Не верь, не бойся, не проси

                    Она пришла без опозданий, даже чуть раньше, что было ей несвойственно. Просто Ким сегодня проснулась ни свет, ни заря в ожидании хорошего и продуктивного дня, не могла дождаться, когда снова услышит его спокойный голос, которым он вещает о каких-то умных делах.       —Ого... Я думал, ты проспишь, собирался тебе записку оставить,—хмыкнул Нанами, завидев ее.       —Вы ж сказали, сама буду разбираться       —Масахиро, не до твоих придирок сейчас,—слишком уж строго выдал он. От вчерашнего доброго и располагающего к себе Кенто не осталось и следа,—Неразобранные документы везде, кроме шкафа       Он тут же достал заранее подготовленную стопку, положил перед девчонкой на стол и стал объяснять:       —Нужно просто навести порядок. В основном—это распределить договоры, отчеты и заявления по разным папкам. Выбросить все ошибочные и просто черновики. Я их либо помечаю крестиком в углу, либо они, ну, вот такие,—Нанами показал ей изначально заявление, которое было перечеркнуто почти полностью, где-то аж до дыр. Мужчина тут же смял бумагу и выбросил, продолжая,—И все по датам сложи. Самые новые сверху папки, остальное, соответственно, ниже. Папки в шкафу, файлы там же. Еще просьба, документы, скомпанованные скрепкой, закрепи, пожалуйста, степлером. На этом, вроде, все       Нанами протянул ей ключи от кабинета, оглядывая помещение и проверяя, не забыл ли что-то.       —Когда закончишь, напишешь мне и закроешь кабинет, я сегодня сюда не приеду. Ключи оставишь себе на ночь, завтра утром на тренировке отдашь. На счет лекций, я от всех отпросил, сказал, что ты едешь со мной для практики, так что на глаза преподавателям не попадайся. Советую все нужные вещи взять сейчас сюда, чтобы ты лишний раз по коридорам не бегала. Вопросов нет?       —Нет...наверное,—тихо буркнула Кимико, не до конца обработав полученную тонну информации.       —Если появятся, напишешь. Это тебе, перекусишь,—он указал на тумбу, где стояли стакан кофе и аппетитное пирожное.       —Спасибо большое, но только... я кофе не пью       —Как хочешь,—он пожал плечами, бесцеремонно забрал стакан и ушел, не попрощавшись.       Ким, глядя на дверь, закрывшуюся с хлопком, почему-то немного потеряла настрой, но решила, что это все от голода, и решила съесть пирожное. Она жевала и оглядывала масштабы работы, понимая, что она тут надолго.       Одни бумаги сюда, другие туда. Просто, но почему-то так утомляет. Масахиро, наткнувшись на первый черновик, стала разглядывать, что он там писал. Одна половина зачеркнута, другая недописана. Ничего информативного. Ким вглядывалась в каждый символ, видела в них особенную красоту. Ее почерк никогда не отличался аккуратностью или творческим подходом, а вот его... Он был почти каллиграфистом, каждый иероглиф выводил идеально ровно, нигде не было лишнего изгиба или наклона, он будто бы печатал все, что тут написывал. Ким умудрялась восхищаться и этим. Столько вручную работать с бумагами, при этом неустанно писать на высшем уровне. Она не знала, сколько любовалась этими записями, но через какое-то время все-таки опомнилась, зачем тут, и вернулсь к работе...              Кимико не оставляла без внимания ни один черновик или интересный отчет. И не зря. В какой-то момент она наткнулась на очередной лист бумаги, где Нанами поначалу просто расписывал ручку, а затем, видно, попытался разгрузить голову, ведь дальше шел просто набор случайных предложений, вырванных из контекста. Было и что-то странное про работу, и что-то даже забавное вроде: «Зайти в пекарню». Бесчисленное множество слов ни к селу, ни к городу, но Ким больше всего заинтересовала отдельная строчка. Снова так аккуратно было выведено: «Кимико», а все, поначалу написанное далее, перечеркнуто несколько раз до глубокой синевы чернил. У Масахиро аж сердце забилось чаще. Что он там написал? Он никогда не называл ее по имени, всегда только по фамилии, ей было страшно представить, что с ней случится, если она услышит от него свое имя вслух. Верно, она в обморок упадет.       