Научи меня быть счастливым

Чарли Спринг был из тех, кого невозможно не заметить, даже если он сам явно не стремился к этому. Он учился на год младше Ника, и Ник помнил его ещё со школьных коридоров, вечно в компании друзей, которые будто сами по себе были маленькими фейерверками. Яркие, неординарные, громкие, они всегда смеялись, спорили, обсуждали что-то на ходу, а Чарли, с его мягкой улыбкой и кудрями, нёс в этой компании тихую, но уверенную ось. Ник всегда воспринимал его издалека, как часть того шумного мира, в котором сам никогда не чувствовал себя своим. Он замечал, как Чарли задирал голову, слушая друзей, как легко кивал, соглашаясь или споря, как иногда вдруг замолкал, уходя в свои мысли, а потом снова возвращался в разговор, уже с шуткой или острым замечанием. Ник тогда не пытался вглядываться глубже, но в памяти всё равно остались эти короткие фрагменты: смех, кудри, браслет из ярких ниток на запястье. Браслет был всегда, выцветший, местами распушившийся, с неаккуратными узелками, будто сплетённый наспех, но от этого ещё более личный. Ник пару раз видел, как Чарли машинально крутит его пальцами во время разговора или урока, и каждый раз это выглядело так, словно он держится за что-то своё, сокровенное. В старших классах их пути почти не пересекались. Разве что на общих школьных мероприятиях: концертах, где Чарли играл на барабанах, а Ник наблюдал из зала, спортивных матчах, где Ник выходил на поле, а Чарли сидел где-то на трибунах. Иногда они оказывались в одном кабинете – например, на кураторском часу, где они сидели за разными партами. Порой они всё же ловили друг друга взглядом через несколько парт, когда кто-то из друзей отпускал шутку или в классе возникал шум. Эти взгляды были мимолётными, без особого смысла, но почему-то цепляли память. Ник помнил, как в день выпускного пробегал мимо него в коридоре – спешил на общую фотографию, – а Чарли стоял, прислонившись к стене, слушал что-то в наушниках и, заметив его, коротко кивнул. Тогда это был просто вежливый жест, но теперь, вспоминая, Ник ловил себя на том, что в этом кивке было что-то ещё. Что-то, что он не смог бы тогда объяснить. Он также помнил и другое: редкие, но резкие эпизоды, когда в школьных коридорах раздавался смех, который не имел ничего общего с весельем. Чарли довольно часто оказывался в центре этого смеха – после того, как по школе пронеслась новость о его каминг-ауте, – под прицелом чужих слов и косых взглядов. Ник видел это издалека, слышал, как кто-то бросал в его сторону колкости, но проходил мимо, делая вид, что не заметил. Он убеждал себя, что это не его дело, что вмешательство только всё усугубит. И всё же с годами именно эти моменты возвращались чаще других, с горечью и тихим стыдом. Иногда эти воспоминания накатывали внезапно, как чужие голоса, вырванные из прошлого, или тени лиц, мелькающих на периферии. Ник ловил себя на том, что помнит не только слова, но и тишину после них: натянутую, вязкую, когда Чарли уже прошёл мимо, выпрямившись чуть выше, чем требовал рост, а смех за спиной всё ещё тянулся тонкой, липкой тенью. Тогда Ник отворачивался, сосредотачивался на чём угодно, только не на этом. Но теперь, спустя годы, он понимал, что именно там между ними могла возникнуть та ниточка, которую он так долго искал. И он сам же не позволил ей появиться. Эти мысли снова и снова возвращались к нему до поздней ночи, когда он лежал в темноте, слушая гул дождя за окном, и он так и уснул с этим тяжёлым, вязким ощущением, будто упустил что-то важное и уже не сможет вернуть. А утром это ощущение разлетелось в клочья вместе с громким ударом и звонким лязгом молнии о пол. Сон мгновенно отступил, а в уши ворвался шум: тяжёлое дыхание, шарканье кроссовок, шуршание ткани. Он приподнялся на локтях, щурясь от резкого утреннего света, и увидел, как у самой двери кто-то сгружает с плеч массивный рюкзак, будто только что пришёл с недельного похода. Парень был высокий, с растрёпанными светлыми волосами и в свитшоте с логотипом какого-то клуба. Он оглядел комнату, заметил Ника и слегка кивнул, не переставая распаковывать вещи. – Похоже, мы теперь соседи, – сказал он, сбрасывая в угол стопку толстовок. – Тревор. Ник протёр глаза и сел ровнее, всё ещё пытаясь понять, на каком этапе утро успело превратиться в такое шумное, и в следующую секунду в комнату ввалились двое парней с огромными коробками в руках, за ними ещё один с мониторами, а сам виновник хаоса – Тревор – засиял так, словно привёз сюда сокровища. Коробки глухо шлёпались на пол, кто-то чуть не задел Ника локтем, расставляя их вдоль стены. Из одной торчали кабели, в другой что-то глухо звякало, а из самой большой показалась башня системного блока. – Осторожнее, тут же техника, – с важностью сказал Тревор и уже командовал: – Эту тумбу отодвинь, стол разверни, розетки нам вот эти нужны! Мебель заскрипела, кто-то пыхтел, таская стулья, и шум только рос. Ник, ещё толком не проснувшийся, чувствовал, как гул заполняет голову. Он схватил полотенце, проскользнул мимо коробок и, тихо прикрыв за собой дверь своей небольшой ванной, ощутил, как шум мгновенно остался по ту сторону стены. Там, за дверью, кто-то двигал мебель, гремел коробками, смеялся и громко переговаривался, а здесь стояла плотная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим капанием из крана. Ник опёрся ладонями о прохладный край раковины, вдохнул глубже, позволяя тишине хоть немного разгладить скомканное утро. Затем скинул футболку и залез под душ, наслаждаясь тем, как горячая вода смывает остатки сна и раздражения. После он почистил зубы, мельком взглянув в зеркало – всё ещё взъерошенный, но хотя бы в сознании. Где-то за стеной доносился гул голосов и шум передвигаемой мебели. Сквозь этот фон он уловил приглушённый звук рингтона. Его телефон. Ник накинул полотенце на плечи и вернулся в комнату. Тревор уже сидел на его кровати, зажав телефон у уха и что-то оживлённо рассказывая: – …и я ей говорю, если хочешь, чтобы это выглядело эпично, тебе надо фон сделать с драконами, понимаешь? Прямо огонь, дым, всё как положено… – он размахивал свободной рукой, будто рисовал картину в воздухе. – А потом… о, подожди-ка. Он заметил Ника в дверях, ухмыльнулся и протянул ему трубку. – Это тебя. Дарси. Ник, всё ещё держа полотенце на плечах, с подозрением посмотрел на телефон, прежде чем взять его. – У тебя весёлый сосед, – вместо приветствия сказала Дарси, и в её голосе явно звучала насмешка. – Прямо мечта, да? – Ага, – сухо отозвался Ник, бросая полотенце на спинку стула. – Ещё и геймер, – продолжила она с едва сдерживаемым смешком. – Начал мне рассказывать о какой-то игрушке сразу после того, как я назвала своё имя. – Прекрасно, – буркнул Ник. – Хреново быть тобой, – в её голосе послышалось притворное сочувствие. – Ладно, идёшь с нами на кофе перед парами? Мы с Тарой будем в нашей кофейне через пятнадцать минут. – Иду, – сказал Ник, глянув на то, как Тревор кричит что-то в микрофон наушников. – Дайте мне минут десять. – Не заблудись, – усмехнулась Дарси и отключилась. Ник сунул телефон в карман, быстро натянул джинсы и свитер. Тревор тем временем уже возился у стола, подключая какие-то провода к громоздкому системнику, и вполголоса ругался в гарнитуру: – Да нет же, ты сам всё запорол… Нет, слушай, это вообще не так работает! Щёлканье пластика, скрежет по полу передвигаемого кресла, вспышки раздражённого смеха – всё это смешивалось в какой-то хаотичный фон, от которого у Ника зачесалось желание выйти как можно быстрее. Он накинул куртку, закинул через плечо рюкзак и, стараясь не привлекать внимания, выскользнул за дверь, наслаждаясь гулкой тишиной коридора.

