It’s just the end of the world

Голова раскалывается. Будто несколько тысяч иголок разом вонзили в мой мозг. Ощущение не из приятных, но я сам виноват. Выпивать в единственный выходной за последние две недели, о чем вообще можно говорить сейчас? Но это не важно, потому что смена начинается через сорок пять минут. Точнее, сорок четыре минуты. И чем больше я лежу в кр, пытаясь прийти в себя, тем быстрее мне придется бежать до отделения. А бегать я не люблю. Это завелось еще со школы, когда я отлынивал от физкультуры в туалете. Не то чтобы тренер меня искал, он был слишком сосредоточен на том, чтобы подсмотреть под юбки чирлидерш. Старый извращенец. Интересно, где он сейчас. В квартире давно стоило прибраться, но я этого не сделаю еще ближайший месяц. Меня это не сильно заботит, ведь я здесь бываю крайне редко последнее время. Даже обидно платить арендную плату, но наверное врачу-онкологу непрезентабельно быть бездомным. Хотя есть ли разница? На кухне протекает потолок, но у меня нет времени с этим разбираться. Пока ведро справляется со своей работой, можно не бить тревогу. Тем более, хозяйка взбесится, если увидит пятно, которое украшает потолок. Я залатаю все это. Когда-нибудь. Прохладный воздух обдувает мое лицо, пока я быстрым шагом направляюсь на работу. Единственный плюс этой квартиры в том, что она находится в пятнадцати минутах ходьбы от отделения. Я не переношу на дух общественный транспорт, а за руль садится не собираюсь даже под дулом пистолета. Я захожу в здание, меня встречает привычный запах больницы, который с каждым разом чувствуешь все меньше и меньше. В каком-то смысле он меня даже успокаивает. Как только он ударяет мне в нос, я знаю, что мне нужно делать. Я не бесполезный. Третий этаж. Лифт загружен пациентами, поэтому я сразу направляюсь к лестнице. Дьявольское сооружение. — Росс, выглядишь хреново, — улыбается Джон, столкнувшись со мной в коридоре. — Приятно слышать. Я не обижаюсь. Джон хороший парень, хоть и та еще заноза в заднице. Он младше меня на три года, но иногда я чувствую себя его отцом. У него ветер в голове, а я пытаюсь стать хорошим примером. — Твоя смена еще не закончилась? — спрашиваю я, когда он следует за мной. — Закончилась. Два часа назад. У Джона уже не так сильно слышен его британский акцент. Когда он только начал работать в больнице, я его иногда не с первого раза понимал. — Тогда почему ты еще здесь? — Потому что во мне повышенное чувство ответственности, — Джон улыбается своей беззаботной улыбкой, но я вижу, что он устал. — Иди домой, Уокер. Если увижу тебя здесь, то напишу докладную. Я не шучу и Джон знает это. Переработки никогда не заканчиваются ничем хорошим. Врачам нужна концентрация и хороший сон. Ко мне это, конечно, не относится. — Есть, капитан, мой капитан. Я закатываю глаза. Джон отвлекается на телефонный звонок. Я использую это и скрываюсь в раздевалке. Подхожу к своему шкафчику, от которого я потерял ключ где-то два месяца назад, но мне слишком лень делать новый. Поэтому я просто прикрываю дверь, надеясь, что никому не нужен халат врача, обувь и пачка сигарет. Я смотрюсь в зеркало. Мне хочется скривиться от своего отражения. Мне всего двадцать девять, но такое ощущение, будто будто молодость ускользает от меня с невероятной скоростью. Я потираю лицо, но это не помогает. Стереть усталость уже невозможно. Для это нужно, как минимум, нормально поспать. Желательно двадцать часов подряд. Когда я выхожу, меня снова перехватывает Джон. — Два новых пациента, — начинает он. Я пытаюсь прийти в себя, вернуться в рабочий режим. — Девочка тринадцати лет. Готовится к установке клапана. Перевели сюда из другого города — Причина? — Переезд родителей, вроде. — Нашли время, — фыркаю я. — Второй? — Парень. Двадцать шесть лет. Механический клапан, — он замолкает на секунду. Плохо. — Терминальная сердечная недостаточность на фоне выраженной дилатационной кардиомиопатии. — Операция? — Была в подростковом возрасте. Сейчас включен в лист ожидания трансплантации. Ненавижу такие дела. Пациенты с такими случаями становятся ходячим отчаянием. Но можно ли их винить? Думаешь, что все позади, а оно возвращается. — Ясно, — сухо говорю я. Джон тоже все понимает. Он сочувствующе