Сядь и поешь, — строго скомандовала она, не оборачиваясь. — Зря я, что ли, реальнуюю еду варила? Не из цифрового ящика, заметь. — Знаешь, я бы отказался из вредности, но голодный как черт. Давай сюда свою стряпню. Вечер прошел в удивительном спокойствии. Они сидели на кухне, ели самую обычную еду и говорили о будущем, которое наконец-то принадлежало им. Через час он всё-таки уехал, оставив Кристину за надежно запертой дверью. Разгребать свои завалы было тяжело, но Феликс ловил себя на мысли, что делает это с улыбкой. Жизнь была паршивой, квартиры — разоренными, а здоровье — подорванным. Но они были дома. И это было чертовски хорошо.