***

Ник добрался до кофейни, натянув капюшон куртки до бровей, чтобы спрятаться от дождя. Ветер гнал холодные капли прямо в лицо, промачивая джинсы до колен. Он толкнул тяжёлую дверь, и тихий звон колокольчика впустил его внутрь вместе с запахом кофе и свежей выпечки. Тепло ударило в плечи, но усталость никуда не делась. Он чувствовал себя разбитым, сжимавшим в груди целый клубок переживаний, которые тянулись за ним с прошлой ночи. Капюшон оказался тяжёлым от воды, и он стянул его, чувствуя, как капли стекают по волосам к шее. Он уже собирался искать Дарси и Тару взглядом, но заметил их сразу у привычного углового столика, с кружками в руках и оживлённым разговором. И только через секунду Ник понял, что за их столом сидит ещё кто-то. Чарли. В тот момент усталость, серый утренний дождь, все эти тяжёлые, вязкие мысли – всё растворилось, как будто их и не было. Он сидел боком к залу, пальцами машинально водя по краю кружки. На запястье покоился тот самый браслет, чуть выцветший, но узнаваемый. Кудри падали на лоб, блестя от влажности, будто он тоже только что пришёл с улицы. И в тот момент, когда Ник замер у двери, Чарли поднял голову. Кудри чуть дрогнули от движения, пальцы на кружке замерли, и уголки губ мягко потянулись вверх. Улыбка вышла тихой, но в ней было что-то, что сразу пробило глухой слой утренней усталости. Будто всё, что давило последние сутки, растворилось в одно мгновение, уступив место этому простому, светлому взгляду. – Ник! – выкрикнула Дарси, заметив его у дверей. – Чего ты там мнёшься? Иди сюда! Ник моргнул, словно очнувшись, и направился к их столику, стягивая с плеч куртку. Дарси сдвинулась, освобождая ему место рядом, и, едва он сел, подалась вперёд, заговорив без паузы: – Мы как раз обсуждали, что… Слова тонули в мягком гуле кофейни. Ник видел, как её губы двигаются, как Тара подхватывает рассказ, кивая, но всё это казалось каким-то далёким и размытым. Он слышал только стук собственного сердца и ощущал, как внимание снова и снова возвращается к Чарли, сидящему напротив. Тот слегка повернул кружку в руках, взгляд его скользнул к Нику и задержался, а на губах осталась та же едва заметная улыбка. Между ними вытянулась тонкая, невидимая нить. Шум кофейни растворился, разговоры за столиком отодвинулись куда-то на задний план. Ник ловил в его взгляде что-то спокойное, но в то же время пронзительное, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака после долгого дождя. Он не знал, сколько так просидел, пока Дарси, наконец, не подалась вперёд и не щёлкнула пальцами у него перед лицом. – Так ты с нами? – в её голосе звенела улыбка. Ник моргнул, выныривая из этого тихого транса. – Ага, – сказал он чуть смущённо. Дарси просияла и радостно ткнула Тару в бок. – Я же говорила, что смогу его уговорить. Тара закатила глаза, но в уголках губ всё же мелькнула улыбка. – Уговаривать и не пришлось, – заметила она, отпивая из своей кружки. – Кстати, Ник, ты же знаком с Чарли? Он тоже с нашей школы. Ник перевёл взгляд на Чарли, и тот уже смотрел на него с лёгкой, почти незаметной улыбкой, от которой что-то внутри на миг стало тише. – Да, – сказал Ник. – Да, – почти одновременно отозвался Чарли. Простые слова, короткие, без всяких пояснений, но в их пересечении было что-то ещё неуловимое – общее воспоминание, о котором никто из них пока не собирался говорить вслух. Дарси подалась вперёд, опёршись локтями о стол. – Короче, пьеса – чистое золото. Представь себе: старый отель где-то в глуши, с облезлыми обоями, скрипучими лестницами и странными постояльцами, каждый из которых ведёт себя подозрительно. Тут тебе и вдова в чёрном, которая разговаривает с портретом покойного мужа, и парень в очках, уверенный, что он охотник за привидениями, и семейная пара, которая всё время перешёптывается и почему-то таскает с собой чемодан, из которого капает. Тара, сдерживая улыбку, добавила: – А ещё есть управляющий, который то и дело забывает имена постояльцев, но помнит, кто и сколько выпил в баре. – И гроза, – продолжила Дарси, делая широкое движение руками, – во время которой в отеле находят труп. Свет гаснет, двери запираются, и все начинают подозревать друг друга. Полная каша из улик, нелепых признаний и случайных находок. – Звучит очень интересно, – тихо сказал Чарли. – Естественно! – выкрикнула Дарси, подпрыгнув на стуле, будто ей только что выдали премию. – Там же полный набор: запертые двери, странные постояльцы, которые явно что-то скрывают, официантка, которая подслушивает всех и потом шантажирует, и ночной администратор, который, возможно, вообще не человек. Представьте, какие можно сделать сцены: дождь за окнами, грохот шагов в пустом коридоре, и все что-то шепчут друг другу, но никто не понимает, кто на чьей стороне. – Сколько человек задействовано? – спросил Чарли и сделал глоток кофе. – Человек двадцать, – ответила Дарси, загибая пальцы. – И это только актёры. Плюс осветители, звуковики, костюмеры… Короче, вся движуха. Мы как раз ищем ещё пару людей, чтобы закрыть