хлопает меня по плечу. — Справишься? — спрашивает он. — А когда нет? Он усмехается и уходит. Все таки я хотел бы, чтобы он остался. Но парнишке нужно отдохнуть. Черт возьми, я помню себя в первый год работы здесь. Это был сущий кошмар. Я захожу в свой кабинет. Беру бумаги, которые мне оставили. Направляюсь к первой пациентке. Камила. — Камила, — шепчу я себе, чтобы не забыть. — Камила. В постели лежит темноволосая девочка. В руках у нее книга, у меня не получается разглядеть название. — Привет, — дружелюбно говорю я. С детьми я другой. Мне нужно быть другим. Дети не должны сталкиваться с последствиями моего недосыпа и зарождающегося алкоголизма. — Здравствуйте, — у нее тоненький голосок, от которого у меня болит в груди. Она этого не заслужила. Никто не заслужил. — Мы еще не знакомы, — говорю я, садясь на стул рядом. — Меня зовут Райан. Ты Камила, да? — А вы подготовились. — Это, вроде, моя работа, — я прокашливаюсь. — Откуда ты? — Нью-Йорк. Вашингтон-хайтс. — Здорово. Ты живешь там с рождения? Я там никогда не был. Слышал из-за мюзикла. Мой бывший был тем еще театралом и в студенческие годы водил меня на все бродвейские мюзиклы мира. Я не был против, после этого мы занимались сексом. — Да. Жила с бабушкой. — Почему приехала к нам? — Бабушка умерла. Класс. Конечно она умерла. — Мне жаль, — это правда. — Теперь ты с кем живешь? — С папой и его новой женой. — Они отсюда? — Вы меня лечить будете или допрашивать? Девчонка не промах. Я усмехаюсь. — Нам много времени вместе проводить. Было бы неплохо узнать тебя. — Тогда я должна узнать вас, — говорит Камила. — Честно, не думаете? — Ты права. Еще не хватало, чтобы меня кошмарила тринадцатилетка. Ну посмотрим, на что она способна. — Сколько вам лет? — Двадцать девять. — Вы выглядите младше. — Правда? — Да. На лет так двадцать пять, но мешки под глазами вас выдают. Мило. — Вы давно здесь работаете? — Три года. — Кошмар. — Не жалуюсь. Она прикусывает губу, будто обдумывает новый вопрос. Я откидываюсь на спинку стула, стараюсь выглядеть расслабленно. На деле меня накрывает новой волной похмелья. — Вы женаты? — Нет. Я еле сдерживаю смех. — Девушка? — Нет. Она разочарованно смотрит на меня. Теперь меня за это будут осуждать и дети тоже? С каких пор? Столько давления общества со всех сторон. — Я гей, — решаю сказать я. И я этого не стыжусь. Вроде как. Может иногда, при виде цисгендерных белых американцев. В остальное время нет. Все мои друзья знают. Моя семья знает. Собака моих родителей знает. Как-то раз она смотрела за тем, как мне отсасывает сын маминой подруги. Было неловко, но возбуждение было сильнее. Поэтому нет, я не стесняюсь. Я уже прошел этот период. — Значит у вас есть парень? — Нет. — Звучит грустно. Думаю ли я, что это грустно? Наверное, да. Мне тридцать лет. Многие мои одноклассники уже завели семьи. У них по двое, а то по трое детей. Я встречал некоторых, они выглядят счастливыми. Но может это просто обманка? Может на самом деле им не так уж и хорошо? Или же я хочу себя просто успокоить этим. Это жалко. — Ладно, — вздыхает она. — Да, мой папа отсюда. Сжалилась надо мной. Как мило. Теперь самое сложное. — Ты же знаешь, почему ты здесь? — Конечно, — Камила пожимает плечами. — Было бы странно не знать. — Да. Было бы странно, — я выпрямляюсь. — Мне нужно провести повторное обследование. Конечно, мы можем опираться на историю болезни, но так как ты новый пациент, я либо должен подтвердить продолжение твоего старого лечения, либо назначить новое. Иначе я не смогу дать разрешение на операцию, понимаешь? На ее лице на долю секунды мелькает боль. Я узнаю почти сразу. Пациенты пытаются скрыть это от меня, особенно такие упрямые, как она, но я уже давно научился распознавать человеческие эмоции. Хоть на работе у меня это выходит. — Поняла, — она снова пожимает плечами. — Разумно. — Рад, что ты не считаешь меня придурком. — Разве я так сказала? Она улыбается и мне становится немного легче. Знакомство прошло лучше, чем я мог подумать. Камила смышленая, не пропадет. — Тогда я зайду за тобой в два, — я встаю со стула. — Договор? — Договор. Я протягиваю ей руку и пожимаю ее. Выхожу из палаты. Больничный свет режет глаза, поэтому приходится зажмурить их на несколько секунд. Это ощущается как микро сон, который так нужен. