Точка невозврата

***

Франческо стоял, прислонившись к рекламной колонне, телефон прижат к уху. Он разговаривал с Себастьяном. В тоннеле грохотали поезда, люди спешили по своим делам, почти не замечая его. Лишь некоторые, бросив взгляд на его фигуру, невольно ускоряли шаг. Его единственный глаз — холодный, отстранённый — выхватывал всё вокруг. Второй был скрыт белой повязкой: правый глаз он повредил давно и больше не видел им. В уголке рта тлела сигарета, хотя курить здесь было запрещено. Он не затягивался, просто держал её — привычный жест. — Я знаю, ты не терпишь предателей. Не зря же ты их пытаешь до смерти. Я порой и сам тебя побаиваюсь, аж мурашки по коже, — раздался в трубке голос Себастьяна. Франческо легко представил, как тот театрально поёживается, хотя и не видел этого. — У меня просто руки чешутся выдрать ему все внутренности и отпилить всё лишнее, — резко перебил собеседника Бернулли. — Он нас жёстко подставил. Должен заплатить. В трубке прозвучал смешок. Прохожие, слышавшие эту реплику, торопливо проходили мимо. Кто-то, уткнувшись в телефон или в пол, даже не поднимал головы. — Классика твоего репертуара, Фран, — весело откликнулся Кастельвеккьо. — Не кипятись. Как вернёшься — расправишься. Себастьян усмехнулся. Франческо лишь закатил глаза и закашлялся. Причина была не в сигарете — он всё так же не курил. Виноват был рак, пожиравший лёгкие и не оставлявший шансов. — Ты там в порядке? — Себастьян, услышав кашель, сразу насторожился. — Таблетки принял? Бернулли вздохнул. — Принял. — Смотри у меня. Иначе я тебя сам прикончу раньше, чем эта болячка. — Угу. Франческо продолжал разговор, но его взгляд скользнул по толпе — и замер. Монти. В тёмном пальто, руки в карманах. Он стоял неподалёку и, судя по всему, уже слышал достаточно. Детектив начал приближаться. Франческо не ожидал его здесь увидеть. Заметив движение, Бернулли бросил в трубку: «Перезвоню» — и отключился. Всё его внимание было теперь приковано к МакКуину. Мафиози вынул сигарету изо рта, бросил её под ноги и, оттолкнувшись от колонны, сделал несколько шагов навстречу, лицо расплылось в широкой улыбке. — О, Мерри! Давно не виделись! Как же я рад тебя видеть, старый друг! — затараторил он, с распростёртыми для объятий руками. Но Молния не успел вымолвить и слова, как Франческо резким движением выхватил пистолет и навёл его прямо на него. — Думал, я брошусь тебя обнимать? — его голос стал ледяным. — Ошибаешься. И ты прекрасно знаешь почему. Зрачки МакКуина расширились. Не здесь. Только не здесь и не сейчас. — Опусти оружие! Здесь же женщины и дети! — крикнул он. — Мне глубоко плевать, — отрезал Франческо. — Так же, как плевали на меня в приюте после смерти родителей. Монти стиснул зубы. Он понимал — словами тут не достучаться. Вокруг замерли в ужасе. Дети плакали, прижимаясь к родителям. Люди боялись. И он должен был остановить это. Как сделал бы любой другой детектив на его месте. — Франческо, хватит цепляться за прошлое! Ты пугаешь людей! Остановись, давай не здесь, пожалуйста! Бернулли лишь фыркнул. Его палец плотнее лег на спусковой крючок. — Мне всё равно. Я не потерплю тебя рядом после всего, что ты сделал, — ответил он. — Ты не заслуживаешь прощения. Сгинь. Иначе убью. Монти понял, что выбора нет. Его рука потянулась к пистолету под плащом. Через мгновение они стояли, нацелив оружие друг на друга. Два бывших друга, разделённые законом и выбором. Паника нарастала, раздавались крики. Франческо даже бровью не повёл. — О, вот это мне нравится, — его лицо исказила всё та же неестественная улыбка. — Ну же, пристрели меня, Монти. Сделай то, что должен был сделать давным-давно. Ведь так поступают настоящие друзья, верно? Не снимая улыбки, Франческо сделал шаг вперёд. Дуло пистолета МакКуина упёрлось ему в грудь, но Бернулли своего оружия не опускал. Напряжение достигло предела. Палец Монти сжал курок, но... выстрела не последовало. — Я не могу, — выдохнул он, отступив на шаг и опустив пистолет. Франческо рассмеялся коротко и сухо, но своё оружие не убрал. — Я так и думал. — он слегка склонил голову набок. — Настолько слаб? МакКуин тяжело вздохнул, убирая пистолет. — Мне нет смысла говорить с тем, кто не хочет слушать, — он развернулся, чтобы уйти. — Ариведерчи. Молния сделал несколько шагов в сторону выхода. Франческо мог выстрелить ему в спину — легко, не задумываясь. Но он этого не сделал. Вместо пули его душила внезапно нахлынувшая горечь. Ему отчаянно захотелось закричать, остановить Монти. Сказать о болезни. О сожалениях. О том, что он до сих пор переживает за него. Что можно было всё изменить, хоть и поздно. Что он хочет провести остаток своих дней где-нибудь вдалеке, пока ещё тлеет жизнь... Попросить прощения. Он открыл рот, чтобы позвать, но звук застрял в горле, будто сдавленный тем самым кашлем. Если заговорят сейчас — всё может стать на свои места. Или рухнет окончательно. Франческо не хотел разрушать и то немногое, что между ними осталось. Ведь Монти, хоть он и не показывал этого, был ему дороже всех. — Монтгоме... — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. Но имя потонуло в оглушительном рёве. Рядом со станцией, разрезая ночную тьму, промчался скоростной поезд. Ослепительный свет вагонов на миг высветил их фигуры, разделённые перроном. Грохот железа заглушил всё, даже мысли. Монти сощурился от внезапного света. Франческо съежился, стараясь, чтобы никто не увидел, как гримаса боли и тоски исказила его лицо. Долгий вой экспресса звучал как эхо тех шести лет, что легли между ними — лет жестокости, одиночества и бессердечия. Поезд пронёсся и исчез. Молния, отряхнувшись, обернулся, чтобы переспросить. Но позади никого не было. Перрон, где только что стоял Франческо, был пуст. МакКуин замер, сбитый с толку, беспомощно оглядываясь вокруг. Потом медленно покачал головой, отгоняя навязчивые мысли, и направился к выходу. А слова, так и не были сказаны.