мелкие, но важные роли и массовку. Она говорила быстро, с тем азартом, когда в голове уже расписаны сцены, реплики и даже, наверное, запах гримёрки. Ник ловил отдельные слова, но смысл ускользал, потому что внимание всё время возвращалось к Чарли. Тот сидел чуть ближе к окну, свет падал на его волосы, и от этого они казались ещё темнее, а кончики – чуть влажными после дождя. Он задумчиво водил пальцем по краю кружки, и этот медленный жест почему-то притягивал сильнее, чем все детали сюжета, о которых говорила Дарси. – И ещё, – воскликнула Дарси, не сбавляя темпа, – в конце будет сцена, где один из постояльцев исчезает прямо на глазах, и никто не понимает, был ли он вообще живым или это всё чьё-то воображение! И тогда… – Дарси, – протянула Тара, закатывая глаза, – притормози. Нам через десять минут на пары. – Ладно-ладно, – буркнула та, но в глазах всё ещё горел тот самый огонь. – Всё равно я уже добилась, чего хотела. Они начали собираться, натягивая куртки и пряча кружки в стопку на краю стола. На выходе быстро выяснилось, что Ник и Чарли идут в один и тот же корпус. – Ну, тогда до встречи, – сказала Дарси, подмигнув Никy. – И не опоздайте, – добавила Тара, направляясь с ней в другую сторону. Ник натянул капюшон, Чарли последовал его примеру, и они вышли под мелкий, но упорный дождь. Капли барабанили по ткани, тянулись вниз холодными дорожками, а вокруг стояла тёплая, приглушённая тишина, в которой было слышно только их шаги и редкие всплески машин по лужам. Ник чувствовал, как в груди накапливается вопрос, и уже открыл рот, но в тот же момент заговорил Чарли. – Ты… – – А ты… – Они оба осеклись, переглянулись и почти одновременно рассмеялись. – Давай ты, – Ник чуть наклонил голову, пропуская его вперёд. Чарли улыбнулся уголком губ, скрывая лёгкое смущение. – Я хотел спросить, ты вообще когда-нибудь играл в спектаклях? – Никогда, – честно признался Ник. – Был слишком занят регби. – Ну, хоть я не буду один такой, – заметил Чарли, и в его голосе прозвучала тихая, тёплая радость. Только в этот момент до Ника дошло, что именно он пообещал Дарси за тем столиком в кофейне. Он замер на месте, пропуская мимо себя порыв ветра с холодными каплями, и мысленно выругался. Чарли сделал пару шагов вперёд, прежде чем заметил, что Ник остался позади. Он обернулся, слегка приподняв брови, а мокрые от дождя пряди налипли на лоб. – Всё в порядке? – спросил он, чуть склонив голову. Ник моргнул, выныривая из собственных мыслей, и поспешил догнать его. – Да, просто осознал, что влип. Чарли усмехнулся и скосил на него взгляд. – Серьёзно? Ты как вообще умудрился её прослушать? Дарси вся кофейня слышала. – Ну, – Ник пожал плечами, чувствуя, как щеки начинают теплеть, – я был… немного отвлечён. – Настолько отвлечён, что подписался участвовать в спектакле, даже не зная, кого будешь играть? – в голосе Чарли мелькнула улыбка, но глаза оставались внимательными. – Похоже на то, – вздохнул Ник. Чарли чуть наклонил голову, словно хотел что-то добавить, но в итоге только мягко улыбнулся и снова пошёл вперёд. Дождь стучал по капюшонам, и в этой короткой тишине Ник вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время ему совсем не хочется, чтобы путь до корпуса закончился. Они свернули к узкой дорожке между корпусами, где асфальт был усыпан мокрыми листьями, и шаги звучали особенно глухо. Дождь усиливался, но под кронами деревьев ещё оставалось пространство, куда не долетали капли, и здесь можно было идти чуть медленнее. Ник краем глаза видел, как Чарли поправляет капюшон, пряча лицо от ветра, а потом вдруг оборачивается к нему снова. – Ну, если что, – сказал он, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка, – я обещаю, что не дам тебе выглядеть на сцене совсем уж жалко. – Великодушно, – хмыкнул Ник, но внутри почему-то стало теплее. Они подошли к входу в корпус, и Чарли придержал дверь, пропуская его вперёд. Момент был коротким, почти бытовым, но почему-то в нём чувствовалась та же тихая близость, что и в тех школьных взглядах через несколько парт. Внутри пахло мокрой одеждой и чем-то металлическим, как бывает в старых учебных зданиях после дождя. Шум капель, стекающих с курток и зонтов других студентов, смешивался с отдалёнными голосами из коридоров. Ник остановился, чтобы стряхнуть воду с капюшона, и, обернувшись, заметил, что Чарли тоже задержался рядом, будто не спешил расходиться. – Значит, – сказал Чарли, чуть улыбнувшись, – встретимся на репетиции? – Похоже, что да, – ответил Ник, и уголки губ сами потянулись вверх. Чарли кивнул и уже сделал шаг назад, но задержал взгляд на секунду дольше, чем требовалось. И этого хватило, чтобы в груди что-то дрогнуло, перекрыв гул коридора. – Постарайся не передумать, – добавил он тихо и, не дожидаясь ответа, повернулся к своей аудитории. Ник смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, и только тогда заметил, что пальцы сжимают ремешок рюкзака слишком крепко, словно в этой случайной фразе было больше, чем просто напоминание о спектакле.