Девчонка секунд пять просто пялилась на это одно незачеркнутое слово, как полоумная, а потом стала вертеть и крутить эту бумагу в попытке разобрать хоть одно слово под другим углом. Но ничего. Нанами очень постарался над тем, чтобы такие любопытные девчонки не поняли, что он там написал. Масахиро громко ругнулась, сфотографировала эту бумажку и, разорвав, выбросила. И зачем было зачеркивать? Будто он заранее знал, что кто-то будет перебирать его бумаги. Да и что можно было написать такого, чтобы потом все перечеркнуть, словно в попытке навсегда выкинуть из головы?       Масахиро знала, что она надумывает, видя во всем намеки, но не могла не делать этого. Она все сближалась и сближалась с ним, но шансов у нее больше, кажется, не становилось. Ким уже подумывала бросать все и отдалиться от него, чтобы и самой перестать что-то чувствовать, и ему не давать становиться мягче к ней. Она была уверена, что Нанами никогда не пойдет против правил и, даже если поймет ее чувства, даже если сможет ответить взаимностью, ни за что не начнет отношений с ученицей и не позволит себе лишнего.       И почему она все еще пытается хоть как-то понравиться ему?              Этот вопрос мучал ее до конца дня, но ответа она не нашла. Зачем это все делается? Ради отказа? Ким, положив последнюю папку на свое место, рухнула в кресло и уставилась в потолок. Ей пора прекратить эту клоунаду и перестать уже сохнуть по человеку, с которым у нее очевидно ничего не будет. Она вовсе не хотела снова разочаровывать его и откатывать назад, но ей придется убить эти хорошие взаимоотношения, если она хочет нормально доучиться и не таскаться за своим наставником, как собачка. Если она не хочет потерять свое «я», стоило уже забыть о том, что между ними что-то возможно. Только если в другой жизни. Конечно, на душе было тяжело, но она еще не приступила к действиям и в полной мере не понимала, насколько сложно будет положить этому конец. Насколько сложно будет отказаться от единственного успокоительного, пьянящего ее.       Ким отправила ему краткое: «Я закончила», вздохнула и собиралась было убрать телефон, но почти тут же получила такой же краткий ответ в виде: «Спасибо, проверю». Хотелось выдать в ответ что-нибудь забавное, но она тут же одернула себя, вспоминая все мысли и решения, принятые минуту назад...              И на тренировке следующего дня Нанами был подозрительно позитивным, а Ким—напротив, пришла смурная. Не могла смотреть ему в глаза, осознавая, что добровольно отталкивает его от себя.       —Все нормально вчера прошло? Не устала?       —От чего там уставать? Бумажки перебирать? Не надломилась,—резко выдала Масахиро, чем ввела наставника в секундный ступор.       —Ладно, спасибо еще раз. Ключи принесла?       Ким, понимая, что благополучно оставила их в комнате, только отвела взгляд и нахмурилась.       —Ясно. Сбегаешь потом       —А еще че сделать? Могли бы напомнить       Нанами свел брови к переносице и, крепко сжав челюсти, вздохнул в попытке не разводить ругань с самого утра.       —Не пререкайся, давай, пятнадцать кругов       Она закатила глаза и побежала. И пока бежала, думала, что разревется. Ей было почему-то жаль его. Но она ведь не так давно ненавидела его... Было просто неправильно сейчас сомневаться. Она ведь уже сделала выбор, назад сдавать—для слабаков...              Только ей стоило подумать, что она может отказаться от него, только она решила больше не просить его ни о чем, как обстоятельства прижали ее к стене с ножом у горла. На телефон снова пришло сообщение от контакта, который давно стоило заблокировать.       «Ты, видимо, забылась. Жду до завтрашнего дня хотя бы часть денег. Если ответа не получу, сам к тебе приду. До встречи»       Ким опять затряслась. У нее было меньше десяти часов, чтобы где-то найти деньги. А если она не отдаст? Что он сделает? Она хотела думать, что он ни на что не решится, но было слишком страшно, чтобы просто ничего не делать. Масахиро хотела обратиться к Нанами, но чувствовала себя жалкой от этого. Сколько можно уже принимать его помощь, зависеть от него, любить его? Она уже не маленький ребенок, она никогда не была беззащитной девчонкой, так почему не может разобраться сама? Ей мешал только страх. Но страх перед чем? Ким пока не знала, есть ли у него на нее какой-лиьо компромат. Единственное, чем он угрожал—сделать плохо ей или Нанами. За себя она не переживала так, как за Кенто, но, если уж она пришла к выводу, что и Ким, и ему будет лучше, если она отстраниться, то нужно было позаботиться в первую очередь о себе. Нужно было перестать постоянно полагаться на него. Но как бы Кимико не убеждала себя, что справиться одна, она знала, что если Нанами предложит помощь, у нее не повернется язык отказать ему. Может, она посопротивляется, но в конечном итоге все равно опять позволит стать для себя протектором. Единственным верным вариантом было не дать ему понять, что ей нужна помощь.       И Ким сейчас не придумала ничего лучше, чем дать ему то, что он хочет. Ей нужно было еще немного времени на то, чтобы свыкнуться и принять окончательное решение. Она перевела ему все оставшиеся деньги. Были у нее, конечно, не миллионы, но ей все равно было жаль выкидывать эти суммы впустую. Его вполне устроило то, сколько она перевела. И он, видимо, просто не мог не написать ей что-нибудь насмешливое:       «В следующий раз жду деньги до ночи послезавтра. Или в любое другое время жду тебя. Потянешь то, сколько уже накапало?»       Ким снова не стала отвечать. Убрала телефон, обняла подушку и зарылась в нее носом, будто пытаясь почувствовать кого-то рядом. Она заслужила это? Ей хотелось больше не проснуться. Не страдать от выбора из худших зол, не чувствовать вину и не страдать от невысказанной любви, глядя в его проницательные и до жути красивые глаза. Но вместо этого всего приходилось решать, что делать. У нее нет таких денег и не будет, она могла бы попытаться, но понимала, что в день ей капает сверху больше, чем она физически может заработать. Да и не хотела она все кровные отдавать. Ким не знала точно, что там делал с Рэном Нанами, но, судя по некоторым увиденным факторам, там были далеко не только разговоры. И если Кенто не подействовал на него, то как может подействовать Масахиро? Ей думалось, что без него она вообще ни черта не может. Ким боялась идти против Мураками. Она не знала, почему, но, кажется, он просто до сих пор был слишком близким человеком для нее, чтобы она могла расставить личные границы и, сказав наконец нет, постоять за себя. Какую бы смелую и борзую она из себя ни строила, она никогда такой не была. Кимико не была непробиваемой, скорее наоборот, ее ранили все негативные отзывы в ее адрес, она всегда боялась показаться слабой, оказаться в уязвимом положении, быть хуже других. И если она все-таки сталкивалась с человеком сильнее по духу, наглее, она тут же прятала голову в песок. Ким видела проблему, знала, что так нельзя, но ничего не могла поделать. Видя Мураками, она боялась до дрожи в коленях. У нее не было ни малейшего представления, как себя перебороть. Навязчивой мыслью стало и впрямь сдаться ему. Один раз переспать с другом ведь не так страшно? Страшно было потом оказаться у этого `друга` шлюхой по вызову. Но была какая-то доля вероятности того, что все на самом деле кончится одним разом. Вопрос был в том, насколько эта вероятность мала. Складывалось ощущение, что у нее нет никакого выбора. Несмотря на то, что Рэн говорил, он скорее всего взял бы силой, если бы в итоге не получил желаемого.       Она боялась обычного человека больше, чем проклятий особого уровня. Нанами не ошибался, каждый раз на тренировках повторяя, что она делает недостаточно...              