Не верь, не бойся, не проси

                    И Ким, с тяжестью, но начала уже в тот же день. На занятии стала докучать всем. Учителю, однокурсникам. Бумажки кидала, отвлекалась, с преподавателем спорила насчет каждого его слова, провоцировала. И допровоцировалась. Опять оказалась чуть ли не за ухо притянута к Нанами. Сердце заколотилось чаще, смелость стала медленно утекать.       —А вы сами решить не можете что ли? Чуть что, так сразу к Нанами!—словно брала преподавателя на слабо Кимико.       —Это не «чуть что». Он тебе, хабалке, мозги умеет вправить,—он открыл дверь кабинета асболютно бесцеремонно, а внутри, на удивление, стоял Сатору с улыбкой до ушей.       —Нана-а-ами, ладно тебе...—он замолчал, заметив краем глаза открывшуюся дверь.       Кимико удивленно вскинула брови, глядя то на Годжо, то на предельно недовольного Кенто. Сильнейший, только завидев девчонку, радостно ахнул и, захлопнув дверь перед лицом учителя, затащил Масахиро в кабинет. Он локтем «обнял» ее за шею, притянул к себе и стал кулаком легонько трепать ее по голове.       —Годжо, уйди уже,—шикнул Нанами.       —Куда я теперь уйду, если тут моя любимая студентка пришла?—он довольно хохотнул.       —Годжо... Ну, пусти!—взвизгнула Ким, пытаясь отодвинуться, но тот крепко держал ее, продолжая взъерошивать волосы.       Нанами тяжко вздохнул, поднялся с места и с осуждением глянул на коллегу.       —Хватит, отпусти ее       —Ой, ну, я же не знал, что ты так заревнуешь,—Сатору отпустил Кимико и заулыбался шире в ответ на непонимающее лицо Кенто.       А Масахиро, хоть в душе и заволновалась сильнее от этой шутки, хихикнула.       —Придурок,—ругнулся Нанами, тяжко вздыхая и, наконец, обращая внимание на Ким,—Что сделала опять?       —Ничего       —А я тебя никогда с таким злобным лицом не ругал. Возвращайся ко мне лучше, вместе старейшин будем доставать, как в старые добрые,—Сатору подмигнул девчонке и тут же словил строгий взгляд Нанами.       —Забирай, пожалуйста. Только разрешение получи для начала от верхушки. Была бы возможность, сам бы...—он не договорил, словно наконец-то понял, что перебарщивает.       Но Годжо в этот раз не пошутил, даже не улыбнулся. Наоборот, стал серьезнее и, пару секунд подумав, выдал:       —А ну-ка, Масахиро, выйди на пару минут, пожалуйста... Сходи своему любимому наставнику кофе купи, какой он там пьет,—Годжо, достав откуда-то пару купюр, сунул их девушке и выпроводил из кабинета, оставляя в полном непонимании.       Это что было? А что будет? И Годжо явно с деньгами переборщил. Ну, раз послали за кофе, значит придется идти. Ким даже представить себе не могла, о чем у них сейчас пойдет разговор. Масахиро видела Сатору серьезным всего пару раз до сегодняшнего дня. Но Нанами и впрямь поступил странно, начав принижать ее даже при посторонних.       Кофе. Ким точно знала, что Нанами пил флэт уайт и американо. Американо в дни, когда не выспался или когда не очень хорошее настроение. Но, наверное, в этот раз стоило взять флэт уайт. Или все-таки..?       Масахиро ругнулась себе под нос и, так и не решив до конца, зашла в кофейню...              Стояла перед кабинетом и с минуту мялась, прежде чем постучаться и прислушаться.       —Зайди       Ким с облегчением выдохнула и вошла, но Сатору уже не увидела. Просто поставила кофе около Нанами и собиралааь уйти, но ее остановил непринужленный вопрос:       —Что это?       —Флэт уайт       Кенто слабо улыбнулся, приводя Масахиро в ступор. Оказывается, она так давно не видела его улыбки. На эти пару секунд жить стало приятно, да просто восхитительно.       —Запомнила или угадала?       —А вы как думаете?       —Я думаю, что ты слишком много знаешь о моих предпочтениях. Спасибо. Но на будущее, я обычно беру чуррос к кофе       —Не думаю, что я когда-нибудь еще пойду вместо вас в кофейню       —Посмотрим. Иди на занятие, опять тебя обыщутся       Она секунду поколебалась, но все-таки вернулась, не совсем поняв, почему от нее не потребовали объяснений, что она сделала, и не отчитали за это. Сатору успел настолько запудрить ему мозги за эти пятнадцать минут? Ей очень хотелось бы узнать, о чем они говорили и действительно ли это как-то повлияло на Нанами...              