***

Учебный день тянулся бесконечно. С утра до самого вечера лекции, семинары, нескончаемые записи в тетради, а за окнами всё то же серое марево, в котором дождь поливал кампус без перерыва. К концу последней пары Ник уже не чувствовал разницы между усталостью и лёгким оцепенением, но, выйдя из аудитории, всё-таки вдохнул чуть глубже, воздух был прохладным и пах мокрыми деревьями. Они с Эллиотом шли по вымокшей дорожке к общежитию. Лужи расползались широкими пятнами, ветер забирался под капюшон, а мелкие капли барабанили по куртке. – Я тебе клянусь, – протянул Эллиот, пнув носком ботинка лужу, – если эта страна ещё хоть неделю будет изображать из себя тропики, я подам на кого-нибудь в суд. На погоду. На облака. На всё, что шевелится. – Удачи с этим, – отозвался Ник, поправив рюкзак на плече. Они миновали поворот к библиотеке, и тут Эллиот внезапно замедлил шаг, а потоми вовсе остановился. Ник сделал ещё пару шагов вперёд, прежде чем заметил, что тот смотрит на него с подозрительным прищуром. – Что? – спросил Ник, остановившись. Эллиот скрестил руки на груди. – Ты сегодня какой-то… подозрительно довольный жизнью. Что случилось? Ник пожал плечами, пряча взгляд под капюшоном. – Ничего. Просто хорошее настроение. Эллиот фыркнул, раздвинув губы в издевательской улыбке. – Ненавижу хорошее настроение. Я вообще начал с тобой общаться только потому, что ты казался угрюмым и мрачно смотрел на людей. Ник усмехнулся, качнув головой. – Ну, извини, что испортил тебе образ. – Да уж, – буркнул Эллиот, но уголки его губ всё же дрогнули. – Вернись к прежнему себе, а то я начну переживать. Они снова двинулись вперёд, и Эллиот, словно боясь оставить минуту тишины, продолжил ворчать на погоду, на длинные пары, на то, что в столовой снова был невкусный сэндвич. У общежитий пути разошлись. Эллиот махнул рукой, уходя к своему блоку, а Ник свернул к своему крылу. Тёплый, пахнущий пылью и мокрой одеждой воздух встретил его у входа. В комнате свет был приглушённый. Тревор лежал на своей кровати, закинув одну руку за голову, с наушниками, из которых тихо доносился чей-то раздражённый голос, кто-то явно пытался докричаться до него в голосовом чате. Ник подошёл, аккуратно потянул провод, выключил звук на телефоне соседа и положил его на тумбочку. Скинув куртку, он забрался на свою кровать, откинулся на подушки и достал телефон. Пальцы сами нашли иконку инстаграма. Экран засветился, и Ник набрал в поиске Чарли Спринг. Лента выдала десятки однофамильцев, и Ник пролистывал их, задерживаясь на каждом, кто хоть немного подходил. Несколько аккаунтов были закрыты, пару он сразу отмёл: не тот город, не тот возраст. Потом взгляд зацепился. На аватарке висел смазанный кадр: кто-то в свитшоте, с чуть взлохмаченными кудрями, стоит на фоне поля, и солнце уходит за горизонт. Фото было в тёплых тонах, и Ник почти не сомневался, что это он. Он нажал на профиль. Лента оказалась тихой, без лишнего блеска: несколько фото с друзьями, пара снимков с какой-то поездки, и короткие видео с гитарой на коленях, снятые в полутьме комнаты. Ник задержался на одном из фото: Чарли сидит за столиком на улице, подперев щёку рукой, и улыбается в сторону камеры. Ник провёл пальцем по экрану, снова глядя на аватарку. Большая синяя кнопка «Подписаться» смотрела прямо в глаза, и он несколько секунд просто держал телефон в руках, будто тот мог заговорить и сказать, стоит ли это делать. Внутри зудело странное чувство, как будто это уже шаг в какую-то сторону, пусть и крошечный. Подписка, всего лишь подписка, но всё же… Он выдохнул, нажал. Кнопка сменилась на «Вы подписаны», и сердце почему-то дрогнуло. Через пару секунд палец сам потянулся к иконке личных сообщений. Пустое поле мигало курсором, готовое принять любое слово, но именно это и оказалось проблемой. «Привет» казалось слишком просто. «Классно было тебя увидеть» – слишком явно. «Дарси сегодня, конечно, разошлась» – будто он ищет повод, чтобы написать. Ник уткнулся лбом в подушку, держа телефон в руке, и думал, с чего начать, чтобы это не выглядело как что-то большее, чем дружеское сообщение… хотя, если честно, именно что-то большее и крутилось у него в голове. Мысли сами скатились в сторону вчерашнего дня. Как он весь день ощущал Чарли где-то рядом, даже когда тот бегал на другом конце поля – будто невидимый ток тянулся между ними. Как на пробежке в кампусном парке они почти врезались друг в друга на повороте, и Чарли, улыбнувшись, извинился, хотя вины его вовсе не было. Как сегодня утром, в дверях кофейни, всё остальное просто перестало иметь значение, когда их взгляды встретились. От этих воспоминаний стало неуютно и тепло одновременно. Ник выпрямился, сел на кровати, держа телефон обеими руками, и пальцы, почти без обдумывания, набрали: Н: Хочешь пойти на пробежку вместе? Он перечитал сообщение раз, другой. Ничего лишнего. Просто приглашение. Просто пробежка. Но сердце уже стучало быстрее, как будто он написал что-то куда более откровенное. Ник пару секунд смотрел на экран, будто ожидая мгновенного ответа, а потом фыркнул сам себе и бросил телефон на одеяло. Он откинулся на спинку кровати, вытянул ноги, пытаясь сделать вид, что это не важно, что ему совершенно всё равно. В комнате было тихо, только приглушённое дыхание Тревора за соседней кроватью и редкий скрип веток за окном, когда ветер толкал их к стеклу. Телефон завибрировал так резко, что Ник почти подпрыгнул. Он тут же подхватил его с одеяла, чувствуя, как сердце поднимается в горло, и разблокировал экран. Ч: Буду ждать у твоего блока в 9. У Ника невольно дрогнули губы. Он быстро набрал «Ок» и отправил, но палец замер на экране, когда сверху всплыло уведомление: Чарли подписался на вас. Что-то тёплое расползлось в груди, и Ник снова взглянул на время сообщения, будто проверяя, не почудилось ли. Он даже не сразу заметил, что кто-то шевельнулся на соседней кровати. – Сразу видно, что девчонке пишешь, – раздался насмешливый голос Тревора. Ник вздрогнул и обернулся: тот уже сидел в постели и лениво косился в его сторону. – У тебя физиономия прямо светится, – добавил Тревор, ухмыльнувшись. – Такой, знаешь, «я только что получил смс своей мечты». – Отстань, – буркнул Ник, уткнувшись в экран, хотя прекрасно понимал, что этим только выдаёт себя. – Ага, – протянул Тревор, валясь обратно на подушку. – Так и скажи, что влюбился, а не вот это вот всё. Ник закатил глаза, отвернулся к окну, делая вид, что проверяет время на телефоне, и постарался не улыбаться слишком явно. Ну и чушь, влюбился. Просто… Чарли интересный. С ним легко, как будто они уже сто лет знакомы, хотя толком и не разговаривали. А у Ника, по сути, и нет никого, с кем можно было бы вот так, без фильтра, без осторожных полупрозрачных разговоров. Да, есть Имоджен, и она всегда была рядом, но она далеко, и это другая история. А здесь… может, Чарли и правда мог бы стать чем-то вроде настоящего друга. И в этом не было ничего необычного. По крайней мере, Ник упорно убеждал себя в этом.