Ким решила делать все, что в ее силах моральных и физических. Последнее время пропадала на подработках, не забывая каждый день посещать тренировки. Кроме этих самых тренировок Масахиро не появлялась в техникуме ни на каких занятиях. Приходила туда только поспать четыре часа в сутки. В один момент даже пошла в полицию, но не строила никаких ожиданий. Оно и правильно. Ей отказали принять заявление, потому что переписка была недостаточным доказательством, а большее сотрудники искать были не намерены. И Ким каждый божий день трепала нервы Нанами. Язвила ему, повышала голос, намеренно игнорировала все замечания, не отвечала на вопросы. Иногда все это получалось случайно, без попытки отдалиться и забыть о нем, как о любимом человеке. Ким стала вспыльчивее, чем была когда-либо. Оно и неудивительно. Спала очень мало, чуть ли не сутками напролет работала, ела, дай бог, раз в два дня. Конечно, хорошо на ее физической форме это не сказывалось, так что упорные тренировки просто оставляли ее на нуле. И она рыдала каждый день. От мелочей, просто доводящих ее. Задела плечом угол, не могла заснуть, Нанами накричал, задержали деньги за смену, проспала: сразу в слезы. Просто ни на что другое сил не было. Она чувствовала себя от этого только слабее, казалось, что ее старания совершенно не помогают, только усугубляют ситуацию. Иногда, приходя с работы поздней ночью, садилась на кровать и могла полчаса сверлить взглядом стену в попытке обдумать день и унять боль в груди. Она так хотела каждый раз прижаться к нему, закрыть глаза и просто отдохнуть. Никуда ее любовь не делась, Ким нуждалась в его поддержке и его ласковом тоне с каждым днем только больше. А после любой перепалки с ним, хотелось припасть на колени и слезно вымаливать прощения за все сказанные слова. Кимико не могла отпустить, и это вгоняло ее в еще большее отчаяние. Она ни на что не годилась, ничего не могла сделать, все еще боялась. Сил больше не было, и крыши многоэтажек выглядели все красивее и привлекательнее...              Но Нанами ведь все видит. Нанами ведь все знает. И его это желание быть в курсе всего не испарилось.       Ким, закончив последний подход, взяла вещи и поторопилась уйти, но строгий бас заставил замереть:       —Я тебя не отпускал       —Че еще?—процедила девчонка, но тут же об этом пожалела.       —Пошли, обговорить нужно кое-что,—многозначительно буркнул мужчина, не сводя с нее взгляд.       —Я тороплюсь. Разговор не убежит,—она в этот раз не спешила двигаться, ожидая разрешения.       —Дела твои тоже не убегут, это срочно       —Убегут. Мне штраф влепят, если не приду. Не знаете—не говорите       —Оплачу я твой штраф, пошли       Ким отказалась бы, если бы не нуждалась в нем и в отдыхе прямо сейчас. Она поколебалась с пять секунд, но все-таки, ругнувшись, направилась к его кабинету.       —Тоже мне,—сквозь зубы буркнула девчонка.       Кажется, она давно тут не была. Успела уже соскучиться по этому запаху и обстановке. Он лениво прошел к креслу, но не сел на него. Встал позади и, оперевшись руками о спинку мебели, пару секунд молча глядел в ее уставшие глаза.       —Масахиро, что происходит?—Кенто задал довольно обширный вопрос, но названная вполне понимала, о чем он.       —А что происходит?       —Не прикидывайся. Ты плохо выглядишь,—констатировал факт наставник,—Очень похудела, показатели стали хуже, ходишь вялая, в техникуме не появляешься. И, я смотрю, ты решила сделать откат назад. Я было подумал, что мы нашли общий язык, но ты снова за свое. Знаешь, сколько выговоров я получаю за твои вечные прогулы?       Она вдруг почувствовала себя виноватой. Руки задрожали, словно в попытке ухватиться за невидимое спасение. Все снова из-за нее...       —Чего ты молчишь теперь? Как бы ты ни пыталась настроить меня против себя, у тебя не получается. Масахиро, я за тебя волнуюсь,—на последней фразе голос его почему-то секундно дрогнул.       А Ким совсем потеряла над собой обладание от этих слов. Оперлась локтями на свои колени, зарылась руками в волосы и задрожала. По щекам неумолимо быстро покатились слезы, в груди так болезненно сжималось сердце, дыхание перехватывало. Хотелось свернуться в калачик и, обняв себя, тихо плакать часами напролет, как она делала это, будучи маленькой. Ким не знала, сколько ей теперь нужно времени, что успокоиться, но она совсем не чувствовала себя лучше. Последние дни казались ей бесконечным кругом пыток, она будто никак не могла вырваться из этой петли, но сейчас ее снова вытащил Нанами. Надолго ли? Она