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Я открываю глаза, будто снова проснувшись. К горлу подступает тошнота, но я делаю глубокий вдох. Быстро смотрю на бумаги, чтобы пойти к следующему пациенту. У некого Брендона Ури осложнения и мне его искренне жаль. Парень пережил операцию в пятнадцать и, видимо, думал, что теперь то можно жить дальше. Дышать полной грудью, строить планы. Черт, может этот парень женился, завел детей. А теперь что? Снова больничная койка. Снова лечение и постоянные мысли о том, каков шанс на выздоровление. Я стучусь в палату, но ничего не слышу по ту сторону, поэтому просто решаю зайти. Пусто. Этого не было в моих планах. Он должен быть здесь. Ему должны были сообщить, что я приду. Мимо проходит Кэсси. Она здесь новенькая, это ее второй месяц работы. Она тоже с Англии. Джон с ума сходит по ней, хочет пригласить на свидание, но почему-то тянет с этим. Вообще Джон не из таких. Он спит с новой девушкой каждый свой выходной, а потом не перезванивает. Видимо, Кэсси не такая. И он это понимает. Из них вышла бы отличная пара, если бы Джон наконец повзрослел. — Кэсси, — она пугается, когда я ее окликаю. — Ой, мистер Росс, — когда-нибудь она прекратит меня так называть. Я так чувствую себя старым, черт возьми, какой еще мистер Росс. — Ты не видела пациента с этой палаты? — я заглядываю в бумаги. — Брендон. — Я видела его на завтраке, — она прикусывает губу. — Да, думаю это был он. Но я ушла раньше, он еще там сидел. — Ладно, — я устало потираю лицо. — Спасибо. Она кивает и быстрым шагом уходит. Я осматриваюсь по сторонам. Мне нужно найти этого Брендона. Куда он делся? — Твою мать, — ругаюсь я. Столовая. Он был в столовой. Может он еще там. Заболтался с миссис Роско, она любого заговорит. Как-то раз я задержался на смене, а она принесла мне ужин в кабинет. Я заполнял бумаги, а она много говорила. Мне была приятна ее компания, так не было ощущения, что я сейчас сойду с ума. Тогда она узнала, что я гей. Кажется, она посчитала это отличной новостью и сказала мне, что познакомит меня с ее племянником из Миннесоты. Гей из гребанной Миннесоты? Нет, спасибо. В столовой пусто. Миссис Роско напевает песне, играющей по радио, и даже не замечает, когда я подхожу. — Миссис Роско, — зову ее я. Она не слышит. — Миссис Роско! — Боже, Райан! — она оборачивается, хватаясь за сердце. — Напугал меня. — Простите, миссис Роско. Я ищу одного парня, — она игриво заигрывает бровями, я закатываю глаза. — Не в этом смысле. Пациент. Брендон. Был сегодня на завтраке, Кэсси его видела. Его нет в палате, мне нужно с ним встретиться. Он новый здесь. — Да, я его видела, — она потирает руки об свой фартук. — Попросил добавки овсяной каши. Хороший мальчик. Спрашивал у меня, есть ли здесь магазин неподалеку. Ну я ему и сказала, что через дорогу есть один, который Хуанито, знаешь же его? Самые вкусные сэндвичи в округе! Знаешь, а ведь это я ему подсказала, что стоит ему начать готовить эти пп-сэндвичи. Наши девчонки теперь только ими и питаются! — Миссис Роско, пациент, — если ее не остановить вовремя, она здесь меня на целый день задержит. — Точно! Как говоришь его зовут? Брендон? — я киваю. — Потом спрашивал он меня, чем здесь можно заняться. Я ему говорю, что он конечно интересный, какие он думает развлечения в больнице? Он так смеется заразительно, ну я просто влюбилась! Потом говорит, что здание у нас высокое, а я ему про вид конечно же рассказала. Говорю, поднимись на верхний этаж и в окошко выгляни. Он сказал, что обязательно этим займется сегодня. Неусидчивая жопа у этого Брендона. Похоже с ним у меня будет немало проблем, но я разберусь. Всегда разбирался. — Спасибо, миссис Роско. Большое спасибо. Я уже направляюсь к двери, когда она снова меня окликает. — Эй, Райан! — я оборачиваюсь на нее. — Этот Брендон такой симпатичный! И очень уж на гея смахивает, — она снова игриво приподнимает брови. Я сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза. Почему все считают своей обязанностью сосватать меня с кем-то? Они настолько не верят в то, что я сам смогу найти себе пару? — Буду знать, миссис Роско. Да и не может этот Брендон быть таким уж красивым.