***

Ник вышел из блока, натянув капюшон, но дождя уже почти не было, только редкие капли с крыш да блестящие лужи, в которых отражались жёлтые фонари. Воздух был свежий, пах мокрым асфальтом и чем-то сладким из открытого окна буфета. Чарли уже ждал, прислонившись плечом к перилам. На нём была лёгкая ветровка и старые кроссовки, которые выглядели так, будто пережили не одну сотню километров. При виде Ника он поднял голову и коротко улыбнулся. – Готов? – спросил он, оттолкнувшись от перил. – А у меня есть выбор? – Ник попытался усмехнуться, но в груди что-то отозвалось теплом от самой мысли, что Чарли ждал его здесь. Они двинулись с места почти без разогрева, лёгкий трусцой, минуя пустую дорожку между корпусами. Первые пару минут оба молчали, прислушиваясь к ритму шагов и собственному дыханию. Лужи мягко разбрызгивались под ногами, в темноте свет фонарей размазывался по мокрому асфальту. – Я обычно бегаю один, – сказал Чарли, когда они миновали поворот, – но в компании тоже неплохо. Ник хмыкнул, стараясь скрыть, что ему и правда нравится этот ритм, когда рядом звучат ещё чьи-то шаги и не надо заполнять тишину словами. Они бежали по длинной прямой, где лужи тянулись, как расплавленное стекло, и каждый шаг отдавался в ногах мягким толчком. Чарли держался чуть впереди, плечи расслаблены, шаги упругие и лёгкие, будто он мог так бежать вечность. Иногда он незаметно ускорялся, и Ник замечал, что расстояние между ними увеличивается. Тогда Чарли сбавлял темп, едва заметно оглядывался через плечо и, уловив, что Ник снова бежит вровень, замедлялся ещё чуть-чуть. На углу они проскочили мимо витрины круглосуточного магазина, где отражение в стекле на секунду поймало их обоих: Ник с каплями пота на висках и Чарли, чуть приподнявшего голову, словно проверяющего, всё ли в порядке. Ник чувствовал, как дыхание становится всё тяжелее, а воздух упирается где-то в груди и не проходит дальше. Ноги наливались свинцом, и каждый следующий шаг требовал усилия, которое казалось чуть больше, чем он был готов отдать. Он держался, пока мог, но на очередном повороте сердце забилось так быстро, что пришлось сбросить темп и, наконец, остановиться. Согнувшись пополам, он упёр ладони в колени, втягивая в лёгкие прохладный вечерний воздух рваными глотками. В висках стучало, капли пота стекали по шее под воротник худи. Чарли, заметив, что он отстал, развернулся и, добежав до него, продолжил легонько переминаться с ноги на ногу, пружиня в коленях. Лёгкое, неторопливое движение, будто он и не устал вовсе. – Всё нормально? – спросил он, глядя на Ника с самым спокойным выражением лица. – Как ты это делаешь? – спросил Ник, повернув голову в его сторону. – Что именно? – Чарли чуть склонил голову, продолжая легко переминаться с ноги на ногу. – Бежишь так, будто у тебя батарейки бесконечные, – выдохнул Ник, выпрямляясь и стряхивая с лица прилипшую прядь волос. Чарли тихо усмехнулся, словно ответ был очевиден. – Секрет в том, что я просто люблю бегать. – С таким выносливым дыханием ты бы мог стать успешным в регби, – выдал Ник. – Возможно, – Чарли пожал плечами, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка. – Но мне куда больше нравится смотреть, как играют другие. Ник прищурился. – Смотреть, как другие задыхаются, да? – Только если зрелище стоит того, – ответил Чарли и чуть склонил голову. – Ну, рад, что смог развлечь, – фыркнул Ник, но тепло под кожей выдало, что он вовсе не возражает против такого внимания. Ник выпрямился, уперев ладони в бока, и сделал глубокий вдох. – Ладно, давай ещё один круг. – Один круг? – приподнял бровь Чарли. – Только не говори, что хочешь меня впечатлить. – Нет, – Ник мотнул головой, – просто не хочу, чтобы ты подумал, что я сдаюсь. – О, поверь, я уже понял, что ты упёртый, – усмехнулся Чарли и обернулся в сторону боковой улицы. – Побежали в парк. Тут недалеко, минут десять бегом. Там тропинки мягче, и… ну, там красиво. – Красиво, – повторил Ник, чуть скептически, но в уголках губ мелькнула улыбка. – Звучит так, будто ты заманиваешь меня в тёмный переулок. – Нет, – Чарли фальшиво серьёзно покачал головой. – В переулок я бы тебя заманивал иначе. – Страшно даже уточнять, как, – хмыкнул Ник, но всё же двинулся за ним. Они снова набрали ритм, но теперь шаги звучали чуть мягче, потому что асфальт сменился на утоптанную землю, местами под ногами шуршали мокрые листья. Парк начинался с широкой аллеи, фонари здесь светили приглушённо, как сквозь тонкую вуаль. Листва шевелилась от ветра, и свет качался вместе с ней, отбрасывая пятна и тени на их лица. – Так ты часто бегаешь здесь? – спросил Ник, стараясь не сбиться с дыхания. – Иногда, – ответил Чарли, чуть оборачиваясь, чтобы говорить, но не замедляя шаг. – Особенно, когда хочется тишины. – Тишины? – Ник фыркнул. – А как же музыка в наушниках, всё такое? – Знаешь, иногда приятно слышать только собственные шаги… или чьи-то ещё, – Чарли бросил на него быстрый, почти скользящий взгляд, но его хватило, чтобы Ник уловил подтекст. – Хочешь сказать, я повышаю ценность этой пробежки? – Ник приподнял бровь. – Ты неплохое сопровождение, – мягко сказал Чарли, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, словно он проверял, заметит ли Ник это «неплохое» вместо «отличное». – «Неплохое»? – возмутился Ник нарочито громко. – Вот теперь я точно побегу быстрее, чтобы доказать обратное. Он ускорился на пару шагов, и Чарли легко подхватил этот темп, пробежавшись чуть впереди, а потом обернулся