хотела почувствовать его рядом физически, но пока ощущала на себе только его взгляд. Он молчал. Тишина в кабинете перебивалась изредка ее жалобными всхлипами, но сразу затем снова становилось так пусто. Кенто, осознав, что она не успокоиться так же быстро, как могла раньше, все-таки не выдержал. Присел перед ней на корточки, как в первый раз, и, отняв руки от заплаканного лица, повернул ее голову на себя. Его ладонь вдруг легла на щеку девчонки, он до мурашек бережно вытер ее слезы и одним только взглядом давал понять, насколько ему жаль. И Ким опять в момент растаяла. От того, как он выглядел сейчас, от того, как нежно и мимолетно прикасался к ней, от того, каким прекрасным он был с ней.       —Все хорошо, слышишь..? Все будет хорошо. Я помогу, что бы там ни было. Только не плачь, я...—он не договорил, будто счел это лишним,—Понимаю, что могу быть навязчивым, но я правда волнуюсь за тебя. Я боюсь, что ты можешь что-то с собой сделать. Или что кто-то может навредить тебе, понимаешь? Ты уже не чужой мне человек, и я не хочу, чтобы моя ученица пострадала       —Я...—ее голос дрожал до боли сильно,—Я в порядке...       Нанами молчал, не хотел говорить о том, что она снова врет, но и не мог соглаиться. Лишь чуть нахмурился, а руки его слегка похолодели.       —Нет, правда... Я просто устала немного, все нормально,—но ее тело говорило об обратном. Она вся тряслась, едва сдерживая снова нахлынувшее желание рыдать.       —Кимико, перестань,—полушепотом проговорил Кенто.       Сердце пропустило несколько ударов. Масахиро точно не смогла бы врать ему сегодня после того, как он произнес ее имя столь осторожно. Ей казалось, что она вот-вот сойдет с ума с ним.       —Просто... Мураками не отстал, я решила, что до последнего не стану отдаваться ему, так что я работаю. Ну, пытаюсь, и я... я немного устала,—она проговорила с какой-то боязливостью, но губы ее растягивались в улыбке, хоть глаза все еще слезились.       —Почему ты мне не сказала?       —Я не хочу, чтобы вы мне помогали,—твердо отрезала Ким, но ее чертовски сильно терзали сомнения,—Я решу все сама, я не могу вечно прятаться за вами       —Но ты ведь не справляешься. Неужели ты не видишь, что с тобой происходит? Или ты как обычно строишь из себя то, кем не являешься?—Нанами говорил строго, но легко прослеживалось то, что он и вправду просто переживает за нее.       —Я не строю... Вы не знаете всего, не нужно лезть,—довольно резко буркнула Ким.       Но ведь так она и хотела вести себя. А сейчас опять дала слабину, показала ему себя какую-то нéмощную. Разве так она отдалиться от него, разве так сможет забыть?       —Масахиро, ты совсем с ума сходишь из-за этого. Краев не видишь. Нельзя столько работать, нельзя так себя истощать. Если он не понимает мозгом, я дам ему понять по-другому, он тебя больше не побеспокоит, только позволь. Я же вижу, как тебе плохо. Еще пару-тройку дней, и тебя в голодном обмороке найдут. Ты вообще ешь, спишь?       —Это не ваше дело,—что бы она ни говорила, ей была очень приятна его забота,—Я как-нибудь сама решу, что мне делать, сколько есть, спать и работать. Это была...минутная слабость. Я не малый ребенок,—Ким поднялась и хотела было уйти, но Нанами резво вернул ее на место.       —Я не слепой. Хочешь помереть от истощения?       —До вас доходит туго? Я сказала, что сама решу. Вас не должно волновать, от чего я там помру, даже если вены завтра вскрою, это будет не ваше дело       —Даже не думай о таком!—ответом ему последовала громко хлопнувшая дверь.       Стоило ей только выйти из кабинета, как опять в слезы. Ей хотелось принять его помощь, хотелось пообещать, что она обязательно будет больше кушать и спать, но все снова по накатанной. Никто и никогда не заботился о ней так, как делал это Нанами. Пускай он был обычно скуп на слова, иногда выдавал довольно грубые вещи, но он никогда не оставлял ее справляться со всем одну. Кимико очень ценила его, очень любила, но все равно пыталась оттолкнуть, зная, что так будет лучше для всех. По крайней мере, для него точно, а он был приоритетом...