Не проверишь, не узнаешь, так что Кимико уже на следующий день, опять натворив делов, стояла перед Кенто.       —Масахиро, сколько можно?—сквозь зубы процедил Нанами.       —Сколько нужно       —Это не нужно. Ты ведешь себя, как...       —Как кто?—не дала ему договорить Кимико, чувствуя, что сама почему-то начинает злиться.       —Как маргиналка и хабалка,—он будто выплюнул эти слова, делая их еще острее.       —Так вы же хотите от меня избавиться. Я подпорчу свои показатели и поведение, может, тогда вам удасться скинуть меня на кого-нибудь другого. Зачем вы продолжаете каждый раз нравоучать меня, если уже совершенно не беспокоитесь обо мне и желаете меня больше не видеть?       —Эту информацию ты откуда достала? Так страдать нравится, что уже сама себе надумываешь что-то?—он привел ее в ступор этими словами. Нанами действительно не замечает, как обращается с ней, или пытается для чего-то переубедить ее?       —Вы сами мне даете понять, насколько я вам отвратительна и неприятна! Каждый божий день от двух до бесчисленного количества раз я слышу слова о том, как я никчемная, ни на что не способная, как я вам мешаю, какой я груз для вас, и что любой человек на этом свете лучше, чем я. Как думаете, мне сильно приятно ощущать ненависть от своего наставника?—ее брови чуть задрожали, было ясно, что она вот-вот опять даст слабину и позволит слезам показаться,—Вы сами уже долгое время втираете мне, что мое грубое отношения к людям без причины—это плохо, говорите, что не стоит никого унижать, а через час на тренировке ниже плинтуса меня опускаете. Я столько оскорблений, сколько от вас за три недели, только от родителей слышала за последние года два. И вы сейчас требуете от меня вести себя хорошо для того, чтобы вы были чуть более довольны? Чтобы вы чуть меньше меня унижали?       Нанами не спешил отвечать. Обводил ее взглядом и над чем-то глубоко думал. И его молчание только сильнее коробило Масахиро. Кажется, он не чувствовал ни жалости, ни вины. Ему и вправду было все равно. Ким понимала это всегда, но где-то глубоко внутри грелась надежда, что она думает неправильно. Теперь и эта надежда погасла. Масахиро высказала не все. Секундно в ней появилась уверенность в том, чтобы договорить, и она успела за эту секунду схватиться.       —Масахиро, то не так, это неправильно, здесь ты не оправдала моих ожиданий,—начала ругаться Кимико, пародируя наставника. Все это было от обиды, от разочарования. Она лишь хотела быть рядом,—Вы же понимаете, что мне больно это слышать. Понимаете, что я потом только об этом и думаю, и все равно продолжаете! Вы знаете и то, как я к вам отношусь, правду знаете, и это вас никак не останавливает от того, чтобы унижать и попускать меня. Я бы все поняла, если бы это случалось периодически на тренировках в целях поднять мотивацию, но когда любой мелочный недостаток оборачивается для меня оскорблениями, это уже слишком. Чем я вам так жизнь испортила, что вы на все готовы, только бы от меня избавиться?—по ее щекам все-таки покатились слезы, которые она так старательно сдерживала. Это очень било по уверенности в голосе.       Лицо Нанами вдруг немного смягчилось, но он все так же не мог подобрать слов. Или даже не пытался.       —Что я делаю настолько не так?..—ее голос дрожал так сильно, что у нее у самой пошли мурашки.       Нанами тяжело сглотнул ком в горле и, ругнувшись себе под нос, вдруг обнял дрожащее тело Ким. Она не сказать, что удивилась, она думала, что сейчас просто сознание потеряет и пропустит этот момент. Его рука так неторопливо гладила ее спину, затем плечо, предплечье. Масахиро металась меж двух огней: хотелось и успокоиться, и разрыдаться еще сильнее от того, какие яркие чувства это вызывало.       Почему...?       Она ожидала, что он выставит ее из кабинета, что снова просто отчитает, а тут... Она спит?       —Извини,—он шепнул так тихо, что не будь она в его руках, не услышала бы,—Прости, ты все делаешь так. С тобой все в порядке. Просто... я дурак и поступаю с тобой ужасно. Потому что твои чувства взаимны, и я не хотел, чтобы это вышло наружу. Я думал, что ты снова меня возненавидишь, я переживу, и все встанет на круги своя. У меня...