и, двигаясь спиной вперёд, бросил: – Только не надорвись, чемпион. Ник догнал его, слегка задел плечом, и они оба едва заметно замедлились, но не настолько, чтобы это выглядело как остановка. – Кстати, – сказал Чарли, – ты всегда такой соревновательный, или это просто я тебя провоцирую? – Наверное, ты, – ответил Ник, ощущая, как дыхание начинает выравниваться. – Другие так не действуют. Чарли тихо усмехнулся, и в тусклом свете фонаря его улыбка выглядела почти тёплой, но с каким-то внутренним огнём. – Ну, тогда я буду это использовать. Они миновали очередной поворот, и аллея сузилась, превращаясь в тропинку между густыми деревьями. Здесь было темнее, тише, и шаги звучали почти глухо. Где-то вдалеке капала вода, а запах мокрой листвы смешивался с прохладой вечернего воздуха. – Вот это уже похоже на заманивание, – сказал Ник, оглядываясь по сторонам. – Считай, что ты согласился добровольно, – ответил Чарли, и между ними снова пробежала эта невидимая, но ощутимая нить, натянутая где-то глубоко под словами. Они бежали ещё какое-то время, не торопясь, но и не сбавляя темп до прогулочного шага. В парке становилось всё тише, шум улиц остался где-то далеко позади, и теперь кроме их шагов слышался только ветер в кронах и редкий плеск капель, падающих с веток на землю. Ник чувствовал, как дыхание становится тяжелее, а мышцы ног уже немного ноют. Он сжал зубы, стараясь держать темп, но лёгкое жжение в груди напоминало, что пора бы притормозить. – Нет, я не могу, как ты... – пробормотал он, чуть отставая. – Как? – Чарли обернулся, легко перестраиваясь на бег задом наперёд, как будто это самое простое в мире. – Делать вид, что усталость не про тебя. – А вдруг и правда не про меня? – Чарли улыбнулся, потом снова развернулся и перешёл на чуть более медленный шаг, позволяя Нику догнать его. – Слушай, тут недалеко есть закусочная, где подают горячий чай в огромных кружках. Ник только усмехнулся сквозь сбившееся дыхание. – Самое то, когда мы промокли насквозь. – Тогда пошли просто дойдём, – предложил Чарли, всё ещё легко дыша, будто и не бежал до этого полчаса. – Тут недалеко. Они перешли на шаг. Дождь барабанил по капюшонам, с обуви с каждым шагом срывались мелкие брызги, а дыхание постепенно выравнивалось. Воздух пах мокрой землёй и травой. – Раз я сегодня отстаю, значит, должен угощать, – сказал Ник, косясь на него из-под капюшона. – Нет уж, – отозвался Чарли, чуть качнув головой. – Это была моя идея, так что угощаю я. – Скучно, – протянул Ник, в уголках губ появилась тень улыбки. – Давай так: кто последним добежит до забегаловки, тот и платит. Чарли приподнял брови, на лице промелькнула насмешка. – То есть ты хочешь потратиться, но при этом чтобы я ещё и выиграл? – Или я просто всё это время сдерживался, чтобы надрать тебе зад сейчас? – парировал Ник. – Сдерживался? – Чарли прищурился. – Так вот почему ты отставал. – Именно, – серьёзно кивнул Ник. – Ладно, посмотрим, – сказал Чарли, чуть наклоняясь вперёд. – До ворот у аллеи с фонарями. На счёт три. – Давай. Они одновременно сбросили шаг, чтобы синхронизироваться. – Раз… – начал Ник. – Два… – подхватил Чарли. – Три! Они рванули вперёд почти одновременно, брызги с мокрой земли летели из-под ног, воздух резал лёгкие прохладой. Ник почувствовал, как в нём просыпается спортивный азарт, тот самый, что всегда выталкивал его на финиш в регби, и на секунду даже забыл, что вокруг темнота и туман от дыхания. Чарли бежал чуть впереди, лёгкий, собранный, но при этом оглядывался, проверяя, не слишком ли сильно оторвался. – Не жди меня! – крикнул Ник сквозь ветер. – Боюсь, вдруг заблудишься, – отозвался Чарли, и голос его звучал почти смеющимся. Они выскочили на прямой участок аллеи, и фонари впереди зажглись ровной цепочкой, будто сами подгоняли их вперёд. Лёгкие горели, сердце грохотало в висках, но Ник не собирался сдаваться – в конце концов, чай чаем, но теперь это был вопрос принципа. Чарли первым пересёк воображаемую линию ворот и резко сбавил скорость, переходя на шаг. – Победа за мной! Готовь кошелёк, Нельсон! – выкрикнул он сквозь смех, но договорить толком не успел. Ник, разогретый бегом, с колотящимся в висках сердцем и жгучим холодом в лёгких, налетел на него, обхватив за плечи. Это было движение на чистом адреналине, как в те моменты, когда команда выигрывает решающий матч, и все сбиваются в кучу, смеются, толкаются, падают на газон. От удара Чарли качнулся назад, но устоял, упершись носками в мокрую плитку. Ник прижал его к себе, всё ещё дыша тяжело и быстро, чувствуя тепло чужого тела сквозь мокрые куртки. Порыв длился секунду, просто выброс радости и азарта, но в этой секунде было что-то ещё, от чего Ник вдруг осознал, как близко они стоят. Чарли поднял на него глаза, всё ещё улыбаясь, дыхание у него тоже было сбивчивым. – Так сильно не хочешь платить, что решил сбить меня с ног, как в своём регби? – выдохнул он. Ник не ответил. Он просто смотрел и, кажется, даже забыл, что нужно дышать. Вокруг них раскинулся парк, тёмные кроны деревьев сомкнулись над аллеей, переплетённые ветви едва пропускали тусклый свет фонарей. Лампы горели неровно, оставляя участки в полумраке, и в этом пятнистом свете Чарли выглядел почти нереальным, как будто был не из этого вечера, а из какого-то сна. Капли дождя блестели на его щеках, скатывались по подбородку, прятались в уголках улыбки, такой настоящей, что в ней хотелось утонуть. На ресницах дрожали крошечные искры воды, и каждая из них казалась кристаллом, поймавшим