Я всегда буду тебя защищать

Утро кралось неслышно, сотканное из мягких лучей солнца, пробивающихся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Белла пробуждалась медленно, окутанная негой сна. Сперва на щеке ощутила тёплое дыхание, а затем — робкое прикосновение губ, словно Чан боялся спугнуть её хрупкое пробуждение. Поцелуй был лёгким, как крыло бабочки, коснувшееся её кожи, и тут же последовал другой — в висок, в уголок губ, оставляя на сердце сладкий трепет. — Доброе утро, — прошептал он, и в голосе его звучала нежность, словно утренний бриз. Улыбка расцвела на её лице, словно первый цветок под весенним солнцем. Не открывая глаз, она потянулась ближе, пряча лицо в изгиб его плеча, вдыхая знакомый и такой родной аромат – смесь его парфюма и лёгкий запах свежести после сна. Сердце билось ровно, спокойно, словно нашедшее свой истинный ритм. Раньше оно не умело так… — Ты опять меня целуешь, пока я сплю, — пробормотала Белла, но в голосе не было ни намека на упрёки, лишь тихая радость. — Я же говорил, — отозвался Чан с тихим смехом, полным утренней хрипотцы. — Хочу так каждое утро. Каждое утро видеть, как ты просыпаешься. Она открыла глаза и посмотрела на него. Растрёпанные волосы, сонные глаза, без масок и ролей. Просто Чан. И вдруг, словно пелена спала с её разума, она поймала себя на мысли, что помнит. Не разрозненные обрывки, не смутные догадки — а всё. По-настоящему. Их ночи, наполненные шёпотом откровений; их смех, звонкий и беззаботный; разговоры в темноте, когда мир вокруг затихал и оставались только они; его руки, сильные и нежные; его присутствие, ощутимое и необходимое. В ней проснулась неистовая потребность прикоснуться к нему, ощутить тепло его кожи. — Знаешь, — сказала она, невесомо проводя пальцами по его плечу, очерчивая каждый изгиб его мышц, — мне нравится, что теперь я всё помню. Чан замер, словно испугался разрушить хрупкий момент, потом мягко поцеловал её в лоб, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и надежду. — Мне тоже. Позже он встал первым, как и обещал когда-то. Под его ногами приятно скрипел паркет. В доме пахло свежестью и чистотой. На кухне пахло свежемолотым кофе, манящим и бодрящим. Кофе. Тосты. Немного неловкая попытка не шуметь на кухне, которая всё равно закончилась тихим смехом, словно музыка, наполняющая пространство. Белла сидела на диване, поджав ноги, завёрнутая в его огромную толстовку, и наблюдала, как он двигается по квартире — уверенно, по-домашнему, будто так было всегда. В движениях его чувствовалась забота и какая-то внутренняя умиротворенность. Возвращение к работе далось не сразу. Плечо всё ещё напоминало о себе ноющей болью, но Чан упрямо шёл вперёд, не позволяя ей сковать его движения. Студия снова наполнилась звуком — битами, голосами, идеями. Он работал осторожнее, медленнее, но с каким-то новым спокойствием внутри, словно нашёл ключ к гармонии. Вокруг него царил рабочий беспорядок: листы с набросками текстов, разбросанные наушники, полупустые стаканы с кофе. От всего этого веяло творчеством. Иногда Белла приходила за ним, одетая в его любимые вещи, укутанная в тёплый шарф, с чашкой горячего чая в руках. Иногда он возвращался раньше, чем планировал, не в силах больше находиться вдали от неё. Иногда они просто лежали рядом на диване и молчали, переплетая пальцы, чувствуя тепло друг друга — и этого было достаточно. В такие моменты время останавливалось, а мир сужался до размеров их объятий. То утро стало не исключением, а началом. Тем самым началом, о котором он говорил вслух при всех — о котором мечтал. И о котором теперь не нужно было никому рассказывать, потому что это была их тайна, их личный мир. Жизнь после шоу не была идеальной. В ней были свои трудности, свои взлёты и падения, свои серые дни. Но она была их. Они вместе проходили сквозь все невзгоды, поддерживая друг друга и становясь только сильнее. И каждое утро Чан просыпался с одной и той же мыслью, обнимая её. С мыслью о том, что он дома. Дома там, где она. Аромат её волос, тепло её тела, тихий стук её сердца — всё это и было его домом.