Мам, расскажи

Гастрольный номер. Ночь. Максим сидит на краю кровати, телефон в руках.

24 года… Я тогда даже не понимал, что делаю. Все говорили: «Ты сошёл с ума. Она — легенда. Она — эпоха». А я видел женщину, которая устала быть эпохой. Она никогда не давила. Она всегда спрашивала: «Ты уверен?» И я был уверен. Потому что рядом с ней я был собой. 15 ноября — это не дата для прессы. Это дата для нас. Потому что в тот день она перестала быть недосягаемой. А я — перестал сомневаться.

Конец ноября.

Раннее утро.

Алла стояла на кухне в длинной рубашке Максима, она давно перестала делить вещи на «его» и «мои». Чем ближе был его приезд, тем медленнее хотелось двигаться. Максим написал, что через несколько минут будет дома. На столе - две чашки горячего кофе. Дверь щёлкнула почти бесшумно. — Ну здравствуй, — сказал знакомый голос. Алла не обернулась сразу. Она знала — если обернётся, голос дрогнет. Слишком скучала. — Ты вовремя, — сказала она. — Кофе как раз готов. Максим поставил чемодан у стены. Он выглядел уставшим — гастрольная усталость всегда была особенной, не физической, а внутренней. Но глаза…глаза были дома. Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся лицом в волосы. — Я каждый раз возвращаюсь и думаю, — тихо сказал он, — как вообще можно было жить без этого.

Максим с Аллой, взяв кофе, устроились в гостиной. Дети ещё спали. Сегодня у них выходной. В доме была тишина, которую лишь иногда нарушал Рокки, пытаясь разгрызть очередную свою игрушку. Максим сидел на диване, вытянув ноги на рядом стоящий пуфик, а Алла устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Никаких разговоров — первые минуты они всегда берегли. — Ты им рассказала? — спросил он наконец. — Да, — кивнула она. — Почти всё. — А про 15 ноября? — И про это тоже. Максим задумался. — Знаешь, — сказал он, прижимая жену ближе к себе, — я тогда ехал к тебе и думал: если ты скажешь «нет», я всё равно буду благодарен. Просто за то, что ты была. Алла подняла голову, посмотрела на него внимательно. — А если бы ты тогда не решился? — Мне кажется, я бы все равно решился, может, позже. Сейчас уже трудно представить, что было бы в противном случае. Но уж точно мы с тобой сейчас не сидели бы здесь, — ответил он. — И это был бы самый большой мой проигрыш. Она взяла его руку. — Мы оба рискнули, — сказала она. — Просто каждый по-своему.

Вечер

Они сидели на террасе. Море шумело так, будто знало их лучше, чем кто-либо. На столе — простая еда, бокалы, свеча, которую забыли зажечь. — 24 года, — сказал Максим. — Знаешь, что меня больше всего поражает? — Что? — спросила Алла. — Что мы всё ещё разговариваем. Не молчим из вежливости. Не шутим, чтобы не сказать главное. А говорим. Алла кивнула. — Любовь — это когда можно молчать, но не приходится. Он посмотрел на неё с той самой улыбкой — не сценической. Домашней. — Ты знаешь, — сказал он, — если бы меня поставили перед выбором…я бы выбрал тебя. Снова. Алла усмехнулась. — А я бы согласилась. Снова.

Вечер пролетел незаметно быстро

Дом спал. Дети — за стеной. Море — за горизонтом. Время — где-то между «тогда» и «сейчас». Алла лежала рядом с Максимом и вдруг сказала: — А ведь мы так и не рассказали миру, что было 15 ноября. Он повернулся к ней. — И не надо, — сказал он, — пусть у мира будут легенды. А у нас – правда. Она закрыла глаза, чувствуя его дыхание. — Главное, — прошептала она, — что мы всё ещё здесь. Максим поцеловал её в висок — так же, как делал это много лет.