свет фонаря. Волосы темнели и липли к вискам, а губы… губы чуть приоткрылись, словно Чарли собирался ещё что-то сказать, но передумал. Всё в нём сейчас светилось не ярким, ослепительным светом, а тихим, ровным, как будто он сам был источником тепла, которое чувствовалось даже сквозь промокшие слои одежды. И Ник, не двигаясь, просто впитывал этот свет, пытаясь запомнить, как именно он ложится на лицо, как делает его таким, что оторваться невозможно. – Ник? – позвал Чарли, голос прозвучал мягко, чуть приглушённо, словно и сам он не хотел разрушать этот хрупкий момент. Ник моргнул, выныривая из транса, и слишком быстро отстранился, будто его застали за чем-то запретным. – Ты… эм, выиграл, – сказал он, стараясь вернуть в голос лёгкость, и выпрямился, отступая на шаг. – Так что вперёд, пойдём отогреваться. Они двинулись в сторону закусочной, шаг за шагом сбавляя темп, и шум дождя вновь стал громче их дыхания. Мокрая гравийная дорожка хлюпала под ногами, фонари редкими пятнами выхватывали из темноты клочья тумана и мокрые ветви деревьев. Они почти не говорили, и не потому, что слов не было, а потому, что любое из них казалось лишним, слишком громким для этой тишины, натянутой, как тонкая струна. Ник ощущал её буквально кожей: как рядом идёт Чарли, как его локоть иногда едва задевает его руку, как от него тянет теплом, вперемешку с прохладой дождя. Закусочная впереди сияла мягким жёлтым светом, и этот свет манил, как обещание чего-то простого и уютного. Но Ник всё ещё чувствовал на себе отголосок того взгляда под фонарями, и от этого шаги давались чуть тяжелее, чем должны были. Дверь закусочной с тихим звоном закрылась за ними, отрезав шум дождя и оставив с мягким гулом голосов и запахом горячего теста и пряного чая. Тепло ударило в лицо, стеклянные пластины в дверях ещё дрожали от ветра с улицы. Они стряхнули с курток капли воды, повесили их на крючки у входа и прошли к свободному столику у окна. В отражении стекла Ник заметил, как они оба выглядят: волосы растрёпаны, на щеках красные пятна от бега и холода, толстовки с тёмными следами дождя на плечах. Чарли, скинув капюшон, провёл рукой по мокрым волосам, и они встали ещё более хаотично, чем прежде. Ник не удержался и усмехнулся. Чарли поймал его взгляд и тоже рассмеялся, с таким живым теплом, которое вдруг сняло остаток напряжения. В этой минуте было что-то абсурдное и правильное одновременно: они сидят в тёплом кафе, мокрые, взъерошенные, и смеются над тем, как нелепо сейчас выглядят. Официантка в клетчатом фартуке подошла почти сразу, держа блокнот и ручку наготове. Голос у неё был бодрый, с лёгким северным акцентом, и казалось, она уже привыкла к промокшим студентам, заглядывающим сюда после дождя. Ник заказал крепкий чёрный чай и горячий сэндвич с сыром, Чарли – какао с зефирками и тот же сэндвич. Когда она ушла, за столиком воцарилась короткая, но не неловкая тишина. С улицы в окна всё ещё тянуло тусклым светом фонарей и блеском мокрого асфальта. Ник машинально провёл пальцем по холодному краю кружки с водой, которую им принесли. – Ты каждый день так бегаешь? – спросил Чарли, облокотившись на стол и чуть наклонившись вперёд. – Не каждый, – пожал плечами Ник. – Обычно три-четыре раза в неделю, когда могу вырваться. Иногда утром, иногда вечером… Зависит от пар. – Ясно, – кивнул Чарли, чуть покрутив ложку в руках. – Какое у тебя направление? – Психология, – ответил Ник, откинувшись на спинку стула. – Серьёзно? – Чарли чуть приподнял брови, словно сопоставлял этот ответ с чем-то в голове. – А ты? – спросил Ник в ответ. – Журналистика, – спокойно сказал Чарли. Ник моргнул, удивлённо усмехнувшись. – Неожиданно. Я бы поставил на что-то творческое… Музыка, сценическое искусство. Я видел тебя на школьных концертах за барабанами. Думал, это твоё. Чарли усмехнулся краем губ. – А кто сказал, что это не моё? Просто решил совместить лучшее из двух миров: репортажи днём, рок-концерты ночью. Ник рассмеялся. – Звучит как неплохая схема. – Такой себе Человек-паук, – сказал Чарли, чуть улыбнувшись, – только моё альтер-эго – Бонзо, а суперсила – громить барабаны. Ник хмыкнул, качнув головой. – Ладно, признаю, звучит круто. В этот момент к ним подошла официантка с подносом, на котором дымились кружки чая и стояли два сэндвича на толстом хлебе. Она ловко расставила всё на столе, пожелала приятного аппетита и ушла, оставив за собой лёгкий аромат корицы и свежей выпечки. Ник взял свой сэндвич, откусил большой кусок и почти сразу заметил, что Чарли не спешит. Тот аккуратно положил свой на тарелку, разломил пополам, затем каждую половинку разрезал ещё, превращая бутерброд в несколько маленьких квадратов. Только после этого он взял один из кусочков и неспешно отправил в рот, как будто оттягивая момент или продлевая удовольствие. Ник усмехнулся, вытирая пальцы о салфетку. – Ты всегда так ешь или это какой-то особый ритуал? – Так остывает быстрее, – ответил Чарли и, будто опасаясь, что Ник продолжит расспросы, тут же перевёл разговор. – Ну а тебе как в университете? Уже втянулся в новый учебный год? Ник откинулся на спинку стула, пожав плечами. – Потихоньку. Поначалу всё казалось слишком шумным и людным, но уже привычнее. Нашёл пару тихих мест, куда можно сбежать между парами, и, кажется, начинаю понимать, кто из преподавателей любит флудить, а у кого лучше конспектировать каждое слово. Он сделал глоток чая, чуть улыбнулся. – А твоё первое впечатление какое? Чарли задумался, ковыряя вилкой кусок