не получилось,—Нанами признался с болью в голосе, но чувствовалось, что у него на уме гораздо больше.       У Кимико весь мир перевернулся. Как так? Она услышала то, что хотела все это время, она переосмыслила каждое его грубое слово в свою сторону, но стало ли ей от этого легче? Наверное, нет. Он понял ее, он любил ее, но он не хотел видеть ее рядом с собой. Это было даже хуже, чем мысль о том, что он ее ненавидит. Но сейчас она, кажется, была даже немного счастлива. В его объятьях становилось теплее, беззаботнее. Это была любовь. Больная любовь. Кимико зависела от любых проявлений его внимания, от любых его слов и прикосновений, а он, отвечая взаимностью ее чувствам, все равно отказывал. Но Ким любила и это. Любила то, как он каждый раз заставлял ее не понимать и рыдать над этим все больше.       —Я... что..?—эти два слова звучали скорее как набор несуразных звуков.       Нанами отстранился от нее и взял за плечи, глядя в зеленые глаза с печалью.       —Ты же понимаешь, что как бы там ни было, нам нельзя быть вместе. Это вообще абсурд, что я позволил тебе засесть у меня в голове. У нас почти девять лет разницы в возрасте, но если на это еще можно как-то закрыть глаза, ты—моя ученица. Так нельзя. Ты знаешь. Ты вылетишь с техникума, я частично лишусь работы, если кто-нибудь узнает. Поэтому я хотел, чтобы у тебя был другой наставник. Хотел, чтобы ты просто смирилась и забыла об этих глупых чувствах. Так будет лучше для нас обоих,—Ким знала, что будет именно так с точностью до иинтонации. Но слышать это было очень больно.       —Так никто и не узнает... Я жить не могу без,—она на секунду задумалась, как к нему обратиться—...вас       Он горько усмехнулся.       —Ты такая...наивная. И переставай на «вы» обращаться. Это звучит...странно,—он кротко хохотнул, но сразу затем вернул себе серьезную маску,—Я не хочу рисковать. Если я еще могу рискнуть со своей стороны, мне будет очень неприятно, если ты лишишься места в техникуме из-за меня. Мне будет просто обидно не только за тебя, но и за мои силы, вложенные в твое развитие, как мага       По ее глазам было видно, как все последние нити надежды оборвались. Ей еще повезло, что он объяснял все так мягко, а не ругался.       —Но... Не все же может быть так плохо, всем все равно на окружающих. Прошу...       —А для чего тебе это? Даже если сейчас мы побудем в эйфории, если на месяц нам станет хорошо вместе, это вовсе не пообещает ничего после. У нас нет будущего       —Почему сразу нет? Мы еще ничего не пробовали, а уже нет. Я еще юная, но это же не значит, что я не гожусь на что-то большее, чем интрижка       —Дело не в том, годишься ты или нет. Разница в возрасте может сильно сказаться. У нас разное мышление, мы росли в разных условиях и временах. И я знаю, что ты видишь во мне не только мужчину, но и родительскую фигуру. Я не могу пообещать, что я смогу обращаться с тобой так, как ты этого хочешь       —Так разве не лучше, что у нас все разное? Всегда есть, что обсудить, чем поделиться...       Она так старалась переманить его на свою сторону, переубедить. Ким не хотела терять его полсе того, как узнала, что все еще не безнадежно. Но он не оставлял ей ни единого шанса.       —Кимико... Я вообще не хочу отношений. А если и хочу, то серьезных. Мне не нужны попытки создать связь с неопытным человеком. Ты вспыльчивая, несговорчивая, упрямая, инфантильная. Я люблю тебя, но я очень сомневаюсь, что нам будет комфортно вместе. Да и это все очень опасно. Ты знаешь, что любой из нас может в любой день погибнуть, так что мы должны по максимум не сближаться. Понимаешь?       —Если все время в страхе жить, помереть недолго,—резко выпалила Ким и развернулась, дабы уйти, но Нанами моментально схватил ее за руку и вернул на место.       —Мы не договорили       —О чем еще разговаривать? Я тебя услышала,—обратиться к нему на «ты» было на самом деле очень трудно,—       я не могу заставить тебя делать что-то,—в ее голосе так явно прорезалась обида.       —Ты даже не сказала, для чего тебе это. Я хочу услышать твое мнение, может, мы придем к общему решению. Иначе ты снова расстроишься и станешь хамить мне при любой возможности       Услышать ее мнение...? Он стебется что ли?       —Я не понимаю, чего ты так боишься. Я просто хочу быть рядом. Мне больше ничего не надо. Но я знала, что так и будет. Я все перечисленное препятствиями не считаю совершенно. Все можно исправить, держать под контролем, с чем-то просто свыкнуться... Нанами, ты мне очень нужен, я бы все отдала, чтобы хотя бы один день с тобой провести, позволяя себе то, к чему меня тянет,—она бормотала с бесконечной печалью и безнадежностью. Как она могла позволить ему сейчас снова отвергнуть ее?       Нанами отвел взгляд, нахмурился в раздумиях и, отойдя, упал в кресло. Он прикрыл глаза и стал привычным жестом потирать переносицу в попытке сосредоточиться. Ким глядела на него, такого красивого, и не могла до конца осознать все сказанные им слова. Разве могло все это быть наяву? Она молилась не услышать сейчас звон будильника. Молилась, что вот-вот он снова поднимет на нее взгляд и скажет что-то, способное успокоить ее.       —Я не знаю, Масахиро. Я не могу разорваться, мозгами я понимаю, что это неправильно, что так нельзя, но мне... просто трудно тебе отказать, понимаешь? Знала бы ты, как сильно ты выбиваешь меня из равновесия. Но, наверное, не в плохом смысле,—он так легко говорил то, о чем думает, напрямую, что Ким могла только завидовать белой завистью,—Ладно, тебя я понял. Мне нужно время, я хочу все обдумать. И... Я надеюсь, ты понимаешь, что ни этот разговор, ни наши взаимоотношения не должны выйти за пределы кабинета, иначе о любом контакте со мной ты можешь забыть,—последняя фраза с его уст звучала так же строго, как всегда до этой душераздирающей правды.       «Обдумать». Это было похоже на негласный отказ, но Кимико надеялась, что он и впрямь взвесит все за и против. Надеялась, что он не отвергнет ее еще раз.       —Хорошо. А отчитывать будешь?—Масахиро горько усмехнулась, вспоминая, почему оказалась тут.       —Больше так не делай, веди себя прилично. Пойдет?—он с сарказмом вскинул брови, а затем вздохнул, снова поникая.       Она лишь кротко кивнула и, задержав на нем взгляд еще на пару секунд, с тяжестью вышла из кабинета. Ким не понимала, радоваться ей сейчас, прыгая от счастья, что ее чувства не безответны, или расстраиваться и рыдать, ведь он так или иначе не намерен с ней ничего строить. Ей не нужно было многое, только бы заснуть на его груди в объятьях. Тогда жизнь бы полностью наладилась, обрела бы самые яркие краски. Ким стала бы действительно счастлива. Но насколько это осуществимо сейчас?              Нанами молчал. Эту запретную тему не поднимал уже около недели. Кимико не хотела давить, выпрашивая ответа и навязываясь; боялась, что оттолкнет его. И он делал вид, что ничего не было, что ни о каких чувствах он никогда не говорил. Ей будто бы это все приснилось. Не только тот разговор, но и вообще все события последнего месяца, включая все его грубости, оскорбления и унижения. Он обращался с ней так же, как когда между ними все только-только стало налаживаться. Масахиро, безусловно, мечтала уже услышать от него вердикт, но язык не поворачивался снова говорить с ним о чувствах и будущем. Слишком тяжело. Весь тот разговор он отстаивал свою позицию, опирался на все минусы и риски, он совершенно не планировал с ней что-то строить. И сейчас не давал ответ. Было ли это отказом? Боязнь все испортить подстрекала ее молчать, ведь, один раз уже заведя разговор на эту тему, она чуть не лишилась смысла жизни...       Ей оставалось только ждать и переживать сутки напролет. Обстоятельства и его правильность точно не играли ей на руку. Временами ей даже казалось, что она и сама уже ничего не хочет, но затем, вновь встречаясь с ним взглядом, Ким в тысячный раз убеждалась, что только он ей и нужен. Масахиро корила себя за свою глупость, за эту ненужную никому влюбленность, за то, что не может отпустить и все еще хранит надежду, когда Нанами уже явно дает понять, что она вряд ли получит положительный ответ, и потому он только оттягивает момент отказа.       Но влюбленных ведь не судят?