Fallout of Equestria: "Воздушный замок"

В этот промозглый осенний день престарелая Хамер, кобыла вороной масти и обладательница двух полуощипанных временем крыльев и бледно‑голубых глаз, лежала на ободранном, таком же дряхлом, как она сама, кожаном диване. За её хлипкой, самодельной дверью в пещеру был солнечный день. Радостные, тёплые и ласкающие солнечные лучи не проникали в её обитель — лишь керосиновая лампа освещала временами её более чем скромное, но прибранное и чистое жильё.

Хрустя своими костями, Хамер

приподнялась; её длинная и кудрявая, но уже давно седая грива встрепенулась. Ранее её чёрные локоны поразили бы сердце любого, но это в прошлом. Посидев на диване ещё минуту, пегаска медленно поднялась и направилась к бочке с чистой водой и небольшому деревянному столику, который уже еле стоял на ногах, как и его хозяйка.

Что касается прочей мебели, у

Хамер был ещё деревянный табурет в годном состоянии, шкаф без одной двери и два ящика, созданные из того же материала, что и иной гарнитур. Из прочих вещей — ржавое стальное ведро, негодная деревянная швабра, ковёр в хорошем состоянии, лежавший перед диваном. Как и говорилось ранее, престарелая пернатая жила аскетично.

Дойдя до бочки и столика, Хамер

взяла с столика керосиновую лампу и нехотя зажгла её. После она стала искать кружку. Утолив жажду, вороная пони направилась обратно. Только она удобно устроилась, как вдруг к ней постучались. Испуганно взвизгнув и подняв ушки на макушку, старая дрожащим голосом произнесла: — К‑кто?! На что последовал мелодичный ответ: — Фэйр, мисс! Голос принадлежал тридцатилетней пегаске — стройной, с лебединой статью и утончёнными линиями тела. Её тёмно‑серая шерсть, прямая каштановая грива и золотые очи контрастировали с изрядно потрёпанной одеждой. Несмотря на скромное материальное положение, она оставалась грациозной и прекрасной, как лебедь. Узнав дорогую помощницу, Хамер перестала дрожать, а её голос обрёл твёрдость. — Фэйр?.. Заходи, милая. — Как вы поживаете? — Плохо. Сено закончилось, ноги ломят, какой‑то с утра спазм в левом крыле мучает, вся расхворалась! Пожилая пегаска тяжело вздохнула и покачала раздосадованно головой. — Я слетаю за сеном сразу, как уйду от вас, мисс. А что насчёт ваших костей — я могу немного их размять копытами. Чем могу вам ещё помочь? — с трепетом к старушке проговорила Фэйр, словно она ей была родной бабушкой. — Помой полы. Пыль сама протёрла, не без труда, правда. — Хорошо, мисс Хамер, — промолвила темно‑серая кобыла, направляясь к ведру в углу, чтобы приступить к уборке. Тем временем чёрная пегаска преспокойно улеглась и вскоре задремала. Проснулась она от того, что её легонько тормошила Фэйр. — Что такое? — вяло промямлила Хамер. — Я закончила мыть полы и теперь готова помочь вам облегчить боль в крыле и ногах. — Хорошо. Хамер улеглась на спину. Фэйр начала с передней левой ноги старушки. Её копыта бережно совершали круговые движения. — Фэйр, помедленней. Молодая пегаска послушно замедлила движения передних копыт. — Пониже… Ещё ниже, выше… Да… Нет. Ниже. — Хорошо, мисс, — спокойно отвечала темно‑серая, выполняя её прихоти. — Фэйр, что слышно в Пустынном Городе? — В целом всё как обычно, разве что у гостиницы мне удалось повстречать пьяного грифона. — Отвратительные создания, — поморщилась Хамер. — Я нахожу их милыми и экзотичными, мне особенно нравится, как они пушатся. Так о чём это я? Так вот, он мне рассказал… — Оу, я думаю, он очередной беспринципный наёмник, — перебила её пожилая пегаска. Фэйр терпеливо дослушала старшую собеседницу и продолжила: — О своей судьбе. О том, что он был единственным птенцом в семье, что отец и мать любили его, как он увлекался починкой всяких довоенных безделушек, как и отец. Грифон ещё учился грамотности и прочему, и прочему. Дальше любитель спиртного поведал, что, повзрослев, он стал скитаться по миру, ища себе пристанище, и через какое‑то время ему удалось найти себе пристанище. Кобыла замолкла и переключила своё внимание на другую ножку Хамер. — И что же дальше? — поинтересовалась вороная пегаска. — А дальше он стал работать помощником местного кузнеца. Первое время он крайне бедствовал и жил, по сути, в кузнице, но позже ему удалось обжиться и заиметь собственный, хоть и крайне паршивый, домишко. Имея порядочный и добрый нрав, он вскоре понравился односельчанам и завёл друзей. Среди них мне особенно запомнилась пара грифона и единорожки, других плохо запомнила… — А чем хоть эти двое занимались? — Запамятовала. — Эх ты, Фэ‑эйр… — Зато кое‑что вспомнила. — И что же? — Плитхрам — так назвался тот, что рассказал мне о своей жизни, если не всё, то многое. В этот период жизни он сблизился с одной одноглазой кобылкой, по‑моему, земной. Они любили друг друга, но в какой‑то момент он осознал бессмысленность их отношений, ибо общих детей у них никогда не будет, и бросил её, разбив ей сердце. После один его товарищ порекомендовал с способностями Плитхрама к ремонту обратиться к Последователям Апокалипсиса по поводу работы — и он обратился.  Фэйр вновь замолчала, её копыта переключились на следующую цель.  Через какое‑то время старушка спросила:  — Как хоть работал? Механиком наверняка, да?  — Да. Работал усердно, приходил на работу вовремя, начальство своё слушал, не…  Хамер вновь перебила «массажистку».  — Золотой работник.  — Определённо. Ещё и не пьющий тогда ещё. Так вот, тогда он познакомился с одной грифиной и, не буду тянуть, завёл с ней птенца и жил у неё дома. Маленькую грифиню они назвали Элис. Жили достаточно хорошо, без ссор, без драк, дочка росла здоровой и любознательной, но в какой‑то момент Плитхрама отстранили от его должности, и им стало катастрофически не хватать крышек, отчего он и запил. А вдобавок ещё и жену стал бить, хорошо хоть дочь не трогал.

Фэйр сделала паузу, а далее

добавила, опустив ушки и сделав свой голосок более меланхоличным:  — Его жена взяла дочь и улетела от него к его родителям. Далее он жил один‑одиношенек. Но как‑то к нему в лапы угодила пегаска‑путешественница, так он ощипал её крылья и избил, благо ей…

Пожилая вновь перебила её.

— Негодяй! Как так можно! Изверг! За что её так, бедняшка…  — Не то слово. И вот, ей удалось сбежать и прихватить его крышки. Оставшись совсем без крышек и без еды, он обезумел и стал охотиться на пони. Сначала Плитхрам сам ловил случайных путников и жарил их на костре, а затем он примкнул к рейдерам и, уже будучи с ними, грифон разбойничал ещё пуще.

Молодая перестала говорить,

всхлипнула и стала массажировать следующую ножку Хамер.  — У него недавно погибли все товарищи в бою, и он решил уйти в очередной запой. И вот в таком состоянии я его повстречала. Он упал на социальное дно, стал отверженцем общества, хотя когда‑то он имел всё, о чём можно было бы только мечтать…