сэндвича, будто подбирал слова. – Наверное, легче, чем я ожидал, – сказал он наконец. – Не в плане учёбы, а в плане людей. В школе я всегда знал, кто с кем дружит, кто кого терпеть не может, где границы. Здесь всё… как-то размазано. Никто не знает твоей истории, и это, честно говоря, приятно. Ник чуть склонил голову. – Свежий старт? – Что-то вроде, – усмехнулся Чарли. – Можно быть кем угодно. Ник кивнул, но внутри уже ворочалась тяжёлая мысль о том, как всё было в школе. Как он видел, что Чарли терпит насмешки, как слышал шёпот в коридорах и смех за спиной и как тогда ни разу не вмешался. Воспоминания кольнули, и Ник поспешил заглушить их. – Ты знаешь, мне кажется, ты и тогда был классным, – выдохнул он чуть торопливо, глядя в сторону. – Просто… не все это видели. Чарли поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло то ли удивление, то ли мягкое недоверие. – Спасибо, – тихо ответил он и сделал глоток чая. Ник кивнул, опуская взгляд в свой кружок на столе, и какое-то время они оба просто слушали, как за соседними столиками звенят ложки о керамику, как кто-то за стойкой смеётся в полголоса. Запах тёплого хлеба и пряного чая висел в воздухе, немного размывая границы между ними и остальным миром. – Наверное, это звучит странно, – тихо сказал Чарли, не поднимая глаз, – но мне здесь легче дышится, чем в школе. – Не странно, – отозвался Ник. – Просто иногда место правда может менять всё. Или люди. Чарли посмотрел на него снова, чуть прищурившись, будто хотел что-то спросить, но передумал. Вместо этого он взял очередной маленький кусочек сэндвича, а Ник сделал глоток своего чая, чтобы скрыть едва заметную улыбку. Они просидели там ещё почти час, без особого плана перепрыгивая с темы на тему. Разговаривали о странных привычках некоторых преподавателей, о том, кто из них ведёт пары слишком рано утром и кто вечно задерживает студентов после звонка. Ник делился своими наблюдениями: про соседей по аудитории, про короткие коридоры между корпусами, где вечерами пахнет мокрой листвой, про автомат с кофе, который выдаёт лучшее капучино на кампусе, если подождать ровно шесть секунд после нажатия кнопки. Чарли в ответ рассказывал, что успел заметить в первые недели: про студента в столовой, который каждый день садится за один и тот же стол у окна и достаёт толстенную книгу, в которую так и не заглядывает, про гадкие сэндвичи в столовой, которые почему-то горчили, и про то, что Дарси уже строит какие-то грандиозные планы на их первую репетицию, которая должна была состояться уже на следующий день. Оказалось, что она собирается устроить «иммерсивный вход в атмосферу», со светом, звуками и, по её словам, «немного актёрской магии». Ник усмехнулся, сказав, что с Дарси всегда лучше быть готовым к чему угодно, а Чарли отметил, что от этого почему-то стало только интереснее. С Чарли было удивительно легко, даже в моменты, когда внутри что-то цепляло и вызывало не совсем комфортные чувства. Они либо плавно обходили острые углы, либо превращали их в шутку, и всё снова становилось проще. Ник поймал себя на том, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался, что само его течение – тихое, непринуждённое, под шёпот дождя за окнами – казалось чем-то, чего ему не хватало последние годы. Но время шло. Закусочная постепенно пустела, официантка убирала со столов и переворачивала таблички «занято» на «зарезервировано» для утра. Шум на кухне стих, и в зале остался только запах свежевымытого пола. Чарли допил остатки чая, Ник доел последний кусочек сэндвича, и они оба нехотя поднялись. На улице дождь стал тише, почти перешёл в мелкую морось. Они надели свои куртки, запахнув их на ходу, и двинулись обратно к общежитию. Дорога тянулась мягким, неспешным шагом. Они говорили о завтрашних парах, о том, что Дарси наверняка заставит их репетировать дольше, чем планировалось, и о том, как в кампусе после дождя всегда пахнет будто бы чище, чем утром. У ворот к общежитиям шаги замедлились сами собой. Ник чуть сдвинул капюшон, глядя на Чарли, а тот стоял, засунув руки в карманы, и тоже не спешил. – Ладно, – первым сказал Чарли, и в его голосе прозвучала тёплая усталость. – Спасибо за вечер. Было здорово. – Да, – кивнул Ник, задерживая взгляд чуть дольше, чем нужно. – До завтра. Они обменялись короткими улыбками, будто не хотели разрывать этот миг, но всё же разошлись в разные стороны. Ник шагал к своему блоку, пока за спиной не стихли шаги Чарли, но спустя пару десятков метров всё-таки обернулся. Чарли в этот же момент повернул голову. Их взгляды снова встретились – через дождевую дымку, тусклый свет фонарей и расстояние между ними, – и они оба невольно рассмеялись, чуть смущённо, но тепло, и, подняв руки, помахали друг другу. Потом каждый снова пошёл своей дорогой, но в груди у Ника это ощущение ещё долго не отпускало. В холле его блока было тихо, только где-то вдалеке щёлкнула дверь. Ник поднялся по лестнице, открыл дверь в комнату, и его тут же встретил оглушительный вопль: – Прикончи его! Быстрее! Давай, убей его! – орал Тревор, уставившись в экран, где на фоне ярких вспышек кто-то виртуально грохотал оружием. Ник лишь выдохнул со смешком, стянул мокрую куртку и, даже не включая свет, рухнул на кровать. Пальцы нащупали наушники, он надел их, нашёл в плейлисте «Bloom». Музыка мягко заполнила пространство, растворяя шум за стенами и крики Тревора. Он лёг на спину, уставился в потолок, тонущий в темноте, и поймал себя на том, что улыбается. Просто так.